Les Chevaux de Cristal

31 декабря 1913 года Анечке Долгорукой шестнадцатый год. Она стоит посреди гостиной не в силах оторвать глаз от пушистой ёлки, украшенной десятками свечей, под которой уже красуются большие и маленькие свёртки, перевязанные шёлковыми ленточками. Григорий привёз её ещё поутру из имения Корфов. Дерево ещё дышит свежестью зимнего леса, морозом и чем-то ещё… Должно быть, ожиданием праздника. Долгорукие и Корфы встречают Новый год вместе, по старой семейной традиции, и традиция эта не нарушалась ни разу, сколько Анечка себя помнит. 31 декабря они едут к Корфам. Или ждут Корфов у себя. Анечка выходит из гостиной и идёт по длинному коридору к кухне, где добрая Варвара вовсю колдует над праздничным ужином. В малой гостиной Сонечка, вооружившись карандашом, даёт указания князю Юрьевскому: - Держите голову чуть выше… Светлейший князь Александр – почти ровесник Анечки – безропотно выполняет всё, что говорит ему художница, и справляется с ролью натурщика, не позволив себе даже улыбнуться. Чуть в стороне Лиза замерла у окна. Вздыхает, что Андрей долго не едет. Хотя все вокруг знают, что ждёт она вовсе не брата. Анечка недовольно морщится при мысли о предмете Лизиных грёз, но после улыбается и идёт дальше. В кабинете Ивана Ивановича, как обычно, много курят и много спорят. Видимо, папа всё же сознался другу в покупке дома где-то во Франции и переводе каких-то денег во французский же банк, и разговор снова двинулся по тем же рельсам, что и всегда. - Я говорил и буду говорить, что всё это вздор! – настаивает Иван Иванович. – Россия немыслима без императора! - Немыслима. Кто же спорит! Но все эти волнения… эти бомбы… - Опять-таки вздор! Пошумят и перестанут, - машет рукой барон. - Будь ты в столице, когда они зашумели восемь лет назад, ты теперь не говорил бы о них столь беспечно, - вздыхает папа. - Под Сандепу нам и в самом деле было не до кучки заговорщиков. - Кучка заговорщиков! Георгий Александрович, вы слыхали? Князь Юрьевский долго смотрит на огонь и ничего не говорит. Должно быть, он и не вслушивался в спор приятелей, ибо спор этот такой старый, что даже Анечка уже выучила все доводы отца и Ивана Ивановича наизусть. - Господа, будет об этом, - произносит он наконец. – Праздник, всё же… В дверях кухни Анечка едва не налетает на маму и Веру Сергеевну. - Тише ты, егоза, - смеётся мама. – И не засиживайся там… - Анечка подросла, - замечает Вера Сергеевна. – Совсем невеста. - Рано ей ещё о женихах думать, - машет рукой мама. – Да и не думает она. В гимназии её хвалят. Лиза – вот у кого ветер в голове… Но этого разговора Анечка не слышит. Она уже в царстве Варвары. В кухне жарко. Варя раскатывает тесто. - Для рыбника? - А как же. Для него. Заждалась, небось? - Вот ещё! – возмущается Аня и краснеет Варя тихонько посмеивается, не думая прятать ласковые хитринки в глазах. Анечка садится рядом и в тысячный раз наблюдает за ловкими движениями кухарки, слушает последние новости вперемешку со старыми сказками. - К празднику не опоздаешь, голубка? Анечка вздрагивает. Она и впрямь позабыла о времени, а пирог между тем давно в печи! Должно быть, она опоздала. Как же неловко, если все ждут её одну! Анечка вбегает в гостиную так стремительно, что не успевает остановиться в дверях и увидеть, что в комнате никого нет, кроме неё самой и высокого темноволосого корнета. Тот остановился у ёлки, на том же месте, где давеча стояла она сама. Владимир приехал. Прятаться поздно. С минуту они смотрят друг на друга, не произнеся ни слова. Наконец, он, выпрямившись во весь рост, кивает ей, тряхнув непослушной чёлкой, подходит ближе и – о ужас! – целует руку. Совсем как взрослой! Не зная, куда спрятать пылающее лицо, она выдыхает смущение вместе с вопросом: - Вы, должно быть, недавно приехали? - Недавно, - соглашается он. – Ещё никого не видел. Вы первая… Анечка вспыхивает ещё сильнее. К счастью, в комнату входит баронесса, услыхавшая голос сына. Постепенно комната наполняется людьми, но Анечке впервые не до них. Внутри всё замирает так сладко и так страшно, как в детстве, когда летишь в санях с крутой горки… После ужина Анечку просят спеть. Ещё никогда она не шла к роялю с такой удушливой стеснённой неохотой. Владимир будет смотреть на неё. А если она не возьмёт ноту? А если ошибётся? Анечка выдыхает. Быть может, он и смотреть-то не станет. Сделалось обидно. Гордо вздёрнув подбородок, Анечка садится за инструмент. Поднимается она крайне недовольная собой. Она спела дурно. В этом не может быть сомнений. И, разумеется, все вокруг это заметили. Этого невозможно было