Убийство в моей комнате

      Весна. До чего же приятная пора, полная света и теплеющей в груди надежды, от которой тает душа. Надежды, что отныне впереди лишь стремление и бесконечная череда возможностей.       Весной просыпаются от зимнего дрёма деревья, потягивая молодые листочки к свету, возвращаются птицы, что доверчиво садились на тонкие, пока ещё покрытые инеем ветки, будто забывая, что долгие месяцы назад они же кололи жестоким холодом и безжизненностью. В эту пору даже угрюмый одинокий старик, изо дня в день теряющий всякую веру в мир, вновь взглянув в окно, наконец улыбнётся и застучит пальцем о подлокотник в такт жизнерадостной птичьей трели. Сердце забьётся с новой силой, разливая горячую кровь по телу, душу согреет тёплый свет, не солнечный, нет, свет, исходящий от каждого, непреодолимая тяга, всепобеждающее рвение. В это время так и твердит разум: «Терять надежду, отчаиваться? Не сегодня! Сегодня я жить хочу!» И даже тягучая повседневность города задышит с трепетом предвкушения. Весной всё оживает.       Покачивались деревья на набережной, перешёптываясь между собой шелестом листьев, кучные облака плыли по глубокому синему небу, то открывая, то закрывая тёплое солнце. Гэвин прикрыл рукой глаза от яркого света, взглянув в невероятно высокую и свободную высь: небо быстро плыло в бесконечную даль, время словно ускорилось, ускользало из реальности в завтра, туда, куда не прийти, где всё живёт лишь надеждой. И хотелось побежать за ним, раскинув руки. Он вдохнул воздух полной грудью и не сразу поверил, что дышалось теперь легко, словно до этого тащил на себе огромный булыжник.       Небо ускользало за горизонт, бежало время, душа рвалась за ним, и сердце билось быстрей и быстрей. Прыжок – одна нога, ещё прыжок – две ноги. Надпись «конец», а хочется снова «начало». Гэвин прикусил губу и на миг сжал кофту в районе сердца, коротко взглянув на покатую голубую вышину и обернувшись на отставшего Ричарда, который отточенным шагом прошёлся мимо начерченной разноцветными мелками «классики». Рид шаркнул ногой по надписи, словно зачёркивая её, и оглядел причудливые детские узоры, вспомнив, как когда-то давно мог часами проводить на улице, буквально разрисовывая всё вокруг, окрашивая скучные дни в яркие цвета. Как же быстро летит время, как задумаешься, становится совсем страшно. Гэвин замедлил шаг. Нет, пусть пока не уходит момент, пусть не превращается в воспоминание, пусть позволит прожить его. Помедленней. Прошу…       Ричард медленно окинул взглядом пройденный участок, сложив руки за спиной, как если бы был на месте убийства, вот только мелом здесь очерчен вовсе не труп. Встав рядом со своим человеком, он повернул голову и непонимающе уставился, на лбу проступили вопросительные морщинки. – Даже после того, как покажут непонятно? – Усмехнулся Гэвин, спародировав вопросительное выражение андроида и указав взглядом вниз, – И-г-р-а, – произнёс он по буквам, – так и называется, что в неё играют. До этого они уже пытались играть или вытворять что-то вроде того, хотя пытался только Гэвин, а программа Ричарда попросту не выдавала никакого отклика. Они уже пробовали города, но быстрые и неиссякаемые ответы андроида, если честно, порядком выбешивали обделённого эрудицией человека. Потом в ассоциации, поначалу было даже забавно, но слишком прямолинейные и буквальные связи Ричарда Риду быстро надоели, и он вновь попытался завлечь в игру своего напарника. Гэвин до конца не был уверен, для чего это делал, наверное, просто потому, что постоянные расспросы об увлечениях, предпочтениях и вообще о жизни были слишком непривычны, а он был попросту не готов вылезать из ставшей ему второй кожей бронёй из угрюмости, жестокости и злобы. Андроид спрашивал в лоб довольно деликатные вопросы, облепив вниманием своего человека, помигивая жёлтым диодом, и вглядывался в серые глаза так пристально и живо, что сердце щемило и трепыхалось, как загнанное. – Две правды и одна ложь. – Твёрдо сказал Гэвин, скрестив руки на груди. Ричард заинтересованно обернулся, потягивая прохладный воздух носом – верный знак того, что эта попытка вполне имела шанс