Время, постой!

      — Что это было?       — Мигрень. У меня время от времени возникает подобное. Но сейчас меня волнует другое. — Его голос стал ледяным, и в нем звучала нескрываемая угроза. — Я не знаю, кто ты такая и как попала в мое тело, но лучше тебе убраться из него поскорее.       — П-простите…       — Я прощаю тебя. А теперь вон! — его голос сорвался на крик.       — Не знаю, кто вы такой, мистер, безразлично произнесла Вероника. — Но я, как и Вы, понятия не имею, что произошло. Поверьте мне, я тоже хочу вернуть все обратно.       На несколько минут повисла напряженная пауза.       — Ты права. Прости, что накричал, — тяжело выдохнул Андрей. Напряжение спало с его лица, и он настроился спокойно разговаривать.       — То есть, ты не знаешь, что случилось?       — Говорю же, нет. — устало выдохнула истощенная девушка. Повисла напряженная пауза.       — Надо подумать, как вернуть все обратно. У тебя есть идеи?       — Ну, разве что если сильно захотеть и послать этот сигнал Вселенной… — начала было Вероника, но ее перебили.       — Я сегодня проснулся в незнакомом месте, между ног — кровища, от меня не понять чего хочет твоя семья и преподаватели в универе! Ты не представляешь, насколько сильным было мое желание вернуть все на круги своя. По твоей логике, одного только моего желания должно хватить для того, чтобы… Ну, ты поняла.       — Месячные… Так вот почему Вы такой злой. Постарайтесь сохранять спокойствие.       — Ты.       — Что, простите?       — Обращайся ко мне на ты.       — Хорошо. А что ты предлагаешь предпринять в связи со сложившейся ситуацией? Снова повисла пауза. Андрей то и дело стучал пальцами по столу, тужась в попытке родить здравую мысль.       — Устроим мозговой штурм. Для начала нужно выяснить, где мы вчера были и что делали. Может быть, найдем какую-нибудь зацепку. Кто начнет?       — Идея твоя, так что… — Вероника наклонилась к нему и дала своим видом понять, что она вся во внимании.       — Вчера в моем универе закончились зимние каникулы и наступил первый день нового семестра. Пар, можно сказать, не было, в основном я решал организационные вопросы студсовета. В четыре часа дня вернулся в общагу, закончил создание веб-сайта, позанимался программированием Java Script, а после — посмотрел фильм. Олег, мой сосед по комнате, вчера привел девушку, они долго любили друг друга, а я, чтобы не смущать их единение, за компанию с матрасом перебрался на кухню. Из-за шума, не в меру издаваемого ими, я долго не мог уснуть. Потом, когда эти звери утихли, мне спать уже не хотелось. Немного почитал, потом допил вискарь и отрубился. Проснулся уже в твоем теле. Будильник прозвенел в три часа ночи. Кстати, зачем тебе просыпаться с самого сранья?       — Неважно.       — Важно!       — Я расскажу. Только сначала ответь: что ты сделал после того, как проснулся?       — Охренел.       — А после этого?       — Ты уверена, что хочешь это слышать?       — Ну!       — Подумай, что каждый нормальный парень сделал бы если оказался в теле симпатичной девушки?       — Что?.. - Вероника на секунду зависла. - Не будь ты в моем теле, я бы от всей души дала тебе пощечину…       — Обязательно дашь, когда все образуется. Я даже буду рад этому.       — Что было дальше?       — Ну, если серьезно, сначала я услышал незнакомый звук. Отключив будильник, понял, что телефон не мой. Мой старый, кнопочный, а вовсе не сенсорный с чехлом в виде заячьих ушек. Спросонья поднялся и подумал, что это мобильный очередной пассии Олега, и хотел разбудить ее — не зря же люди ставят будильники на три часа, авось что-то срочное. Но, включив свет, я понял, что нахожусь в незнакомой квартире, на мне розовая ночнушка, а между ног очень странное ощущение. И тут уж я охренел! Первой реакцией был ступор. Это точно взаправду. В фильмах очень часто описывают, что, оказавшись в подобной ситуации, герои думают, что это сон или глюк. Мне так не казалось. Я четко слышал звуки, видел комнату, даже ощущал выделение крови во время менструации. Уколов палец, я чувствовал боль, а облизав его - вкус крови. Сном это не могло быть никак. Уж больно все правдоподобно! Я поддался панике, и примерно с четверть часа мысли в моей голове метались, словно бешеные рыбины. Я не мог нормально сосредоточиться и выяснить, что к чему. Но потом решил узнать, в чьем теле оказался. Сначала взломал твой телефон и снял с него пароль. Полазив в твоем профиле на фейсбуке, я понял, чем ты занимаешься, где учишься и что тебе интересно. Потом пошарил в истории браузера и удивился… Потому что ничего интересного там не было. Вообще. Я даже порно не нашел.       — А что, существует что-то интереснее, чем… хм… эротические материалы?       — Запросы по типу «Как надеть штаны через голову» или что-то вроде того. Это намного интереснее. Тем более, если видишь, как это воплощают в жизнь… В общаге разное бывает…       — Ты сказал, что зашел в соцсеть… Переписки не читал?       — Что ты, я же джентльмен! Я специально удалил их, чтобы не возникло соблазна прочесть.       — Что...       — Шучу. Читал, конечно же.       — За такие шуточки в приличном обществе презирают. — Ника посмотрела на Андрея таким взглядом, от которого молоко киснет.       — Ну, зато зубы целы, и в этом главный плюс приличного общества. Но мы что-то отвлеклись. После ревизии твоего телефона я порылся в шкафах и, увидев свалку картин, рассудил, что ты учишься на дизайнера. Судя по количеству красок, мелков и карандашей, я понял, что владеешь разными техниками и занимаешься рисованием далеко не первый год. Я узнал, что ты учишься в НАОМе, но не нашел, на каком курсе. Судя по всему, третий или четвертый год.       — Второй год. Факультет живописи.       — Оно и видно. Картины шикарные.       — Потом я проголодался. Найти кухню смог не сразу, потому что квартира у тебя оказалась очень большой. Там я увидел мужика с ноутбуком…       — Мой старший брат, Льюис.       — Чтобы разговорить его и узнать хоть что-то, я спросил, схрена ли ему не спится. Оказалось, что он, как и я, программист, но, по-видимому, не очень дружит с С++. И я, дурная башка, помог ему, чем, наверное, выдал себя.       — Он был удивлен?       — Очень. Глаза были, будто он видел воскрешение Иисуса.       — Да, ты выдал себя с потрохами… Я с детства не дружу с информатикой, и Льюис об этом знает.       — Блин… Но я «спас ему жизнь», и он за это пообещал мне шоколадку.       — Тогда все нормально.       — Что, серьезно?       — Да… А что было дальше?       — Твой отец отвез меня в академию. Там поспал на паре искусствоведения, а на композиции препод активно любил мозги студентам, по крайней мере, мои. Я изображал видимость работы и вроде не навел на себя подозрений. Хотел было сбежать с третьей пары, но препод по философии, который возвращался с перекура, поймал меня у двери. Там же я встретил мужика делового вида в костюме - твоего батю. Он поговорил с этим брюзгливым старикашкой и сказал мне, что срочно нужно куда-то срываться. Как выяснилось, на день рождения твоей бабушки. Я пробыл на празднике чуть больше пяти часов. С радостью бы сбежал, но двери ее дома оказались закрытыми, а с окна не спрыгнешь — двадцатый этаж. После праздника мы с твоим батей поехали к тебе, но попали в пробку. Весь день я пытался дозвониться до тебя, но телефон оказался в отключке. И вот я здесь. Ника... Прости. Я должен был приехать раньше... Ладно, теперь твоя очередь говорить.       — Вчера я была в академии. Ничего особенного там не было. Просто пары. После того, как вернулась домой, я занялась рисованием. Потом поужинала с семьей, посмотрела телешоу и взялась учить правоведение. Легла спать примерно в десять. Уснуть удалось сразу.       После этого введения Вероника начала рассказ о том, где была и что делала девятого января — в тот знаменательный день, когда двое студентов изменили не только свои тела, но и ход судьбы. Парень внимательно слушал ее, не упуская из речи ни малейшей детали. Если с историей Андрея все было понятно, то Вероникина версия событий заставила юношу задавать наводящие вопросы.       — Почему ты думала, что находишься во сне? Судя по тому, что ты сказала, ты видела, слышала, чувствовала запахи, испытала широкую палитру эмоций и физических ощущений— от скуки до сильнейшей мигрени. Объясни, почему ты думала, что происходящее вокруг нереально?       — Прости, но, боюсь, мне придется отказаться от ответа. — Она съежилась и опустила голову.       — Почему? Это же может прояснить ситуацию!       — Ты не поймешь...       — Не пойму, если ты будешь ломаться как пряник на помойке.       — Но если я расскажу, ты наверняка примешь меня за сумасшедшую.       — Наши сознания вдруг ни с того ни с сего решили переметнуться в другую телесную оболочку! Это вряд ли можно объяснить законами физики, пойми же это! Кому ни скажешь— любой примет нас за психов. Не важно, что-то, что ты мне скажешь, нельзя объяснить наукой! Эта ситуация настолько бредовая, что я уже готов на что угодно, лишь бы вернуть себе свою жизнь, свою общагу… и свой член! Поэтому говори… Пожалуйста.       — Очень правдоподобные сны стирают границу между реальностью и вымыслом нашего подсознания. Как бы объяснить… Сны, которые я вижу, не отличить от реальности. Там я чувствую почти ту же палитру ощущений, что и в жизни. Я могу видеть, слышать, осязать, ощущать моральную, физическую боль и понимать других людей лучше чем в реальной жизни. Не знаю, как это может быть возможным… Я совсем запуталась. И, кажется, схожу с ума...       — Так-так… Все хорошо. Не думай о том, что хочешь сказать. Просто говори. Никто не осудит тебя за это.       — Я… я не знаю, что сказать.       — Твои сны всегда были такими правдоподобными?       — Нет.       — А когда ты стала чувствовать, что они меняются?       — Все началось с весны прошлого курса, чуть меньше года назад. По истории искусств мы проходили тему сюрреализма и изучали биографию Сальвадора Дали. Наш преподаватель рассказывал о том, откуда у художников появлялись такие странные идеи. Одни рисовали в состоянии опьянения, другие пускали наркотики по венам, а некоторые входили в состояние измененного сознания и… экспериментировали со снами. — Вероника осушила до того нетронутую чашку с водой и, немного подумав, продолжила:       — С помощью специальных практик они смогли запоминать увиденное. Это им удавалось благодаря техникам осознанных сновидений. Я попросила преподавателя рассказать об этом более подробно, но оказалось, что "он искусствовед, а не эзотерик-шарлатан". Я решилауглубиться в эту тему. Начала искать литературу и применять некоторые методики. Далеко не все у меня получались и не все были эффективными. Я перечитала много книг и долго не могла найти то, что нужно. Спустя некоторое время я случайно наткнулась на одного не очень известного автора. Вскоре, руководствуясь его инструкциями, я смогла добиться небывалой правдоподобности и необыкновенно четкого запоминания снов. Я хорошо помню все, что видела раньше. После этого смогла осознанно привносить в свои сны изменения. Например, если ставить на определенное время тихую аудиозапись с криками чаек, то во сне появятся эти птицы.       — То есть, ты экспериментировала со снами?       — Да.       — Для чего? Я примерно понял, что ты делала, но я не могу понять твоих побуждений. Что тобой двигало? Скука? Подражание сюрреалистам? Или же простой интерес?       — Скорее, я вынуждена была пойти на такой шаг.       — Вынуждена? В смысле?       — В августе прошлого лета скончался мой дедушка… В семье я — белая ворона. Мама погибла, когда мне было девять, а спустя семь лет папа женился на противной женщине, которая печется только о своих детях, а других людей ни во что не ставит и не считается с их интересами. Папа очень любит ее и зачастую становится на ее сторону. Эта… — Ника скривила губы в желании выругаться, но не позволила себе этого. — Джессика — очень хороший манипулятор, вертит моим отцом, как хочет. Я не раз говорила, что меня не устраивает ее отношение ко мне, и он пытался разобраться с ней, но это никогда не приводило к видимым результатам. Мой дедушка любил меня и всегда защищал. Мы были лучшими друзьями, гуляли вместе, он читал мне сказки по вечерам, а когда я выросла, советовал хорошие книги, и мы могли обсуждать их часами напролет… Именно он увидел во мне способность к рисованию и отправил сначала в художественную студию, а потом и в школу. Он всегда говорил, что я смогу стать настоящим художником. Дедушка был единственным, кто поддерживал меня в желании посвятить жизнь искусству. Папа же считает, что это легкомысленная и недостойная профессия, и он до сих пор осуждает меня за то, что я поступила на живописный факультет в НАОМу. Что уж говорить о мачехе… Я отвлеклась, прости. Так вот, полгода назад мой дедушка умер. Я очень его любила и тяжело пережила утрату. — Говорила с такой апатией, что казалось, ни один мускул на ее лице не дрогнул. — Когда узнала, что его больше нет, я ни разу не заплакала, хотя душа рвалась от отчаяния. С тех пор я перестала чувствовать что-либо. Желание заниматься искусством, читать, совершенствовать свой французский - всё, что я любила раньше, пропало задолго до его смерти, так что я продолжала свое существование только ради дедушки. Папа хотел, чтобы я поступила на