Уходя, гасите свет

Здравствуй вновь, мой бедный, бедный дневник, что вымочен в боли и уже буквально скукоживается от всех слов, которые он пережил и до сих пор держит в себе. Иногда, честно, я не хочу в него ничего писать. Мне кажется, скоро это все закончится. Когда-то останется последнее слово на последней странице, а за ним белый и чистый лист без лишних проблем. Я снова окунусь, в то время, когда люди с танцпола смотрели на меня щенячьими глазами, когда я чувствовала себя иносказательно счастливо. Ну, а этого не будет. Бог опять выходит на новый раунд, и его подбадривает дьявол ударяя пару раз по плечам. Новый раунд — новое ужасное событие, которого я не могла ожидать. И насколько комично, что я даже не могу ударить в ответ. После Андрея, ко мне сразу же пришла Лера. Она сразу выглядела обеспокоенно, она часто хваталась за голову просто так, отчего я сразу ее спросила: — Все в порядке, Лер? — Как видишь, не очень. Она снимала обувь и у нее это выходило очень тяжко, оттого она кинула один из кроссовок в стену, я спохватилась, немного ее успокоив, взяв за плечо. — Что случилось? — Я-я-я не знаю, что я делаю со своей гребанной жизнью, честно, Алис. Я промолчала, при этом все время нежно гладила ее по плечам. Если бы кто-то сфоткал нас сейчас, это была бы картина маслом: одна девушка стоит в одном кроссовке прижатая к стенке, а другая стоит рядом с ней, держа за плечо. — Я стараюсь прожить эту жизнь, не отчаяться, в лишний раз, А в итоге я вижу как дорогие мне люди мучаются, и я черт возьми, ничего не могу сделать. Ее слова будто бы вылетали из моих уст. Такое услышать от Леры было неожиданно, оттого, я как-то поникла в своих мыслях, опять же промолчав. — Может мне нужно было поехать на этом самолете? В ее словах чувствовалась невыносимая душевная боль. Именно это фраза меня кольнула и заставила хоть как-то действовать. Снимая куртку с Леры, в голову ударило резкое дежавю, а точнее запах алкоголя. — Лер, ты сколько выпила? — Да, ничего я не пила! Я просто задала тебе вопрос, может мне нужно было поехать на этом самолете или нет? — Нет, не нужно было. Иди на диван ляг, хорошо? Она что-то пробурчала, но в итоге пошла гостиную не снимая при этом оставшийся кроссовок. Я не стала ее как-либо упрекать в этом. Вскоре она рухнула на диван и начала мне рассказывать также историю, как и тогда я ей, перед концертом. — Ты поможешь мне? — В чем? — Просто скажи сначала да или нет, перед тем, как я тебе расскажу в чем дело. — Конечно помогу Лер, тут даже спрашивать не нужно. — Это хорошо, ибо тебе не очень понравится. Я промолчала, вскоре она вдохнула воздух и начала говорить. Было множество заиканий, путаницы в мыслях, но я не уделяла этому никого внимания: — Вернемся лет так на 8 назад. Маленькая девочка, что решила познакомится с другой маленькой девочкой на секции хора, вскоре начали общаться, а потом одна из девочек резко куда-то уехала. После чего попытка вновь с кем-то дружится, но все четно, никому эта девочка и не нужна. После, ставят новую пластинку, социальные навыки повышаются и уже набирается какой-то круг друзей, ну это все не то, это не та девочка, что была, все они какие-то другие, обычные, что-ли. Не скажешь, что я особо чувствительная, или что-то в этом роде, но я жила лишь для того, чтобы встретится с тобой еще раз, а вдруг это чувство вновь проявится? Вдруг мне снова станет радостно на душе? Но этого не произошло. Человечек в виде меня испортился, буквально исчез. Поэтому я хотела уехать учиться по обмену, потому что я хотела начать жизнь заново, будто бы этого не было. Конечно, это «перерождение» формальное, но смена менталитета, людей и прочего, не знаю, думаю можно считать за перерождение? В меня будто бы вонзили нож и после каждого слова, засовывали все глужбе, а при окончании предложения, проворачивали несколько раз. Я долго смотрела на нее бездомным взглядом, не зная что ответить, понять что за бред она вообще несет, подсознательно я хотела себя воодушевить, сказать самой себе: «Да это она так, по пьяне», но у меня не получалось. Я решила ей задать вопрос, который она ждала, чтобы дальше продолжить свой рассказ, но она продолжила и без этого: — Ты же умная девочка, Алиса, знаешь всю эту мутотню из разряда, что важнее: любить или быть любимым? Так вот, я могла бы быть манекеном, который был бы твоим объектом любви, твоей лучшей подругой, но в чем смысл, если я сама как манекен? Я не хочу расходиться плохо, чтобы ты еще долго мучалась по-поводу как я, когда мы уже точно не встретимся вновь. — Я тебя понимаю. — сказала я с хладнокровным лицом. — Понимаешь? Я просто не от мира всего, и мне очень жаль, что ты в такой ужасный период времени, наткнулась еще и на меня. Поэтому у меня к тебе последняя просьба. — Какая? — Помнишь ты говорила про Воладарский мост, про покупательницу? Одним из пострадавших был мой отец. Все последнее время проведенное в гостиной мне хотелось ущипнуть себя и сказать: «Это все неправда» «Такого не может быть!». Если это кошмар, то чересчур правдивый. — Он до-сих пор лежит в больнице, в тяжелом состоянии. Мать называла какое-то чересчур медицинское словосочетание обозначающее его диагноз, но я забыла его название. Требовалось, да и требуются очень много операций, что стоят слишком много. Мама ходит на несколько работ, а я как дура хожу с флаерами у метро, закрывая лицо, чтобы дай бог никто не узнал. — Так какая помощь? — Пойди со мной сейчас, и сфоткай отца. — Ты шутишь? Лер, зачем? — Потому, что я устала. Устала от всего, от все этой жизни, учеба/работа, а после нее ничего и не остается. Я люблю своего отца, навещаю его каждую неделю, но я вижу, что после операций ему не становится лучше или же хуже. Мать постоянно на нервняках. — Слушай, Алис я не хочу такую жизнь. Понятно? Я хочу просто понять, есть ли у этого смысл, хоть какой-нибудь, все этим мучениям. Я не хочу выглядеть как свинота, которая уезжает в другую страну, когда больной отец сидит в больнице 24 на 7. Из-за этой причины я и отговорила отменить дату у классной, когда я уезжаю с другими одноклассницами. Я просто сидела и будто бы залипала в одну точку. Именно в этот момент все мои надежды на что-либо хорошее — закончились. Я молча взяла оделась, вместе со мной и Лера. Мы поехали в эту самую больницу. На протяжении всей поездки Лера кидала несколько фраз, на которые, в свою очередь, я отвечала, но теми словами которые я бы не хотела отвечать. В эти словах, фразах — меня нет, даже я — стала чем-то непонятным. Я будто бы никто, и звать меня никак. Рецепшен, «Вы родственник?», Лестница, Нужный этаж, Длинный коридор, Номер кабинета, Сам кабинет. В нем находился отец Леры, который томно смотрел куда-то в окно. Мы разговорились, но опять же, меня будто бы не было в этом диалоге. Мы что-то напридумали из разряда, что мне нужна для одной творческой работы сделать пару красивых фотографий, «и поэтому именно это подоконник рядом с вами так важен». Прощальная беседа, удачи, «Ну что как там?», неудобные скамьи в больницах, фото в руках. — Слушай, я знаю как выбраться на крышу, там хороший вид, да и нужно еще поговорить. Давай там уже все решим? — спросила меня Лера, на что я ей кивнула, не