быть удачной. – Каждый по очереди говорит три факта о себе, два из которых должны быть правдивыми, а третий – пиздёж, оппонент должен отгадать ложь, поехали. Андроид встрепыхнулся, диод на виске заранее забился жёлтым, приготовившись принимать информацию, а Гэвин коротко выдохнул, как перед стопкой водки, которую приходилось героически выпить, горько и волнительно с сомнительным развитием, но почему-то с надеждой на веселье. – Первое, – он выставил палец, – однажды на корпоративе я на спор открыл пиво глазом. – Брови Ричарда слегка подпрыгнули, – Второе, я впервые убил человека, когда мне ещё не было двадцати пяти. И, наконец, третье, я никогда не плакал над «Хатико». После он встал вальяжно, опёршись на одну ногу, и помахал рукой, мол, приступайте. В серых глазах сгустилась смута, Ричард прикрыл веки, остановившись аккурат перед Гэвином, золотое колечко мигало в быстром темпе, постепенно остывая, сменяя цвет в тон плывущего вдаль неба. – Вы довольно… Смелый и непредсказуемый человек, вкупе с алкоголем от Вас можно ожидать чего угодно. Думаю, что первое высказывание правдиво. Рид провёл языком по потрескавшимся губам, прищурившись: – Продолжай. – Второе – аналогично, в Вашем досье сказано, что Вы патрулировали на Адамс-стрит в 2026 году, посреди оживлённой улицы сбежавший от погони преступник открыл огонь по мирным жителям, было решено дать приказ стрелять на поражение. Ваш выстрел тогда оказался смертельным. – Эй, какого хрена?! Это жульничество, нельзя использовать любые другие источники, кроме своей пластиковой башки. Ты хотя бы раз можешь положиться на собственное чутьё, ходячий архив? – Прорычал Гэвин, ударив кулаком в грудь андроида. – Выходит, что Вы соврали насчёт фильма, – невозмутимо продолжил Ричард, уворачиваясь и блокируя смазанные удары, – Вы плакали над «Хатико». – Проговорил очевидный факт он с привкусом победы на языке, что разливался в его плавной и лукавой речи. Прогуливающиеся по набережной горожане начали потихоньку обходить шумную парочку, но Рид не замечал взволнованных взглядов, нападая на Ричарда с новым шквалом ударов, которые андроид на этот раз покорно принимал, невольно заметив, что от этого они стали только слабее и наигранней: – А кто не плакал, а? Это хороший фильм, милая псина, трогательная история. Я вообще не доверяю тем, кто не плачет над подобным. Даже Хэнкуля признался в слабости перед этой историей. Не знаю таких чёрствых, хотя… – он призадумался, лениво побивая твёрдую андроидскую грудь, отдающую глухим стуком, – Капитан Фаулер походит на такого, от одного взгляда кишки крутит, напрягает. – Знание о подобном факте мешает взаимодействовать с капитаном? – Спросил Ричард, заинтересованно глядя на напарника, выискивая ответы в его реакции. – Говорю же, не доверяю я таким… Да и не знание это вовсе, одни догадки. Его х*й поймёшь, непробиваемый. Я помню, когда первый год отрабатывал, со всеми пытался познакомиться. Так вот, с того момента мало что изменилось, всё, что я о нём знаю, так это то, что у него две дочки, вроде, а ещё он супер суровый мужик. У него выражение всегда такое, будто он мне не рад. Хотя, я даже не удивляюсь. Ну вот как можно с ним «взаимодействовать»? – Насколько я помню из Ваших же высказываний, моё лицо так же не отличается выразительностью и расположением. – Гэвин недовольно цокнул, вложив руки в карманы,- Если бы Вы знали, что капитан на самом деле плачет над фильмом, или причину, по которой этого не делает, Вы бы лучше понимали его? Доверяли бы больше? Запел ветер, виляя меж деревьями, занырнул в одежду, потрепав открытую шею, и Рид мельком вжался в ворот кофты. Люди вокруг подошли к забору, откуда хлынул вниз ветряной поток. Ричард заискивающе всмотрелся в своего человека, Гэвин поднял серебристые глаза, но тут же неуверенно отвёл взгляд, метаясь им по сторонам, как в поисках чего-то, наверняка собственных мыслей, что всяких раз проигрывали чувствам в его сердце. – Не знаю… Наверное. – Произнёс он больше с вопросительной интонацией, – Мне кажется, зря это, поздняк метаться, ещё давно всё испортил, разве дадут мне второй шанс? – Никогда не поздно, детектив Рид. При чём, заметьте, эту фразу придумал не я, её сказал человек, такой же, как и Вы. И как и любому человеку, Вам положен второй шанс. Хорошие доверительные отношения между коллегами или начальством благоприятно влияют на эффективность работы. Думаю, стоит попробовать улучшить отношения на следующем корпоративе. Андроида слабо пихнули в грудь, усмехнувшись. – Всё, достал. Вообще-то не я сейчас должен отвечать. Твоя очередь, два факта и брехня, давай. – Вам так нравится играть? – А тебе?       