адвокатуру в юридический и стала наследницей его бизнеса. Учитывая то, что рисовать не хочется вовсе, пришлось, хочешь-не-хочешь, учить правоведение. Когда я только поступала в академию, мои результаты были одними из лучших в рейтинге. Но с начала второго курса успеваемость заметно ухудшилась и я лишилась стипендии. У меня не было идей, вдохновения и желания творить. Но бросить не могла, так как дедушка вряд ли одобрил бы это. Когда я вспомнила про техники со снами, то подумала, что они смогут стать соломинкой, которая вытащит меня из этого болота и вернет желание творить. Я действительно нашла вдохновение и продолжила рисовать. Но чем больше методик я пробовала, тем более правдоподобными становились мои сны, все сильнее размывая грань между реальностью и миром иллюзий. Звучит как сумасшествие, но я действительно не знаю, где сон, а где действительность. И даже не чувствую разницы между этими понятиями. Поэтому я думала, что это сон и играла твою роль в этом сне. Я очень часто играю чужие роли…       — То есть, когда ты спишь, ты — это не ты?       — Я — это я. Просто могу быть кем угодно: маленькой девочкой, пожилым профессором или же серийным маньяком.       — Ты можешь быть кем угодно, но при этом ты — это ты? Странно звучит, не находишь?       — Никогда не знаешь, что скрывается в душе человека и какая часть его «Я» может обнажиться. Но к чему я говорю тебе все это? В книге была описана техника полета сознания, которая подразумевает перемещение в тело другого человека.       — Только не говори, что…       — Я не пыталась этого сделать. Даже не думала над этим.       — Странно…       — Что странно?       — Запоминать сны, вносить в них правки, играть какие-то роли… Ты делала это и тебе было интересно. Но толку от этого — нуль! А вот перемещаться в тела других людей намного… практичнее, что-ли. Вместо того, чтобы засыпать, а потом рисовать сны и надрываться, чтобы сохранить бюджетное место в академии, ты бы могла просто переселиться в препода и поставить себе зачет. Или же стать каким-нибудь качком и накостылять недругам… Есть масса вариантов, как сделать свою жизнь легче. Но ты не стала этого делать. Почему?       — Для того, чтобы переместиться в чужое тело, необходимо находиться в особом психоэмоциональном состоянии. Нужно испытывать несколько очень сильных противоположных друг другу эмоций одновременно, добиться некоего безумного аффекта, чтобы душа будто сама «выпрыгнула» из тела. Я не считаю, что испытать подобное вообще возможно. Если верить словам автора, эта техника очень сложна и опасна. Ему однажды удалось ее применить, и он оказался в теле одного из своих давних знакомых.       — То есть, мы не первые, с кем эта херня происходит? - перебил Андрей.       — Получается, да.       — И чем это закончилось?       — Он пробыл в чужом теле несколько минут и еле-еле смог вернуться обратно. Это потребовало у него огромного количества духовной силы. Пробудь он там подольше, это могло бы обернуться фатально.       — Так, постой. Нужно все обдумать. — Он нервно застучал пальцами по столу. Это продолжалось довольно долго.       — Бред какой-то! Ни за что не поверю! Надо же было так вляпаться!       — Мы только потеряли время. Прости. Лучше бы я молчала.       — Все хорошо. Не парься.       — А как называлась та книга?       — Техники осознанных сновидений.       — Ты говорила, что автор неизвестный…       — Да. Его книг даже в интернете нет. Он заведовал одной лавкой на блошином рынке. Там я и купила эту книгу.       — Раз уж эта херня с перемещением происходит не только у нас, то, думаю, надо бы связаться с этим автором. Возможно, он оставил в этой книге какие-то данные: телефон там, e-mail или почтовый индекс. Если этого нету, то я не знаю, что делать.       — Хорошо. Я пересмотрю книгу и свяжусь как только, так сразу. Правда, сейчас уже начало второго. Сомневаюсь, что автор ответит нам ночью. Думаю, мы должны подождать с этим как минимум до утра. К тому же, не факт, что его ответ сразу же переместит наши души в нужные тела взмахом волшебной палочки. Наверное, нам и завтра придется играть чужие роли. Так что… — не закончив говорить, Вероника громко зевнула и потерла глаза.       — Ложись спать. Сегодня мы уже ничего не решим. Поеду к тебе домой. Я не сказал твоему папе, куда иду, а на телефоне тринадцать пропущенных. Если не перезвоню, у тебя могут быть проблемы. Завтра утром сюда заеду. До встречи.