Поделимся секретами?

Очень подозрительный звук раздался в комнате. Он выдергивает Ичимацу из мыслей. Парень уверен, что где-то такое уже слышал. Звук ёмкий и чёткий, отлаженный. Даже через воздух передаётся гладкость предмета, которым этот щелчок был вызван. Неужели… — Э-это пистолет? — Ичимацу пытается развернуться, но всё тело, как и прежде, сковано, поэтому ему удаётся только извернуть шею и краем глаза смотреть на пятнистую полу халата Карамацу. Края одежды заляпаны свежими красными пятнами. Карамацу подходит к нему и, неловко улыбаясь, поднимает на уровень лица Ичимацу блестящее оружие. — Ты прав, — мужчина, осмотрев предмет, переводит взгляд на испуганное лицо. Холодный пот пробил Ичимацу, его снова трясёт, поэтому Карамацу спешит прервать поезд страшных мыслей, который вот-вот врежется в бедную голову, — но не бойся, я не собираюсь тебя убивать. Он нужен, чтобы завершить испытание препарата. Ты ведь заметил, что дёсны больше не болят, да? Действительно, Ичимацу это заметил. Как будто ничего не было. Парень настороженно кивает. — Этот препарат значительно ускоряет процесс заживления повреждений. В основном он будет использоваться на пулевых ранениях, так что нужно проверить, хватит ли его на такое. Думаю, всё пройдёт хорошо, ведь с мелкими ранками он справился превосходно. — Карамацу подмигивает, но снова становится серьёзным, видя, что не произвёл нужный эффект на Ичимацу. — Я просто выстрелю тебе в ногу, извлеку пулю и вколю препарат. На этом наша маленькая сделка закончится. Звучит ободряюще, особенно последняя часть… Но откуда у него пистолет? Кто эти люди? Почему Ичимацу?! Он мысленно кричит. Не успел переварить признание, а ему уже пистолетом в нос тычут. Ичимацу так устал. Лишь бы быстрее закончить. Раз есть волшебное средство, которое вернёт его в норму, то бояться нечего. Прекрасно. Волшебно. — Давай уже закончим с этим. — Спокойно и решительно говорит Ичимацу, отводя взгляд, но когда в его бедро упирается холодное дуло, он подскакивает. — С-стой! — Да? — Карамацу, улыбаясь, поднимает на него взгляд. — Дай я… Подготовлюсь. — Конечно, дорогой. — Мужчина отстраняет оружие и прячет свободную руку в карман, находя там использованные перчатки. Нужно будет потом выкинуть. Прохладный ветер щекочет шею. Точно. Как он мог забыть — дверь. Если б он не вспомнил, то потом поплатился. Не хотелось бы, чтобы ранним утром соседи проснулись от истошных криков. Карамацу закрывает дверь и возвращается к Ичимацу. Тот всё смотрит в пол и кривится, собираясь с мыслями. — Готов? Ичимацу молчит и сжимает губы сильнее. — А если так? — Карамацу вдруг приближается, его лицо в секунды становится таким близким, тёплое дыхание оседает на бледной коже, и Ичимацу не успевает набрать в грудь воздуха, потому что как только он открывает рот, всякая возможность совершить вдох исчезает. Карамацу захватывает его рот, сам закрывая глаза и медленно выдыхая, наслаждаясь мягкостью и теплом чужих губ. Отстранившись, он делает вдох и прикусывает верхнюю губу Ичимацу, пока тот не выходит из шока, краснея с каждым мгновением сильнее. Язык Карамацу легко проникает в чужой рот, потому что губы Ичимацу широко разведены и, кажется, начинают неуверенно двигаться, отвечая на ласку. Карамацу пробует на вкус острые ряды, и его голова начинает кружиться. Зубы такие гладкие, что отрываться не хочется. Необычная форма призывает очерчивать каждый клык по несколько раз, чтобы запомнить. С полной пустой в голове, движимый одним желанием, Карамацу кладёт ладонь на щёку Ичимацу и наваливается на него верхней половиной тела. Из-за того, что чужой язык только иногда задевает дёсны, Ичимацу немного щекотно, и от этого неожиданного чувства он невольно поджимает губы. Небольшое сопротивление