Criminal

Кабинет УЗИ

— Так, Булаткина Екатерина Андреевна. Муж ваш? — спрашивала УЗИстка, молодая девушка приятной внешности, пока Катя удобно устраивалась на кушетке, а Егор искал себе место, чтобы было хорошо видно экран. — Да не суетитесь вы, станьте рядом с женой, я всё покажу, не переживайте, — засмеялась девушка, и Егор сделал как она просила. — Да, муж. А уже видно, кто у нас будет? — с улыбкой спросила Катя, сжимая руку Егора, пока тот щурился и пытался сделать вид, будто понимает, что на этом экране. — Должно быть видно, уже с 12 недели могли увидеть, но это не точно, а сейчас точно, — объяснил Егор, чем заставил женскую половину засмеяться. — А мы с вами не в медицинском вместе учились? Лицо знакомое, а вспомнить не могу, — не унималась Вера Аркадьевна, именно так звали девушку, которая делала УЗИ. — Нет, Егор у меня любитель почитать на ночь. Ну так что там? — с улыбкой говорила Катя. Даже не думала, что это такой волнительный момент. — Срок беременности — 20 недель, патологий я не вижу, Роман Алексеевич еще посмотрит анализы и скажет больше. Рост малыша около 17 сантиметров, а вес примерно 270 граммов. Так, уже знаю, кто у вас будет. Поздравляю, у вас девочка, — с улыбкой рассказала девушка, а пара счастливо начала смеяться. Маленькая принцесса, они были безумно рады, что всё хорошо и их дочь здорова. Чувство огромной эйфории и безграничного счастья. — Вот, смотрите, ручки, ножки, малышка сосет пальчик. Я сейчас сделаю распечатку, а вы можете вытирать живот, — девушка протянула Кате салфетки и та вытерла живот от геля, после чего встала с кушетки и попала сразу в объятия Егора, тот был довольный как слон, наверное, были бы крылья, взлетел бы в небо. Но пока ограничился только поцелуями. — Егор, ну что ты делаешь? — смеялась Катя, когда они шли по коридору к врачу, ведущему беременность Кати. Как с кабинета вышли, так его будто подменили. Начал что-то петь себе под нос и танцевать. — Это макарена по-егоровски, называется «я безумно счастлив, люблю свою жену и дочь», — довольно сказал он, пока девушка не остановила этот цирк, обняв Булаткина и нежно поцеловав. — Теперь к врачу? — Да, к врачу, а ты подожди здесь. Нельзя с мужьями туда, я скоро, — улыбнулась шатенка и, поцеловав Егора в щеку, взяла у него папку с карточкой и результатами анализов, скрылась за дверью кабинета врача. Он еще нахмурился, потому что не слышал такого, но мало ли, ей лучше знать. Да и счастье было сильнее всего. Его девочка здорова, скоро его мечта станет реальностью. — Простите, а разве к врачу можно по двое? — спросил Егор у молодой пары, которая вышла из двери напротив. Те кивнули и сказали, что это даже желательно. Тут у Булаткина появились не то, что сомнения, а жуткие сомнения и мысли. Он просто не знал, почему она не хочет, чтобы он проходил с ней это всё, в то время, как большинство женщин только просят об этом своих мужей.       Булаткин весь приём жены провел в раздумьях. И ничего хорошего на ум не пришло. Не доверяет? Но почему, ведь это их малыш, а он вроде как не косячил, чтобы разрушить её доверие. Странно. Или ребёнок вообще от другого? Тоже нет, это же его любимая Катя, она бы так не поступила. Но даже это лучше третьего варианта. С ней не все в порядке на самом деле и эта простуда летом, длящаяся уже не один месяц — ложь, чтобы прикрыть нечто серьёзное. Блять, даже подумать страшно. Но вскоре вышла девушка и они направились в машину, сейчас же в школу ещё ехать. — Блин, забыл в кабинете УЗИ телефон, сейчас приду, пара минут, — оправдался Егор и вышел из машины, быстрым шагом направляясь в клинику. Конечно, никакой телефон он не забыл, но должен был узнать, что с Катей не так, подозрительная она в последнее время. — Прошу прощения. Можно? — вежливо сказал он, постучав в дверь доктора и показавшись в кабинет, а после жеста сел на стул напротив врача. — Я Егор Булаткин, муж вашей пациентки, она только что от вас вышла. Я хотел бы знать, что с моей женой. Понимаете, эта её простуда не дает покоя, еще и в странной форме. Ваши таблетки ей