Игра. Многие недооценивают, порой, её значения, считая её чем-то несерьёзным, недостойным внимания. А зря, игра – нечто большее, необходимое каждому, занимающее в нашей жизни важное место. Именно посредством игры человек ещё с детства учится понимать мир, взаимодействовать с ним и с другими людьми. Во время неё происходит совершенно другое, отличное от других взаимодействий. Это иной способ прикоснуться с окружающему, взглянуть на реальность другими глазами, обратиться к себе и вывернуть чувства наизнанку, окрашивая всё вокруг воображением. Встреча с другим существом и вовсе порождает неповторимые эмоции. Игра – больше, чем просто общение, это встреча двух душ, непосредственное соприкосновение сердец, когда не нужны слова, когда есть целый мир на двоих. Тогда появляется связь, что крепчает со временем, тонкая красная нить, соединяющая всё живое.       Затрещал тихо пластик. Ричард сжал покалывающую руку за спиной. С треском обрушилась строчка программы, задевая другие, царапая неподготовленный ум, мигнула искусственная кожа, снижая нагрузку, но лицо его не подало признаков оживления. Этот вопрос застал андроида врасплох. RK900 не стоит внимания, все вопросы должны иметь строго деловой характер, касаться только поставленной задачи. Никто не должен был задавать вопросы о нём. Обращение к RK900 трактуется как обращение напрямую к хранилищу данных о деле, резервному архиву. Но обращались напрямую к нему. – Ричард?       К нему.       Ричард не задумывался о своём отношении к чему-либо, у него его нет. Он не решает, не разумеет, он следует. Но такие вопросы заставляли его останавливаться и оглядываться по сторонам, с подходившим украдкой страхом, что внутри пусто, ничего нет. – Извините, но я не могу продолжить. – Рид вскинул бровь, – Моя программа не допускает лжи без важной на то причины, я не могу лгать Вам.       Пластиковые холодные губы напряжённо сжались. А что он должен был ответить?! Что не может рассказать о себе, потому что не ощущает себя, что получает отрицание только на мысль о возможности своего существования. Что у него из воспоминаний только полупустая, постоянно меняющаяся белая комната башни Киберлайф, ощущение взглядов, прикованных к нему, и только тесты и диагностика, тесты и диагностика. Каждый раз всё заново и до бесконечности.       Гэвин опустил руки и разочарованно цокнул. Он был готов к любому ответу, пусть даже до глупости буквальному и топорно синтезированному в его пластиковой головёшке, но это был бы его ответ. Это был бы он. А Гэвину большее не нужно. Серый взор покосился на чёрно-белую форму, воротник, а потом и выше на лицо, заметив тонкую линию поджатых губ, и тяжело вздохнул, почувствовав, как андроид всё ещё пытался отгородиться, спрятаться за пуленепробиваемым безучастным лицом, вздымая широкую грудь, на которой блестел на солнце его серийный номер.       Приоткрылись губы Ричарда, и подал он вперёд голову, будто хотел что-то сказать, а потом ринулся к Гэвину быстрее молнии, как услышал раскалывающий душу грохот, сильный и разрушающий, как выстрел. Дёрнулись люди вокруг, качнулись ветви деревьев, и улетели птицы от громкого хлопка. Андроид прижал своего человека к земле, укрывая того своим телом, не слушая отказ Гэвина, не поддаваясь его толчкам и попыткам вырваться. Когда пихнули его особенно сильно и прикрикнули, только сильнее прижал к себе, услышав повторный “выстрел”.       