спустило Карамацу на землю. Это первый, точнее второй, а если ещё учесть бессознательное состояние, то третий поцелуй Ичимацу. Но только этот можно назвать действительно полноценным. И Ичимацу тонет в нём, потихоньку забывая обо всём, что происходило ранее, закрывая глаза и подаваясь навстречу влажным мягким губам. Он не дышит, чувствует только Карамацу и своё тяжёлое, судорожное сердцебиение, такое далёкое, где-то там, в почти онемевшем теле, но такое яркое и ощутимое. Сердце бьётся так сильно, что почти больно. Ичимацу уверен, что он красный до кончиков ушей, но хочет ещё, и когда мужчина прижимается к нему, то руки машинально поднимаются, чтобы обхватить тело, сделать ещё ближе, но чёртовы «оковы» не дают ладоням сдвинуться. Но ничего, видимо, Карамацу разделяет его желание, и нагибается ещё ниже, меняя угол поцелуя. Ичимацу уже готов сам задействовать язык, но что-то инородное проникает в него. Что-то разрывает его кожные ткани, минуя тонкий слой одежды, словно её там и не было, что-то молнией проносится сквозь мышцы, и так же быстро, как и вошло, вылетает из бедра и застревает в сидушке стула. Из Ичимацу рвётся крик, из-за неожиданности слёзы выбрызгивают из глаз. Так больно, так подло. Он хочет, чтобы Карамацу поскорее отстранился и дал ему проораться, ведь так будет легче, намного, но тот упорно затыкает ему рот и впитывает в себя чужие крики, поглощает малую часть его боли. После, когда Ичимацу немного успокаивается и перестаёт метаться в его нежном захвате, Карамацу приподнимается и, глядя прямо в глаза, отбросив холодный пистолет на пол, берёт лицо Ичимацу в руки: — Дыши и терпи. Осторожный вдох, осторожный выдох. — Карамацу показывает, как дышать, вытирая соскальзывающие с ресниц слёзы. — Мне показалось, что пуля прошла насквозь, и для тебя это плюс. Ничего вытаскивать нужно. Я так сильно потерялся в нашем поцелуе, что немного промазал. — Карамацу хрипло смеется. Успокоившись, Ичимацу замечает его покрасневшие скулы и всё ещё блестящие губы. Чёлка выбилась сильнее, но от этого хуже не стало. Красивый. И заботливый. Но бедро адски болит, мышцы в напряжении изнемогают, а Ичимацу уже не хочет ничего чувствовать. Ничего. — Карамацу… — плачет он и умоляюще смотрит. Боже, закончи это уже наконец. Он не может, не может. Слишком много, слишком контрастно. Видя отчаяние на лице красном и мокром лице, Карамацу бегом хватается за шприц, не отодвигая ткань, вкалывает его в место рядом с сочащейся дырой, при этом выискивая пулю под бедром. — Вот так, дорогой, скоро пройдёт. Я же не могу не проверить, ты понимаешь? Если данные окажутся неверными, меня всего лишат, понимаешь? Ты не обижаешься? — обнимает Ичимацу со спины мужчина, нервно вопрошая. Он не хочет его терять. А если всё это отпугнёт его? Если он возненавидит его? Тогда Карамацу и его нестабильная психика сломаются. И Карамацу это понимает. Его начинает потрясывать, потому что Ичимацу долго молчит, откинувшись на чужое плечо. — Ичимацу? — сглатывая, спрашивает Карамацу. Ичимацу медленно кивает и, прочистив горло, отвечает: — Не обижаюсь. Карамацу облегчённо вздыхает и прячет лицо в затылке Ичимацу. Бедро тихонько жжёт и покалывает. Видимо, начинает действовать. Кровь со стула капает реже, и вскоре остаётся высыхать только мокрая сидушка. — Карамацу, — зовёт парень, наклоняя голову назад, — отвяжи меня. Мужчина кивает. Предварительно убедившись, что нога действительно зажила, Карамацу освобождает конечности и всё так же, молча, приступает к уборке подвала. Пистолет и верёвку он прячет в шкаф, отодвигает столик, скидывает мусор в пакет. Поднимает повязку Ичимацу и складывает её в нагрудный карман своей рубашки. Всё это он делает с небольшой улыбкой, ведь Ичимацу не обижается. Руки поначалу