не помогают. — Егор… — начал доктор, дожидаясь, пока блондин скажет своё отчество, а потом продолжил. — Так вот, Егор Николаевич, никакой простуды у Екатерины Андреевны нет и не было. И таблеток от этого я тоже не назначал. — Тогда что с ней такое? Послушайте, Роман Алексеевич, вы хотите сказать, что её эти одышки, кашель — это нормально? Она иногда выдоха даже сделать не может. Говорит, мол, простуда, поищи таблетки, которые всегда запрятаны чёрт знает где, а потом я прихожу и всё в норме. Это не нормально, — злился Егор, не понимая, зачем она ему врала. — Значит, она вам не сказала. У вашей жены ещё до беременности был установлен диагноз дилатационная кардиомиопатия. Это поражение сердечной мышцы, при котором полость сердца существенно увеличивается, а желудочки снижают сократительную способность. После появления первых симптомов только треть пациентов живет более пяти лет. Екатерина Андреевна принимала препараты, но болезнь прогрессировала. Понимаете, это неизлечимо, только трансплантация сердца полностью вылечит её. Она стояла в очереди на пересадку, но где-то в мае, если не ошибаюсь, отказалась от операции и сказала, что денег нет и не будет, — сердце блондина колотилось как сумасшедшее. То есть, она всё это время была серьёзно больна и даже ничего не сказала? Его жена отдала все деньги на операцию, чтобы вытащить его из этого дерьма, в которое вляпался. И теперь у неё осталось мало времени, но она продолжает жить, будто всё замечательно. Невыносимо больно. — А это не может быть ошибка? Проверьте ещё раз, может, это не моей жены диагноз. Смертельно больные люди не живут так, как она, — Егор качал головой, не желая осознавать всю горечь этой ситуации. Только не она. Только не его любимая малышка. — Увы, это правда. Это не всё. В таких случаях беременность в большинстве случаев противопоказана. Сердце и так еле справляется, а в этот период нагрузка на него ещё больше возрастает. Но мы не можем делать аборт, если пациентка отказалась и твердо решила рожать, — ему показалось, что и врачу сложно говорить. Конечно, такое никого не оставит безразличным. Речь идёт о жизни и смерти. — Егор Николаевич, эта болезнь может спровоцировать смертельный исход. Кардиомиопатия приводит к образованию тромбов, сердечной недостаточности, инфарктам. Иногда это считанные минуты. Я вам расскажу, что и как нужно делать при приступах, напишу препараты, которые ей нужно давать, — доктор принялся писать что-то на листе бумаги, видимо, детально расписывал, что, как и когда. — Есть шанс, что она будет жить? — хриплым и дрожащим голосом спросил он. Будто весь мир оборвался. Его жена смертельно больна и даже не удосужилась сказать. Самому близкому человеку, с которым клялась быть и в горе, и в радости, и в болезни, и в здравии. Почему? — Без пересадки полтора года — максимум, анализы ухудшаются в связи с увеличением нагрузки и корректировкой лечения, — с горечью ответил Роман Алексеевич, отрываясь от бумаг. — В России очередь на года вперёд, я сомневаюсь, что она дождётся этого. Попробуйте за границей, в Европе, да и качество услуг там лучше, сами понимаете. Минус один — стоимость. От 250 тысяч долларов. Но это единственный шанс. — Я понял, — только и ответил Булаткин, сцепив зубы. Деньги космические, а Европа — единственный шанс. Он найдет деньги, хоть себя на органы продаст, но его жена будет жить. Им ещё дочку воспитывать. Будто на УЗИ ему дали глоток воздуха, света в жизнь, а этот разговор с доктором просто закопал заживо, резко отобрали кислород. — Егор Николаевич, я всё расписал максимально подробно. Особенно следите за такими вот приступами и обращайте внимание на каждую мелочь. Никаких нервов, тяжестей и самолечения. Держитесь, — напоследок сказал доктор, протянув блондину листок с назначениями. Тот на ватных ногах кое-как вышел из кабинета, а затем со всей злости зарядил по стене кулаком, вроде бы даже штукатурка посыпалась. Блять, как же это невыносимо больно. Словами не описать, как страшно осознавать, что любимая женщина может умереть в любой момент.