уделяя взглядом. На вверху было действительно красиво. В голову сразу бьют воспоминаний про летние посиделки на крыши ночного Петербурга с Мариной и ее компании. — Сюда! — подозвала меня Лера, когда я вновь залипла в просторы города. Мы уселись на какой-то каменный блок и поначалу просто молчали. Я ничего не могла сказать, потому что до-сих пор находилась в шоке от всей сложившийся ситуации. Столько ножей в спину, что при любом движении — чувствуешь их всех разом. — Дай фотографию. — прошептала Лера, протянув руку. Я молча послушалась ее. Она начала тыкать куда-то в центр, а после произнесла: — Вот тут они находятся, да? Кинув взгляд я начала видеть некоторые цифры, сначала они были непонятливы, но после того как я приглянулась, я все окончательно для себя поняла. Лера сразу же увидела мой грустный взгляд, оттого она сразу достала пачку сигарет. — Ну давай, я готова к ударе судьбы, уже не один раз проходили. — сказала она, полумямля из-за сигареты в губах. Я поняла, что окончательно запуталась во-всех этих датах, поэтому достав телефон, узнав какое сейчас вообще число, я окончательно удостоверилась через сколько сие действие произойдет. — 2 дня. — сказала я, сдерживая слезы. — Чего 2 дня? — До смерти твоего отца. — Ого… — она сделала очень тяжелую затяжку. Было видно, что после этого она хотела еще что-то сказать, но не смогла, промолчала. Я чувствовала себя будто бы какой-то актер, которого выкинули на сцену не объясняя при этом, что он играет и кого, где и как. А Лера это режиссер данной картины, который делает замечание по-любому моему действию. — Слушай, Лер, последняя просьба. — Какая еще? Ты еще хочешь меня довести или как?! — Наоборот, я хочу, чтобы этого больше не было. Ты можешь уже уходить и оставить меня в одиночестве, но только пожалуйста, не фоткай меня с этого полароида. Мне кажется если ты узнаешь дату моей смерти, то ты окончательно сломаешься. Понимаешь? Не думай о том, что я натворю глупостей после смерти отца, ладно? Я найду еще силы жить в каких-либо аспектах жизни, я постараюсь. Хорошо? Я промолчала. — Удачи тебе, Алиса. — сказала Лера крепко меня обняв, хотя до этого никогда так не обнимала. На ее куртке отпечатались следы от слез, на моей — также. — Обещаю, я не натворю глупостей. — разлетелось вдалеке, когда я уже подходила к служебной лестнице. Когда я спускалась в голову вонзалось помимо тысячи вопросов еще и череда сомнений. Может быть пока еще не поздно на всякий случай ее сфотографировать? ~ Ты совсем глупая или что? ~ — Это почему еще? — ответила я Лису. ~ Она тебе прямом текстом говорит, что ты для нее — ничто, вообще, просто кукла с который можно 50 на 50 удовлетворить социальные потребности. Ты после этого хочешь еще узнать, вдруг твоя подруга не спрыгнет сейчас с крыши? Не сиганет от той мысли, что ее отец умирает через 2 дня? Или что? Ты видела насколько она черствая и бездушная? Да ее никакая новость не ранит! Да и вообще пускай прыгает, одной дуры меньше на планете станет! ~ — Знаешь, что? Я тебя перестала слушать еще где-то 2 месяца назад, все твои фразы — полнейший бред! Я пойду и сделаю, что хочу. ~ Идиотка ~ Поднявшись резко вверх опять же по служебной лестнице, я также видела Леру. Она все также монотонно сидела и смотрела куда-то впереди себя. Нацелившись на нее, я сделала снимок. Руки до ужаса дрожали, но я сразу же перевернула фотографию. От даты я очень сильно удивилась. Быстро сложив числа, я поняла, что проживет она еще около 60 мучительных лет. Я стояла на месте и не могла шевельнуться. С того дня и умерла подруга, но лишь морально.