Северный Дракон

      Арья Старк была безумно счастлива, когда Робб, её старший брат и наследник Севера, вручил ей маленький пушистый комок с ещё закрытыми глазами.       — Лютоволк, — с хитрым прищуром глаз и легкой улыбкой констатировал юноша. — Как на гербе нашего Дома.       — Это лютоволчица, — возразила младшая Старк, с лица которой все ещё не сходила глуповатая, но радостная и широкая улыбка.       — Верно, — с усмешкой кивнул братец, и его синие глаза Талли сверкнули, когда он раскрыл свой плащ и протянул сестренке своего нового пушистого друга.       Арья погладила лютоволчонка по темно-серому меху и подняла любопытный взор на Робба.       — Ты уже дал ему имя? — улыбка Старка стала ещё шире и ослепительней.       — Серый Ветер.       Робб поведал ей занимательную историю об охоте в Волчьем лесу, о том, как они с Теоном наткнулись на мертвую лютоволчицу-мать и пятерых её детёнышей. Как Робб отговаривал лорда-отца от убийства этих пушистых комочков, и как отец с королем помрачнели при виде окровавленной оленихи и её рога в теле мертвой лютоволчицы. Арья впечатлилась этой историей и поблагодарила старшего брата за спасение волчат, на что он потрепал её по голове. Этот жест показался ей слишком знакомым и родным, и она вспомнила о другом:       — Робб, а там не было шестого волчонка? — в светло-серых глазах девочки искрилась надежда, и Старку захотелось провалиться под землю, только чтобы не рушить её.       — Я не видел шестого, если ты говоришь о Джоне. Мне жаль. Я даже думал отдать ему своего, но он отказался, заявив, что не является Старком, — расстроенно закончил юноша, покачав головой. Девочка поникла. Признаться, она и сама в глубине души не считала своего незаконнорожденного брата Старком, несмотря на то, что он во многом повадками и высказанными мыслями походил на их отца.       — Он, наверное, расстроился, — сказала Арья-надоеда и убежала прочь, искать единокровного брата. Робб посмотрел ей вслед и хмыкнул.       Арья же не могла думать ни о чем другом, когда неслась со всех ног в поисках бастарда, не имея понятия, где он находится в данный момент. Старк поняла, что больше не бежит, когда почувствовала лицом, что врезалась со всей дури в чьё-то плечо. Было откровенно больно. Кровоточила нижняя губа, которую она оцарапала о непонятную железку на одежке этого самого кого-то…       …кем оказался принц.       Мальчишка грубо оттолкнул нахалку, а затем заметил, что это младшая девчонка Старк, и недобро ухмыльнулся, горя желанием отомстить за тот позорный проигрыш. Но как?       — О… леди Арья, — пропел Джоффри, оглядев белое шерстяное платьице, растрепанные лохмы и что-то пушистое в руках девочки. — Что это?       — Это… собака, — нашлась с ответом Старк, прикусив губу и зашипев от боли. Тонкая струйка потекла по подбородку и окрасила снег под ногами в алый. Принц усмехнулся.       — Ты дочь псаря, чтобы носиться с… этим? — презрительно сощурился Баратеон.       — Тебе какое дело до меня?! — не сдержавшись, грубо выпалила девочка и нахмурилась, пристально глядя в изумрудные глаза избалованного мальчишки, в которых плескалось презрение, намешанное с легким любопытством. Он очень похож на королеву.       — Продолжай говорить со мной в таком тоне и быстро лишишься языка… или чего другого, — тихо пригрозил принц. Старк фыркнула.       — Ты сейчас в Винтерфелле, принц, а не в Красном Замке. Это мой дом, и ты не можешь угрожать мне и причинять вред, отведав соли и хлеба за столом Старков.       На эти слова его лицо приняло брезгливое выражение.       — Глупая маленькая дикарка. Впрочем, недолго мы пробудем в этой ледяной пустыне.       Девочка насупилась и хотела было проигнорировать принца и идти дальше, как что-то показалось ей странным в обстановке.       — Где же твои ручные песики? — прищурилась Арья, не замечая никого за спиной Джоффри.       — Пёс у меня только один-единственный в своём роде, — усмехнулся Баратеон, и лицо его стало каким-то по-мерзки довольным. Он почти заговорчески понизил голос: — А теперь оглядитесь, леди Старк, здесь вокруг люди моего короля-отца, а значит – и мои.       Младшая Старк последовала совету наследного принца, и что-то сжалось внутри, она почувствовала себя ещё более маленькой, чем являлась. Всюду действительно занимали свои посты королевские люди, на чьих плащах был вышит венценосный олень. А неподалёку от них с принцем, в тени, находился тот самый Пёс-Клиган. Северяне-гвардейцы на их фоне как-то серели и бледнели. Арье казалось, словно она в ловушке, будто попалась на приманку, и капкан сейчас захлопнется над её головой. Одинокий волчонок среди стервятников. Её мысли верно угадал Джофф, ухмылка расползлась на его лице.       — Совсем скоро ты покинешь стены этого замка, наслаждайся жалкими видами, — протянул Баратеон и манерным шагом удалился в своём направлении.       В сердце девочки поселилась неясная, но навязчивая тревога.