двигаться не хотят, но Мацуно всё же кладёт их на колени, давая возможность крови притечь к ладоням. Ноги отодвигает от деревяшек и немного сползает со стула. Поясницу колет. — Спать ляжешь или помыться хочешь? — спрашивает Карамацу, убирая чёлку за ухо. За всё время, проведённое в этом адском погребе, на форме, скорее всего, не осталось ни одного чистого места. Ичимацу, конечно, и так уже без проблем уснёт хоть здесь, но он решает совершить последнее усилие. — Помоюсь, — почти шёпотом отвечает он, сдавленный усталостью. Карамацу помогает ему встать, и медленно, пока ноги Ичимацу заливает белым шумом, и тот подключает последние силы, чтобы не совсем наваливаться на мужчину и хоть спину держать самому прямо, поднимаются наверх. Утро только наступает, солнце неспелым светом проглядывает в окна и обдаёт приятным теплом ледяную кожу. В ванной тоже есть окно, оно маленькое и находится высоко над полом, но всё равно чистое и прозрачное. Не лень Карамацу туда лазить. Ичимацу предлагают помочь раздеться и помыться, и он тихо, но раздражённо отказывается. Извинившись, Карамацу выходит, прикрывает за собой дверь, предварительно оставив на крышке корзины для одежды повязку Ичимацу. Когда дверь закрывается, Ичимацу неуклюже садится на край ванной и поднимает взгляд на окно. Ночь, он пробыл внизу одну только ночь, зато какую насыщенную. Рука касается зубов. Он смотрит на повязку. Теперь она не нужна. Теперь ему нечего скрывать. Как-то пусто во рту, челюсти совсем лёгкие, но повязку всё равно носить будет, так он решил. Ичимацу не спеша раздевается и залезает в белую ванную, такую же чистую, как и всё вокруг. Он и не сомневался. Стоять парень не хочет и не может, поэтому он садится, скрестив ноги. Тёплая вода, что льётся из душа, кажется горячей, и приходится сделать холоднее. Напоминанием о простреле на бедре служат только небольшие красные пятна, которые, видимо, скоро тоже исчезнут, как и сама дыра. Приятные тёплые лоскуты струятся по коже, обвивают опущенные плечи и щекочут живот. Посидев и послушав тишину, внешнюю и внутреннюю, Ичимацу осматривает комнату в поиске шампуня. На столике рядом с ним стоит несколько бутылочек. Бальзамы, маски, крема, ещё какая-то дребедень. И два шампуня. Ичимацу берёт тот, что ближе к нему. Карамельный? Сойдёт. Дома он пользуется обычным мылом. Ичимацу долго втирает тягучую жидкость, так упорно, что вся голова покрывается пушистой пеной, и волосы в ней теряются. Смыв облако, парень откидывается на спинку ванной и закрывает глаза, оставляя душ сбоку. Карамацу любит его — до сих пор звучит как шутка. Сложная и непонятная. В который раз он будет об этом думать? Этот мужчина — странный. И странный ли он по своей прихоти — играет роль биполярного шизика — или что-то с ним правда не так. Ичимацу и сам с проблемами, поэтому не ему судить. Но что делать в такой ситуации? Карамацу может передумать и поставить над ним ещё какие-нибудь жуткие эксперименты. С другой стороны, всё, что он говорит, искреннее и правдивое. Если готов отпустить, то отпустит. А если… А если попробовать? Остаться с ним на пару дней. Живёт неплохо, сам такой же опрятный, как и весь его дом. Так же, как Карамацу, на него никто не смотрел. Никто с ним так не разговаривал, на равных, не интересовался им… Мало ли, какие тараканы живут в голове, у всех они есть, у кого-то больше, у кого-то меньше. А как он тогда его целовал… Если отбросить контекст, то Ичимацу не против повторить. По телу пробегает дрожь. Он вспоминает всё, что чувствовал в тот необыкновенный момент, представляет, что могло бы случиться дальше. Вода потихоньку набирается и укрывает его, словно одеяло, убаюкивая тихим шелестом в трубах. Ичимацу засыпает, затерявшись в пастельного цвета фантазиях.