Поделимся секретами?

Карамацу отмечает, что его пациент стал мало откликаться на совершаемые над ним действия. Ичимацу больше не дёргается, ни мычит, вообще ничего не делает. Только пот всё также струями льётся с лица, а грудь размеренно движется под телом Карамацу. Отключился, всё-таки. Обычно в таких случаях мужчина бы любым способом пытался вернуть людей в чувства, но Ичимацу особенный, поэтому только сейчас, только в этот раз ему позволят понежиться под засыпавшей его как песком, усталостью. Через полчаса Карамацу кладёт последний зуб в миску и любуется горкой из заточенных белоснежных жемчужин. Кровь с длинных корней уже стекла на дно, и они мирно поблёскивают в неярком свете. Карамацу берёт один из зубов и рассматривает его со всех сторон, так, чтобы свет отразился от каждой неровности и шероховатости. На нескольких клыках он заметил неровные царапины. Не слишком глубокие, но и достаточно заметные. Видимо, Ичимацу уже пытался с ними расстаться. Если бы только Карамацу нашёл его раньше… Но уже нет смысла мечтать, всё нужное сделано. Почти. Он освобождает напряжённую шею от жёсткой верёвки и поднимает голову Ичимацу так, чтобы она наклонялась вперёд. После направляется к рабочему столу, чтобы начать работу над лекарством, которое ему ещё предстоит испытать. Для него понадобится слюна и кровь Ичимацу. Крови вон, полно, и слюну он получил, когда чистил ему зубы. Осталось только смешать и залить в шприц. Пока руки Карамацу заняты делом, он вспоминает всех своих пациентов. Сколько же их было… Он уже не сосчитает. Были и дети, и женщины, и старики. Большинству он оказывал услугу, довольно выгодную, как и в случае с Ичимацу, но бывало, что ему приходилось выискивать одиноких людей для нанесения неисправимого ущерба. В основном этот ущерб заключался в летальном исходе. Насколько бы ни был извращённым мозг Карамацу, смерти другим людям он не желал, но это просьба стоящих выше него людей. Людей, которые направляют его, которые осуществили его мечту. Поэтому Карамацу не может им отказать. Сделав так, он лишится всего. Из чувства благодарности, а также из-за страха всё потерять, Карамацу делает всё, что они скажут. И в это раз ему повезло — Ичимацу не умрёт. Если только по неосторожности самого мужчины, но эту вероятность он постарался свести к минимуму, будучи предельно осторожным. Карамацу заправляет шприц. Всё должно пройти, как нужно. Он подходит к всё ещё находящемуся в бессознательном состоянии Ичимацу. Карамацу вкалывает в десны красноватую вязкую жидкость и, отложив шприц, опять садится на Ичимацу. Подействует не сразу, но скоро, поэтому можно ненадолго расслабиться. Мужчина кладёт голову на плечо, скрытое под застиранной чёрной формой. На фабрике, значит, работает. Вспоминая запах волос и вдыхая въёвшийся в ткань запах масла, Карамацу понимает, что Ичимацу из машинного отдела. Не самая приятная работа. Судя по всему, нелегальная: платят мало, форма несменная, тяжёлый и монотонный труд на износ. Карамацу обнимает парня за плечи и утыкается носом в горячую шею. Как же его угораздило попасть туда? Неужели никакого выхода не было? Он целует покрытую мурашками кожу, красную полосу, на которой выступают толстые царапины. Теперь у Ичимацу есть выход, нужно будет только согласиться. Почему ему вдруг так понадобился Ичимацу? Обычная человеческая потребность в близком человеке. Карамацу чувствует, почти полностью уверен в том, что нашёл его в этом пареньке. Он не такой, как все, он сможет его понять. Ичимацу, как и ему, кто-то нужен. Они вместе смогут восполнить образовавшуюся в глубине души чёрную пустоту. Карамацу все отвергали из-за его странностей, в том числе манеры общения. Ичимацу, как оказалось, страдал от одиночества, сначала вызванным неправильным количеством зубов, а потом сам не захотел на этой почве ни с кем сближаться. Карамацу его понимает и надеется, что Ичимацу поймёт его в ответ. Хоть его проблема и решена, рана, оставленная обществом, заживёт ещё не скоро, если вообще сочтёт нужным затягиваться. Уйдя в мысли, Карамацу не отрывает от бледной кожи свои покрасневшие губы. Он зацеловал всё царапины, одарил вниманием две родинки с левой стороны шеи и легко коснулся кусочка приоткрытых ключиц. Кожа Ичимацу и без потери крови была болезненно бледной, а сейчас тем более. Ничего, когда придёт в себя, Карамацу всё исправит. Он поднимает голову и смотрит на умиротворённое лицо. Кажется, что Ичимацу мёртв, но тихое дыхание его выдаёт. Что-то есть в этих обычных ресницах, небольших бровях и потрескавшихся губах. Серые мешки под глазами переходят во впалые щёки. Переполненный нежностью и решимостью спасти Ичимацу от страшной и жестокой жизни, Карамацу снова целует его, вжимаясь губами и обнимая за шею. Он прижимается ближе, пока мягко сминает чужие губы и углубляет поцелуй, касаясь языком дёсен. Надо же, уже зажили. Карамацу удивлённо отстраняется и проверяет ещё раз, уже на вид. Действительно, все лунки затянулись. Значит, действует. Как раз в это время начинает просыпаться Ичимацу, медленно промаргиваясь. — Отдохнул, котёнок? — Карамацу улыбается ему и встаёт. Голова ходит кругом, в глазах рябит, воспринимать чужую речь мешает стена из шума. И чего-то ещё не хватает… Ичимацу осматривает комнату и видит рядом с собой горы