не заметить. - Аннушка, ты сегодня удивительно хороша, - улыбается Иван Иванович, и все её хвалят, хлопают, но она-то знает, что они всего лишь хотят её утешить. Беглый взгляд в сторону окна – он и не слушал! Он говорил с Андреем. За рояль садится Лиза, а Анечка тихонько ускользает в библиотеку. Слёзы льются сами собой. Горькие, обидные… Дверь за спиной Анечки тихонько скрипит, и девушка оборачивается на звук. Скрывать следы слёз бессмысленно. Бежать некуда и глупо. Остаётся только отвернуться от него и надеяться, что он скоро уйдёт. Владимир хмурится и подходит ближе. - Аня, почему вы плачете? Не лгать же о головной боли, усталости и волнении! - Вы сами всё слышали, - говорит она тихо. Владимир пожимает плечами. - Но я ничего не слышал… Кто вас обидел, Аня? - Никто. Он пытается мягко развернуть её к себе лицом, но она отчаянно вырывается из его рук. Она ни за что не обернётся. - Тогда почему вы плачете? - Я дурно спела. Оставьте меня, пожалуйста… Я сейчас приду… Владимир смеётся. - Кто вам сказал такую глупость? - Откуда вам знать, что это глупость. Вы же сами сказали, что ничего не слышали! Владимир оставляет попытки развернуть девушку к себе, в одно быстрое движение обойдя её и мягко придерживая за плечи, чтобы не отвернулась снова. - А вам бы чего хотелось, мадемуазель? – спрашивает он вкрадчиво и с такой ласковой усмешкой, что от смущения снова нечем дышать. – Чтобы я слышал, как вы поёте, или напротив? Анечка смотрит в сторону. - Мне нет до этого никакого дела, - произносит она как можно небрежнее. – Кроме того, вам никогда не нравилось, как я пела. Руки барона сжимают её плечи чуть крепче, улыбка становится ещё шире. - А эта глупость у вас откуда? Это уж слишком! - Пустите! – Анечка вырывается и убегает прочь от его глаз, рук и вопросов. В гостиной между тем начинают бить старинные часы. Наступает новый 1914 год, и каждый в гостиной верит, что он окажется лучше ушедшего и принесёт много счастливых дней и ничего иного… За окном начинает светать, и гости разъезжаются по домам. - Анечка, я не припомню, где оставила веер. Принеси, дружочек. Все домашние знают, что княгиня никогда не расстаётся со своим веером, берёт его с собой всюду, куда бы ни отправилась, и всюду же его забывает. Анечка спешит в гостиную. - Аня, мне нужно поговорить с вами. В этот раз Владимир серьёзен. Когда он такой, спорить с ним не хочется. - Что вам угодно? Он подходит ближе. - Сегодня в библиотеке вы обиделись. Я этого не хотел. Простите меня. Анечка медлит. Признать обиду значит признать… что? - Вы придаёте слишком большое значение этому разговору, Владимир. Я давно о нём забыла. Получилось убедительно. Анечка довольна. Мама или Вера Сергеевна так бы и сказали. Тогда откуда на его лице снова эта издевательская улыбка? Почему он вечно смеётся над ней. От досады хочется затопать ногами, закричать, надавать ему пощёчин или снова убежать. Довольно. Она взрослая. А потому стоит и смотрит в лицо Владимиру Корфу. - Рад, если так, - кивает он всё с той же ухмылкой и подходит к ёлке. – Вы, кажется, забыли один подарок. Он протягивает ей маленькую коробочку из белого бархата, перевязанную голубой ленточкой, и улыбается будто бы иначе, чем минуту назад. - Возьмите, - негромко говорит Владимир. – Безделица. Но вдруг вам понравится. - Спасибо, - тихо отвечает Анечка, в смущении растеряв весь свой гнев. - Не стоит. Откроете дома. Вы и без того задержались, маменька ругать будет. К счастью, веер оказался на столике у самой двери. Взяв его в руки, Анечка оборачивается, решившись наконец спросить: - Владимир? Это не к месту и не ко времени, и всё же… Вы всегда ненавидели меня, с самого детства. Почему? Меня измучил этот вопрос… - Я вовсе не испытываю к вам ненависти, Аня, - говорит он с явным удивлением в голосе. - Но к Соне и Лизе вы всегда относились иначе. Скажите, в чём я провинилась, и я попрошу у вас прощения… Владимир подходит так близко, что становится страшно. Кончиками пальцев осторожно приподнимает за подбородок её лицо и склоняется над ней. - Какая же ты глупенькая, - шепчет он. – Глупенькая и маленькая. Ты вырастешь, и я женюсь на тебе. Он целует её в щёку и отступает назад. - Вас, кажется, маменька звала. Честь имею, сударыня, - чеканит Владимир и выходит из гостиной. На дворе почти совсем рассвело, но Анечка не спит. Возле самой подушки открытая бархатная коробочка, а в ней две ёлочные игрушки. Память об их детском приключении. Она и не думала, что он помнит… Анечка вытягивается на постели и с улыбкой закрывает глаза. Она вырастет и выйдет замуж за Владимира Корфа!