***

      Рыжеволосая женщина преклонилась у каменного изваяния Старицы, зажегши перед тем свечу. Септа в Винтерфелле была маленькой и мало походила на южные, богато отделанные и яркие, но для Кейтлин за столь многое количество лет, проведённое на Севере, она стала родной; тем самым святилищем, её уголком, где, кроме септона Шейли и Сансы, мала вероятность кого-либо увидеть.       Раньше на ее лицо набегала улыбка, стоило только подумать о подарке мужа. Надо же, целая септа! На Севере, где иные боги, традиции и обычаи. Её лорд-муж сделал это исключительно для неё, и, являясь совсем молоденькой девушкой, Кэт покрылась румянцем и счастливо засмеялась, когда Эддард отдал приказ постройки. Это напоминало о доме, а позже и Винтерфелл стал считаться таковым. О, Семеро, Кэт была бы счастлива, отправься она вновь в прошлое и не знай обо всем этом кошмаре.       Сейчас где-то в области сердца больно покалывало, стоило только подумать о Неде. „Он не доверял мне и не доверяет” — горькие мысли блуждали в голове. Она ведь и узнала о мальчике совершенно случайно! И да какого времени лорд-муж намеревался скрывать эту информацию от неё? До самой войны из-за королевской ярости?       В последние дни леди Винтерфелла стала явно избегать своего супруга, что уже начало бросаться в глаза некоторым особо любопытным. Все знали, какие тёплые и прочные отношения между мужем и женой установились за долгие годы, и выглядело подобное игнорирование с ее стороны довольно странно, ведь буквально на днях им придётся прощаться на очень длительное время.       С одной стороны, её сердце разрывалось от тоски по любимому супругу, с которым совсем скоро придётся расстаться, но с другой стороны, Кэт хотела подумать обо всей этой ситуации вдалеке от лорда-мужа, иначе ручаться за свои эмоции она не могла. Ещё был Джон Сноу, который нигде не появлялся, за что она благодарила всех богов. Кейтилин казалось, что кто-нибудь из всех этих южан вот-вот раскусит эту тайну, увидь они бастарда северного лорда.       — Придай мне мудрости, Старица. Защити мою семью, защити нас всех от гнева своего и незнания истины. Придай мудрости Неду и нашим детям, моему отцу и Джону Сноу, Эдмару и Лизе…

***

      Ветер бил в лицо, волосы трепались, и даже тяжелый плащ, подбитый мехом, то и дело вздымался. Джон размышлял обо всем, что случилось с ним, о том, как его жизнь перевернулась пару дней назад из-за чертова сна.       Конь под ним, серый в яблоко, слушался своего наездника, и деревья Волчьего леса мелькали перед глазами с бешеной скоростью. Все, что Джон мог видеть – огромное белое пятно всюду и какие-то мазаные краски летнего пейзажа Севера.       Сноу не мог смотреть на лорда Эддарда, совсем недавно бывшего его неоспоримым авторитетом и идеалом. Разумеется, и северный лорд совершал многие ошибки, но Джон видел в нем человека чести и справедливости, часто сурового и жесткого, но умеющего сострадать и понимать. Сейчас же… всё будто рухнуло. Юноша не мог видеть в этом человеке, превратившем всю его жизнь в ложь, что-то честное или справедливое. Разве может честный человек лгать? Разве это справедливо – обрекать племянника и принца в одном лице на жизнь бастарда, что должен вечно прятаться и опасаться?       Лорд Старк помог своему другу взойти на трон по головам тысяч человек. Возможно, не затей они это, его семья была бы жива и по сей день. Возможно, жили бы и старшие Старки, и его мать. Возможно, Седьмое Пекло.       Разумеется, Джон понимал, что Эйрис был безумен, а правление государством в его последние годы – весьма тревожным, но, Пекло, у него были наследники! О Рейгаре не было принято говорить, однако о Восстании Баратеона пятнадцатилетней давности знали все; драконий принц вёл за собой тысячи людей, и они погибали за него так же, как и повстанцы за Роберта Баратеона. То, что лорды созвали знамёна сражаться за Таргариенов, несмотря на безумие монарха, говорило не только о верности, но и о вере в драконов. Если не один, то другой, так? Джон предполагал, что после свержения Эйриса многие лорды хотели бы видеть на троне Рейгара, но за ошибки приходится платить, и за свои кронпринц Семи Королевств отплатил собственной семьей. Сноу не мог понять этого, как ни старался. Помимо Рейегара, были ещё маленькие принцы Визерис и Эйгон. Юноша считал, что стать регентом при малолетнем Таргариене было бы куда выгоднее, чем сажать на престол яростного воина, имеющего далёкое отношение к правящей династии.       Джон также не понимал, где тот самый Бог Трезубца, что внушал ужас и трепет врагам, потому что Северу предстал толстый пьяница с густой чёрной бородой и ударяющими в нос южными благовониями. Почему лорд Старк и лорд Аррен решили тогда, что это подошло бы для королевства лучше, чем кто-либо другой?       Ветер все так же свистел в ушах и резал сощуренные валирийские глаза. Юноша лишь осознал, что не желает повторять ошибок кровного отца.