Школа. Спустя пару часов

— Пишем тему урока: Социальные изменения и их формы. Развитие общества. Основные средства связи и коммуникации, их влияние на нашу жизнь. Человечество в XXI веке, тенденции развития, основные вызовы и угрозы. Глобальные проблемы современности. Вы подготовили рефераты, которые я задавал в прошлый раз? Слушаю вас пару минут, как всегда, коротко и своими словами, — говорил Егор, вытирая руки от мела. Ему даже нравилось преподавать, но сегодня явно был не в состоянии это делать. — Егор Николаевич, давайте я первая. У меня о проблемах медицины, — говорила одна из учениц. Яна, отличница, вот только Егор был явно не готов слушать это. Сел за стол и заполнял журнал, слыша только конец. — И в заключение хочу сказать, что нашей медицине далеко до уровня Европы. Старое оборудование, халатные врачи, дорогая стоимость лечения, недостойные условия. Те, у кого есть деньги, лечатся заграницей, а у кого нет, те тихо умирают дома. — Довольно, я услышал тебя. Ребята, пишем эссе на тему: «Как средства коммуникации и связи влияют на нас?», я сейчас приду. За списывание выложу двойки в журнал, и даже классная руководительница вас не спасет, — предупредил Егор и вышел из класса.       Хотелось выть, кричать, крушить, да хоть грабить и убивать. Что угодно. Но он молчал, всю дорогу с Катей в машине, потом в учительской перед уроками. Он переживал это всё молча, медленно умирая внутри. А если он не успеет накопить на эту операцию? Да и откуда такие деньги? Шикарная свадьба, отдых, дорогой ремонт, отложил деньги на депозит, и их невозможно забрать раньше, за квартиру уже заплатил год вперед, они ни в чем себе не отказывали, и денег даже на десятую часть операции нет. Лучше бы этот хренов диагноз был у него. Только не у него. А самое больное — то, что она могла жить долго и счастливо, если бы не решила его спасать. Оно того не стоит. Она купила его свободу ценой своей жизни. И если бы не решила оставить ребенка, было бы больше времени. Булаткин минут двадцать просто сидел в коридоре, пытаясь взять себя в руки, а потом вернулся к детям. — Всем добрый день, — на перемене в классе послышался голос Кати. Егор нехотя оторвался от телефона, где читал всё об этой болезни. Симптомы действительно как у нее, и прогнозы такие же. Дети сразу же столпились вокруг новой классной руководительницы и начали засыпать её вопросами, а шатенка только улыбалась, даже не зная, что ответить. — Ну я же просил не таскать это всё, — нервно сказал блондин, отбирая у жены какие-то учебники, таблицы, магнитофон и тетрадки с сумкой. С самого начала работы здесь это его дико бесит. — Екатерина Андреевна, а попросите Егора Николаевича, чтобы не выставлял плохие оценки в журнал, — просил мальчик, такой смешной, рыжие кудрявые волосы, учиться не любит, зато если что-то натворить — он первый. Дети с первого дня поняли, что они супруги, и знали, что очень добрая и мягкая сейчас классная руководительница может подействовать на учителей. А особенно на Егора, который хоть и преподавал интересно и правдиво, но любил неожиданно дать какую-то работу. — Я с ним поговорю, но если Егор Николаевич ставит плохую оценку, значит, нужно лучше учить, — с улыбкой ответила она и села за стол, отмечая отсутствующих. — А зачем с Егором Николаевичем говорить? У нас Екатерина Андреевна сама всё знает и решает, я тут так, ради приличия, — язвил он, а затем взял свои вещи и вышел из класса. Катя и дети остались немного удивлены, ведь он всегда был очень добр и заботлив по отношению к жене, это заметили все, некоторые учительницы даже завидовали, а здесь почему-то психует и язвит. Даже потом забирал и приносил вещи жены в полном молчании, не сказав ни слова, как и по пути домой.