кровавых ваток. Свои зубы, аккуратно сложенные в миске. Он в панике проводит языком по тем местам, где всего несколько часов назад крепко сидели его ненавистные клыки. И теперь они перед ним. И ничего не болит. — Т-ты всё выдернул, да? — заплетающимся языком спрашивает Ичимацу, не принимая происходящее. Он помнит, что было больно, жутко больно. Но сейчас кроме мигрени его ничего не беспокоит. Как такое возможно? — Да, и сейчас собираюсь принести тебе воды. Не скучай, — подмигивает Карамацу и скрывается за тяжёлой дверью подвала. Пока мужчины нет, Ичимацу замечает и то, что ему, наконец-то, отвязали голову. Шея адски затекла. И вообще, вес всего тела постепенно наваливается на него, с каждой минутой становясь всё заметнее и неудобнее. Сколько времени он провёл в одной позе? Поскорее бы его отпустили… А отпустят ли? Может, Карамацу действительно, очень очень, очень странный? В набухшей разжиженным мозгом голове мысли со скоростью черепахи перекатываются из извилины в извилину, но не обретают чёткого образа. Глаза опять сами собой закрываются, и Ичимацу начинает клевать носом. Дверь тихо открывается и впускает в душную комнату Карамацу, который решает оставить её пока открытой. Нужно проветрить, хоть немного. Начинающий застаиваться запах крови и пота, смешанный с медикаментами, не очень ему нравится. — Эй, я тебе уже дал возможность передохнуть, моя прекрасная спящая красавица. Остались последние штрихи. Вот, лучше выпей. — Карамацу подносит к потрескавшимся губам холодный стакан с прозрачной водой, и только сейчас Ичимацу понимает, как он хочет пить, чувствует, как его горло сжимается в сухих спазмах. Он накидывается на стакан, поддаваясь вперёд всем телом, и жадно глотает. Кажется, что ледяная вода обжигает надорванную глотку, но он не останавливается. На половине четвёртого стакана он отворачивается, потому что больше пить не может. Хочет, но не может. Карамацу гладит его по голове. — Как ты? — Теперь лучше, намного. — Капли воды стекают по подбородку и, упав, впитываются в воротник. — А ты меня… Когда отпустишь? — осторожно интересуется парень, тактично поддаваясь гладящей его руке. — Честно говоря, не отпускал бы вообще. Но я не позволю себе совершить что-то столь эгоистичное. Ты человек, с уникальными желаниями и потребностями. Поэтому, если ты захочешь, то уйдёшь, если нет, то с радостью позволю остаться рядом. — Ровно говорит Карамацу, смотря в самый тёмный угол комнаты. Это тот один из редких случаев, когда мужчина серьёзен и ведёт себя не наигранно. — Что значит «остаться рядом»? — На вопрос Карамацу усмехается, разворачивается к парню и, размахнувшись и пролив немного оставшейся воды из стакана, начинает объясняться: — Я, как ты мог заметить, очень любвеобильный человек. Да, я не прочь подарить немного любви людям, находящимся вокруг. Все такие хмурые и занятые, погружённые в дела и не замечающие ничего вокруг, что становится грустно. — Плечи Карамацу опускаются. — Им поневоле чужды радости этого мира, в том числе и чужая приветливость. — Мужчина хмыкает, — Я стараюсь не быть таким и улыбаться каждому дню, не боясь поделиться своей радостью. И тебе, друг, — он кладёт руку на плечо Ичимацу, — я готов отдать не только часть этой радости, но и всю любовь, накопившуюся в моей душе за годы одиночества. Так вышло, что, будучи открытым для общества, я оказался закрытым для самого себя и не знал, что жажду чего-то высокого. И вот, только встретив тебя, я осознал то, чего мне не хватало, что меня потихоньку душило изнутри. Настоящая любовь. — Карамацу берёт чужое лицо в руки и направляет уверенный взгляд в настороженные глаза. — Ичимацу, я люблю тебя. — Что за бред? — парень сводит брови и непонимающе смотрит на Карамацу. Голова всё ещё рябит, и Ичимацу думает, что ему это всё послышалось. Большая такая слуховая галлюцинация. — Это не бред, дорогой, это мои чувства, — кажется, Ичимацу услышал в голосе скрытую обиду, — и тебе решать, принять их или нет. Я дам время до завершения работы. — Но как ты можешь быть уверен, что любишь меня? — Ичимацу слишком взволнован неожиданной честностью, которая на него вылилась в виде слов Карамацу, поэтому игнорирует вторую часть сказанного. Хоть и в извращённой форме и неприятных обстоятельствах, но такое ему говорят в первый раз. Конечно, теперь его чересчур липкое поведение чем-то оправдывается. Может, он ещё не проснулся, и всё это ему снится? С другой стороны, не хочется, чтобы эта передышка кончалась. Не хочется возвращаться к взрывающей сознание боли. Пусть уж Карамацу будет тронутым, но чувственным, чем тронутым и жестоким. Ичимацу приходит к выводу, что слишком сильно полагается на случай. Вот к нему подошли и предложили дружбу, на которую он без опаски живенько согласился, чем и поплатился. Чем он руководствовался? Тем, что больше такого случая может не представиться? Это горькая, но правда, и несчастный Ичимацу повёлся. Теперь ему признаются в неожиданных и необоснованных чувствах. К какой катастрофе это сможет привести? Уж точно посерьёзнее, чем сейчас. И что, Ичимацу снова поведётся? Рассчитывать на свежий опыт парень не может, потому что он слишком неоднозначный. Что-то хорошее произошло под видом чего-то ужасного. Но раз оно хорошее... Голова кипит. Резкий щелчок рвёт тишину.