***

      Прощаться было тяжело. Джон и не подозревал, что так будет, ведь никогда не считал Винтерфелл своим домом. Но сейчас отчетливо понял, что ошибался. Древняя твердыня Королей Зимы внушала трепет и уважение северянам и вызывала снисходительные взгляды южан, привыкших к роскошным, богатым и ярким замкам с прекрасными садами и внутренними убранствами. У Джона же в груди при виде серых стен и многочисленных каменных башен разливалась тягучая тоска, которую он от себя не ожидал.       Его взгляд случайно упал на наследника Севера, и сердце болезненно сжалось. Брат… „Брат, брат, брат…” — словно пробуя на вкус, повторял про себя Сноу. — „Да, ты мне именно брат и всегда им будешь, Робб. Что бы ни случилось”. Снежинки в рыже-каштановых волосах таяли, в голубых глазах застыла грусть, хоть лицо и не выдавало никаких эмоций. Джон грустно усмехнулся. Да, перед южанами братец маску держит умело, молодец.       За руку Робба держался малыш Рикон. По пухлым детским щекам текли слезы, но брови были упрямо нахмурены. Непослушные медовые вихры были всколочены, нос и глаза красными, а губы поджатыми. Джон не мог отделаться от чувства, что предаёт мальца. В горле застрял ком, и Сноу терпеливо ждал, пока с домочадцами попрощаются отец и сестры с Браном. Юноша еле подавил желание одернуть себя. Все же стальные серые глаза всегда будут ассоциироваться с единственным родителем, и вряд ли их заменят валлирийские глаза незнакомого ему Рейгара Таргариена.       Сестры уже сели в крытую карету (к недовольству Арьи, предпочитавшей верховую езду), северная гвардия и полусотня винтерфелльских солдат седлали своих коней, запрягались повозки с продовольствием, а сам Джон успел поцеловать руку леди Старк и произнести вежливые слова прощания. Женщина кивнула ему, прохладно пожелав хорошей дороги. Джон думал, что можно сказать брату, как оказался в медвежьих объятиях.       — Никогда не забывай, что Винтерфелл – твой дом, — пробормотал Робб, отпуская единокровного брата. Сноу медленно кивнул, встретившись с ним взглядом, но такое густое «прощай», что его можно было ощупать в воздухе, так и не сорвалось с уст.       Очередь дошла до маленького брата, и Джон благодарил богов за то, что ответные и такие позорные слёзы не выступили из его глаз. Дикий младший братец, неугомонный и свирепый волчонок сейчас стоял перед ним, едва доставая ему до пояса, и в глазах Талли застыла смертельная обида и злость. Джон видел, как до него с Риконом пытались попрощаться отец и сестры, но все трое потерпели поражение. Мальчик не говорил ничего, лишь стоял и сверлил всех своим диким взглядом и никого не подпускал. Джон также видел, как расплакалась Санса, и только Брану Рикон выдавил кивок и тихое «пока». Медленно подойдя, юноша опустился на колени и тихо вздохнул. Лохматый Пёсик, сидящий рядом, не рычал и не скалился, но мальчишка и не думал подпускать брата к себе. Джон всматривался в детское личико около минуты и вздрогнул, услышав тихий надрывный голос:       — Не умирай, Джон.       — Не стану, Рикон, — разумеется, Джон не мог пообещать этого, но слова младшего брата немало удивили его, и ему очень хотелось дать уверенный ответ. Хотя, раздумывая об этом весьма кратком диалоге много позже, Сноу поймёт, что то было вовсе не просьбой.       Оседлав Вихря, юноша погнал своего вороного жеребца в догонку отдаляющимся знаменам с бегущим на белых полотнах серым лютоволком.