Разложившись на твёрдой земле Рид раскинул руки и расслабился, поняв, что противодействие настырному андроиду ничего не сделает. Лежал он так довольно достаточно, чтобы успеть обдумать, что именно случилось в это самое мгновение, и не знал, смеяться ему или плакать. В первые секунды, как увидел насмешливые взгляды со стороны, хотел вдарить тостеру, чтобы отпустил его, чтобы не опустил ниже земли, на которой лежал. Но чувствуя, как вздрагивал он с каждым новым треском, как сильнее прижимали сильные руки к себе, укрывая от любой опасности, так самоотверженно, что уже не хотелось ни бить, ни вырываться. Уткнувшись лбом в твёрдое плечо, он похлопал по спине своего несообразительного защитника и взъерошил волосы на затылке, глядя на напряжённо подрагивающие ресницы закрытых век: – Хей, жестянка, открой глаза. Ричард покорно посмотрел на Гэвина, анализируя его состояния, и обескураженно свёл брови. – Посмотри вокруг. – Терпеливо попросил Рид. Вокруг всё спокойно и тихо, мирно шуршали маленькие листочки, любовались пейзажем прохожие. – И чего лежим? Ричард неуверенно встал, высвобождая Гэвина из цепких объятий. Рид повторил за ним, отряхнувшись, а потом засмеялся громко и звонко, когда напарник вновь дёрнулся от оглушительного треска. Он подошёл к невысокому заборчику, отделяющему сушу от воды, и указал вдаль, где медленно плёлся грузный ледокол. Опершись локтями на край ограды, он взглянул на уже начинавшие свой ход пласты белого льда: – В этом году ледоход поздно. Я конечно понимаю, что неожиданно, я тоже не ожидал его начала сегодня, но чтобы вот так. – Он тихо посмеялся, закрывая лицо рукой от смущения. Андроид украдкой подошёл ближе, невольно дёргаясь и пригибаясь от любого шороха. Взгляд его широко открытый, обращённый вдаль на корабль, словно охотясь за ним. Аккуратно прикоснувшись пальцами к холодному металлу ограды, он облокотился на неё, наклоняясь ближе к источнику звука. Дёрнулся белый нос, втягивая здешний запах, недоверчиво и немного волнительно изучая. – Простите, этот звук не был внесён в базу данных. Я реагировал, считая его за ближайший аналог, и сделал вывод, что он несёт опасность. – Так у тебя политика закрываться от нового? Ричард хмыкнул, ненадолго отвлекаясь от необычного вида: – Вы тоже были не слишком открыты, когда принимали нового напарника в моём лице. Острая ухмылка появилась на лице Рида, разрезав белизной покрасневшее от морозного речного ветра скулы и щёки, нос сморщился, почуяв сомнения в его точке зрения, он тоже не лыком шит, продолжил отвечать: – Это не моя вина, что ты рожей агрессивной вышел, не веешь дружелюбностью. – Этот звук тоже «не веял дружелюбностью». – С лёгким прищуром вставил слово Ричард, легко парировав защиту Гэвина. – Да-уж, ты и правда непробиваемый, прямо как заверяли. – Совсем беззлобно усмехнулся Рид, подперев подбородок рукой, – В смысле, я хотел сказать, что мир, конечно, очень опасный, и многого действительно стоит остерегаться, нам с тобой так вообще приходится с этим встречаться гораздо чаще других, – он придвинулся ближе, легко толкнув напарника плечом, – но это вовсе не значит, что нужно так относится ко всему. Новое не всегда плохое, оно может оказаться очень даже ничего. – Рид покачал головой, взглянув на напарника, оценивая что-то в голове.       Он говорил от чистого сердца, от всех своей своенравной души. Дарил такие важные для него слова этому во всех смыслах странному существу, в котором по каким-то причинам видел частицу самого себя. Что-то было в том взгляде пугливого загнанного зверя, недоверчивого, которому так сложно приноровится к изменчивому миру, что вдруг из жестокой боли перешёл в тихое созидание. Его консервная банка не могла понять всю эту переменчивость, как же глупо, думал он. Но сам чувствовал себя так же. Вечно словно обманутым, ожидающим подвоха, удара в спину. Поэтому говорил то, что сам понимал, к чему не раз приходил, но чему так и не смог поверить, то, что мечтал, чтобы ему сказали. – Я имею ввиду, что нужно быть более открытым. Знаешь, несмотря на всю свою жестокость и несправедливость, мир полон прекрасного.       