Квартира Егора и Кати. Вечер

Егор сидел за кухонным столом и проверял эссе учеников восьмого класса. Нужно было сказать читать параграф, не было бы лишней работы. Катя нарезала салат и ждала, пока сварится картофель и сосиски. И снова тишина. Булаткин будто воды в рот набрал, Катя уже стала анализировать, что случилось, что её идеального мужа будто подменили. — Егорио, ну что случилось? Ты будто сам не свой, — не выдержала она за ужином. Хотя, ела скорее Катя, Егор ковырялся в еде и измельчил целый картофель практически до консистенции пюре. Странный он. — Что случилось?! Да всё, блять, хорошо, если не брать во внимание то, что моя жена смертельно больна и даже не сказала мне! Всё просто ахуенно, я счастлив, что ты прикрывала мою задницу ценой своей жизни! Лучше быть не может, Кать! — кричал он, бросив вилку на стол, та с шумом отбилась и упала на пол вместе со стулом, ведь когда Егор вставал, то со злости кинул стул. Да его просто рвало изнутри, вот и выплеснулись все эмоции, нужные и не очень. — Узнал всё же. Егор, все будет хорошо, не злись. Это же врачи, они вечно преувеличивают, — с улыбкой говорила она, со спины обнимая мужа и целуя в спину, пока тот стоял на балконе и дышал свежим воздухом. — Да какое хорошо? Ты понимаешь, что несёшь? Кать, я изучил всё, что мог и не вешай мне лапшу на уши хоть сейчас. Я не понимаю, почему ты молчала. Для тебя ничего не значат эти клятвы, кольца, наш брак, слова перед Богом? И в болезни, и в здравии, я всегда с тобой, родная. А ты… Я не могу, извини, — он резко вырвался из её объятий и пошёл в гостиную, за бутылкой виски. — А что бы это изменило? Ты бы начал переживать за меня, злиться, психовать, что-то пробовать делать, говорить сделать аборт. Зачем оно надо? Я не собираюсь умирать, Булаткин. Если выживает только треть, то я войду в эту треть, — она пыталась его подбодрить, настроить на позитив. Шатенка снова села рядом и отобрала бутылку у мужа. — Как минимум, я бы не сорил деньгами, не записывал песни в Палагина, не делал шикарные ремонты и не отдыхал как олигарх. Блять, это абсурд. Я найду деньги, обязательно найду. Я только понять не могу, нахуя было отдавать деньги на взятки. Ты бы жила спокойно, если бы сделала эту операцию. И аборт нужно было сделать, для тебя беременность — огромный риск, — он активно размахивал руками и не знал, что ещё говорить. Хотелось кричать, только ей нельзя нервничать, а он пообещал беречь свою Катю. — А зачем мне была эта жизнь, если бы ты был за решеткой, в непонятных условиях, вдали от меня? Егор, всё будет хорошо, я рожу нашу малышку и воспитаю её вместе с тобой. Разве мы не мечтали об этом? Лучше обними меня и перестань кричать, дочка реагирует на это и играет в футбол, когда ты орешь, — улыбалась она и легла на грудь Егора головой, приложив его ладонь к своему животу. Булаткин искренне поражался, как она в такой ситуации умудрялась поддерживать его и говорить, что всё хорошо. Даже не знал, что его малышка настолько сильная. — Аналогичный вопрос. Нахуй мне не нужна свобода, квартира, машина, лейбл, если тебя не будет рядом. Малышка моя, что же ты натворила… Не нужно этого было делать. Я найду выход, найду. Ты будешь жить, со мной, с нами. Как же я без тебя? Кто я без тебя, а, родная? Давно бы повяз в болоте, если бы не ты. Только ты рассказывай обо всём, что беспокоит, я прошу тебя, — серьёзно говорил Егор, вдыхая аромат её волос. Даже не хочется представлять, что в один день проснется и не будет видеть её улыбку, в комнате не будет витать её запах. Он же не выдержит без своей Кати, просто с катушек слетит на раз-два. — Не говори так. Я всё сделала правильно. Знаешь, оставалось три дня до суда, а ничего, что бы хоть немного обнадежило. Я пошла писать признание, что совершила эти ограбления и убийство, но Серёжа остановил. И тогда я поняла, что нахожусь не в сериале, где все правильные и хорошие, а в реальности, где деньги могут всё решить. Я просто заплатила цену за твою свободу и, знаешь, после принятия этого решения ни на секунду не засомневалась, не хотела дать заднюю. Я уверена в своём поступке и не пожалела о нём до сих пор, как и о том, что оставила этого ребенка. Как ты не сомневался, когда закрывал меня собой, как ты не думал долго, а бросался в бой, чтобы защитить и спасти меня. И наши отношения были не такими, как сейчас. И ты говоришь, что не нужно. Нужно, Егор, это мое решение и давай закроем эту тему. Просто забудь, я хочу жить как раньше, — она рассказала всё как на духу, оставив Егора в замешательстве. Катя включила телевизор с уже любимым сериалом «Воронины» и спокойно смотрела, парень же снова погрузился в свои мысли, пока вместе не уснули. Чёрт знает, что принесёт следующий день, и в отличии от прошлых вечеров, они не могли сказать, что счастливы.