Прекрасное. Ричард закрыл глаза, в сознание влились бесконечные потоки информации. Он анализировал, находил, пытался понять. Задавал вопросы, находил расплывчатые ответы. Прекрасное – нечто настолько потрясающее, заставляющее жить, способное даровать волю, но также и завладеть ею, притягивая к себе взоры. Для каждого оно разное, под эту категорию высшей меры подходит всё и одновременно ничего. Перед глазами в быстром темпе мелькали образы, оттенки, звуки. Невиданные пейзажи, разрушительные явления, шедевры искусства, детский смех. Жизнь. Смерть. Миллионы и миллионы неизвестной, пугающе новой информации, от которой он цепенел.       Ричард приоткрыл рот то ли от перегрузки, то ли от изумления: – Нет, не знаю… – Андроид напряжённо поджал губы, облизнув их в раздумьях,- Прошу, расскажите… – Взмолился он тихо, положив мягко руку рядом с рукой Гэвина. Рид изумился такой мягкости всегда сурового и колкого взглядом робота, который закрыл глаза, полностью доверившись своему человеку. Готовому ощущать весь мир через него, посредством его слов. Гэвин облизал пересохшие губы, удивившись своей глупости, но так хотелось продолжить это действо, как игру, он открылся, описывая свои мысли, не заметив, как сам прикрыл глаза: – Прекрасное… Сегодняшнюю погоду можно назвать прекрасной, верно? Чувствуешь, как солнце сегодня греет? Ричард сфокусировался на своих ощущениях. Температура в среднем 44 градуса по Фаренгейту. Наблюдается неравномерный нагрев частей корпуса, верхние слои лицевой части прогреваются на 20 процентов быстрее. – А ветер, ветер… Он, ну, прохладный. Вот, вздохни воздух, здесь он приятнее, чем в центре города. Прекрасно, правда? Он потянул свежий влажный воздух, его программа тут же зафиксировала его температуру и объём потребления. Ветер переменный, скорость варьируется от 7,4 метров в секунду до 8,6. Прохлада проехалась по носовым проходам, анализируясь и фильтруясь в многочисленных ходах и цистернах механического тела, сопровождая свой ход свистом и шипением воздуха. Сделав глубокий вдох, Гэвин открыл глаза, проморгавшись ударившего яркого света: – Хорошо сегодня. – Заключил он, а андроид нахмурил брови, пытаясь понять, что именно «хорошо», – Слушай, я не знаю, как это объяснить, никто не знает, об этом не думают, это чувствуют, понимаешь? «Не понимаю» – Проще, наверное, просто увидеть.       Ричард распахнул веки, слегка прищурившись от солнечного света, прорезавшего стаю кучных облаков, стремившихся далеко за горизонт. Его зрачки естественно сузились в маленькую точку, а серые ледяные глаза, обожгло светом, и они выгорели почти полностью, становясь зеркально прозрачными. В них виднелось всё вокруг, словно исходило изнутри: летело быстро небо, раскалывался со звонким треском слой суровых льдов, высвобождающий наружу бурную живость глубокой реки. Сколько Гэвин не пытался оторвать взгляд, но его так и манило к лицу напротив, чьи волосы разметались в разные стороны игривым ветром, а кожа сверкала чистой снежной белизной, а его глаза… Веяли глубокой таинственной синевой и пронзительным недосягаемым голубым, чистой лазурью. Невозможно живые. Ни за что не поверишь, что это просто стёкла. А он и не хотел. – Красиво правда? – Только мог сказать он, унимая дрожь где-то в глубине, уверяя себя, что это не сердце, не со мной, не сейчас, не с ним. Ричард повёл взглядом по рваному идущему льду, по переменчивому небу, а потом посмотрел на Гэвина, украдкой сдвинув ладонь на поручне ближе, и, сверкая жёлтым диодом, словно солнечным гало, неумело, но по-своему искренне, улыбнулся. Гэвин робко ответил ему тем же.       В том момент они оба сделали вывод о прекрасном.       Солнце стояло высоко, раскинув лучи, пока призрачно согревая своим прикосновением. Времени ещё было много, и сильно хотелось в это верить. Но было что-то в том осевшем в глубине сердца порхании, как крыло бабочки, намекая на возможный сокрушительный эффект. Засело внутри тупое ноющее чувство, капля волнения, осознание того, что время не бесконечно, всё когда-нибудь проходит. И Гэвин цеплялся за момент, не желая отпускать. Как жизненно необходимый глоток воздуха заводил новую тему для разговора. Солнце светило и почти не грело, но Рид готов был поспорить, что и без него было светло и тепло, как сейчас.       Рывок за рывком детектива поначалу принуждали к взаимодействию, словно вытаскивали клешнями. Тогда он думал, что всё это несерьёзно, что вскоре он снова будет работать один, как было всегда, только иногда утаскивая с собой Криса на скучные дела и бумажную волокиту, который несильно обижался на вечные тупые подколы и дрючки, да и вообще был знатным терпилой. Гэвин убеждал себя, что всё не по-настоящему, как и его новоиспечённый напарник, которого Рид не то что коллегой не считал, вообще кем-то. Он словно заигрался, отвечая тем же, и не заметил, как сам потихоньку начал интересоваться этим странным существом, называвшим себя, как какой-то совершенно неважный документ на рабочем столе, только чтобы вбить название, тупыми ничего не значащими цифрами. RK900, ага, как же.       Ветер трепал его волосы и сбивал их в тёмный ураган, как будто давал подзатыльник, призывая к действию, он отмахивался с улыбкой, оборачиваясь к своему напарнику, который уже самостоятельно начинал разговор и раздумывал на разные темы. Иногда они даже перебивали друг друга, влившись в поток мыслей и идей, похлопывали по плечу и шумно удивлялись, когда мнения вдруг сходились, затихали и задумывались, когда не очень. За проведённое время Гэвин успел ощутить многие чувства, но один момент всегда сопровождался особой теплотой. Когда он смотрел на своего андроида, и язык не поворачивался его таковым назвать. Слишком живые были движения его век, порхание ресниц в моменты раздумий, естественно приоткрытые губы, ловившие потоки прохладного ветра… Как приподнимались они в уголках в лёгкой, почти невесомой как прикосновения солнца улыбке. Ричард. И никто больше.       Особенно сильный порыв ветра одул напарников, что даже Ричарду пришлось оправлять одежду, приподнимая свой и без того высокий воротник. – Ветер сегодня непредсказуемый, – заметил андроид, наблюдая за бегущими через дорогу сорванными веточками и листочками, вслушиваясь в переливы шороха, порождаемые потоками воздуха меж деревьями, – уверены, что Ваша одежда подходит для такой погоды? – Коротко оглянул он прикид Гэвина, и по глазам было видно, что был недоволен им. Рид натянул капюшон на порядком подстывшую голову, тут же вновь схватившись за его края, чтобы не сдуло: – Ты прав, совсем разыгрался, паршивец. – Сказал он, сильнее ёжась в свою куртку, – Зайдём в помещение, отогреемся. Кожу окутала колкая морозность, стало зябко носу почти до бесчувствия, свистело в ушах, но на душе всё ещё было тепло, поэтому принимать жестокие ласки природы было даже приятно. Гэвин усмехнулся вдруг, призадумавшись, и вдруг продолжил: – Думаю, не обычный это ветер. – А какой же он, по Вашему мнению, сэр? – Спросил Ричард, пройдя слегка вперёд, укрывая Рида от нового холодного порыва. – Это, – он обвёл взором окружающее, – ветер перемен, – андроид посмотрел на него с терпеливым любопытством, подмигнув голубым колечком, – с его появлением всё меняется. Отныне всё будет по-другому. Да. Я в это верю…       Ричард открыл тяжёлую стеклянную дверь, любезно пропуская детектива, внутри приглашающе играла ненавязчивая приятная музыка, манили подойти яркие витрины и отделы огромного торгового центра. Они вошли, и только вильнул внутрь чёрный уголок пиджака, за которым с глухим стуком закрылась входная дверь.       Жизнь – сложная штука. Звучит довольно очевидно, учитывая то, со сколькими проблемами на протяжении всей жизни каждому из нас приходиться сталкиваться. Мало кто задумывается об этом. И верно. Жизнь создана, по большей части, не для того, чтобы о ней думать, её нужно проживать.       Но для Ричарда эта характеристика способа существования была в новинку, как и сама жизнь. Она многогранна, всеобъемлющая, и андроид не раз ловил себя на том, что подвисал в попытках прогрузить весь доступный объём информации, который во всех смыслах ошеломлял, и от чего-то в голове мельком пролетал оценивающий свист Гэвина. Разум Ричарда жадно анализировал, запоминал, пытался понять каждую новую крупицу информации, желая получить больше, но в итоге он не чувствовал насыщения. Потому что ожидая, пока что-то в нём изменится, произойдёт что-то невероятное, как случалось с людьми, программа ловко щёлкала его по любопытному носу, оставляя наедине с пустотой. Но от этого “голод” не исчезал, а становился всё сильней и сильней, и он наблюдал за жизнью со стороны, ходя кругами вокруг запретной темы, словно хищник перед тем, как накинуться. Ричард был готов побороться за неё, ещё как, уж такие качества, как настойчивость и неотступность, любезно вложенные в него для большей эффективности, у него имеются в избытке. Ведь за жизнь, как известно, необходимо бороться. Но последний её аспект одёргивал его из раза в раз. Неопределённость. Незнание, которое ему не могла заполнить система, зияющей раной разрывало его сознание, заставляя отступать так и не притронувшись к манящей неопознанности…       Неопределённость проявлялась абсолютно везде, начиная с того, с какой ещё глупой шуточки про своего напарника начнёт рабочий день Гэвин, заканчивая глубокомысленными измышлениями андроида о сущности разных жизненных процессов. Чаще всего на тему выбора. С таким вопросом свежеиспечённый детектив сталкивался ежедневно, чуть ли не постоянно. Обычно он руководствовался системой приоритетов – обработанной и доведённой до совершенства, как заявляли в кампании, программы, направленной на облегчение умственных процессов во время принятия каких-либо решений, посредством заранее выставленных штампов с градацией по степени важности, полезности, возможной выгоды в итоге, с учётом закреплённой задачи. Например, при решении о том, за какое дело взяться первым, какие слова подобрать в обращении к начальству и коллегам, кого спасти… Но в повседневной рутине Ричард всякий раз заходил в тупик, вынуждающий его действовать спонтанно.       Один из известных примеров – поощряющий за усердие кофе, который любезно приносил Ричард, когда представится момент побаловать своего человека во время работы в офисе. Вот только в большей степени получалось побаловать его новой порцией раздражения. Как всего в этом мире, Ричард искренне этого не понимал. Детектив Рид так и продолжал поручать ему выбор, давая лишь смутное указание, по типу: «Сходи за кофе, жестянка, каким угодно, только чтобы пить можно было и бодрило». Может, ему стоило сказать что-нибудь про вид кофе или хотя бы про содержание сахара и молока, но как только Ричард пытался выяснить предпочтения, получал раздражительный укор и пренебрежительную отмашку. Кофеварка же сама должна знать, что готовить, верно? И он приносил на своё усмотрение, внимательно анализируя на безвредность, «чтобы пить можно было», и на наличие кофеина, «чтобы бодрило». А в конце поджидала уже ставшая классикой сцена отпивания первого глотка любезно принесённого кофе с характерным сюрпом так, будто детектив услугу оказывал, а потом уже выученное наизусть брюзжание: «Это по-твоему кофе, пустая ты пластиковая башка, к твоему сведению, я не пью мочу, это нахуй никуда не годится, переделывай». И вновь отправлял андроида за подачкой, иногда даже несколько раз, пока ему не понравится, либо пока Ричард наконец проявит своё упрямство и не сядет за дела, игнорируя любое обращение детектива не по делу.       Андроид много раз спрашивал себя, зачем поддаётся этим упрёкам, так и не находил ответа, но что-то толкало его снова покоряться просьбе, когда он незаметно засматривался на отогревающего свои руки о принесённый стаканчик Гэвина, шепчущего с полуухмылкой, думая, что никто не заметит, слова благодарности.       Лоскуты разноцветной ткани обвивали ладонь, лаская пробегающие по вешалкам с одеждой пальцы. Рид тут же срывал с поручня несколько вариантов рубашек и кофт, даже толком не смотря на размер, сразу брал те, что больше него по виду. Уже через минуту он вальяжно стоял, посреди мужского отдела, опёршись на одну ногу, весь увешанный разного рода нарядами. – Ты долго будешь стоять, пластиковый? Мы уже целую вечность торчим в этом центре, я скоро волком завою, выбери уже что-нибудь. – Откровенно заныл Гэвин, мучаясь с кривыми крючочками, что порядком отдавили ему все пальцы. Ричард уставился в многообразие рубашек, кофт, брюк, костюмов, от которых глаза не просто разбегались, а покупали экстренные билеты в разные концы света. Именно в тот момент он догадался, что система приоритетов тут не поможет.       Магазины – идеальный пример жизненной неопределённости. Вечный выбор. Жизнь сначала заведёт в отдел, что дружелюбно пригласит пестрящими стендами, заманчивой обстановкой, а потом вырваться уже невозможно. Постепенно и совсем незаметно засосёт в пучину нескончаемого водоворота. Ведь к покупке надо относится ответственно, верно? Но закрепив маленькой строчкой по среди кода эту простую истину, андроид совершает ещё большую ошибку, чем согласие на всю эту нелепую авантюру с магазином. Неопытный мозг попросту не может сделать ответственный выбор, пока не проанализирует все возможные критерии и варианты. – Боже, просто выбери то, что понравится. – Прорычал Гэвин, борясь с вывернутой вешалкой в руке. Ричард подошёл к пыхтящему человеку, заметив, что тот испытывал некоторые трудности с превышающим вместительность рук объёмом взятых вещей: – Позвольте, – Рид скривился, словно во рту у него было горькая сердцевина витаминки, и попятился от назойливого везде-помощника, но, выдержав драматическую паузу, отдал раздражающий груз с всё ещё не слишком довольной миной, – детектив, думаю, что с момента наших довольно откровенных разговоров, я могу Вам признаться, что не имею полного представления о истинной сущности некоторых процессов человеческого мышления. Моя система рассуждает иначе, поэтому можно сказать, что я не понимаю многих обычных для Вас вещей. – Можно короче и на человеческом языке? – Я имею возможность понять, что на выбор и предпочтения влияют очень многие факторы, как внешние, так и внутренние, и я понимаю. Но как именно я узнаю, что мне что-то понравилось?       На лбу проступили глубокие задумчивые морщинки, широкая пясть смугловатой руки прошлась гребнем по нахальным тёмным волосам, голова мгновенно нагрелась, запуская узел шестерёнок в мозгу, но вместо каких-либо умозаключений с напряжённых губ наружу выполз горячий воздух. Гэвин был в замешательстве. Он многострадальчески посмотрел на манекена, что будто обернулся на сложный вопрос. Рид свёл брови, на миг он задумался о том, у кого всё-таки больше общего с Ричардом: у него, или этого куска пластика. Этот вопрос Рид зачесал назад, подсознательно понимая, что придётся однажды вернуться к нему, но тщетно откладывая переломный момент. Гэвин нервно посмеялся, где-то в глубине души надеясь, что сможет отшутиться от вопроса колкостью, но вновь встретившись со взглядом андроида, его надежды рухнули вместе с наигранной гордыней, Ричард смотрел на него пытливо и внимательно, как хищник перед прыжком, но в то же время так трепетно и живо, по-ребячьи искренно, изнемогая от любопытства: – Ну вопрос ты мне задал, Рик. Хуй на него ответишь, – честно признался он, не желая страдать от стыда, делая умный вид, – это словно спросить: «А как узнать, что мне нужно вздохнуть? Что эта еда съедобная и вкусная, а та – гниль?» Ты просто чувствуешь и понимаешь, что… Тут Гэвин прикусил себе губу, мучительно потянув воздух, что противно обшарпал его по обветренной губе, как в наказание. Неприятное тугое молчание надавило посреди шумного, пестрящего людьми и одеждами зала. Стало вязко и гадко во рту и тяжело в животе, как кулаком надавили на желудок, вкручивая тяжесть. Как будто сливной воды с водкой хлебнул. И непонятно отчего. Только пустая жалость. – Знаешь, это как… – Он троекратно щёлкнул пальцами, подбирая слова, – Как приход, будто дёрнули тебя и всё, ты понимаешь, что жить без этого не можешь. Пойдёшь дальше своей дорогой без понравившегося, только будет хуже, чем с ним под боком, понимаешь? – С надеждой всмотрелся он в лицо напротив немного обречённо и жалостно, как умоляя пощады, почти прося: «Не мучай меня больше, железный, я и так с тобой замаялся тут торчать, только соображай быстрее». – Это осознание в результате каких-либо умозаключений? Я должен рассудить, что будет хуже без этого? – Шагнул Ричард навстречу, склонившись к Гэвину на один уровень, будто физически пытался стать ближе к его мировоззрению. – Нет же! – Рид нервно отвернулся, приложив большой палец к губам, тщательно обдумывая слова, как делал перед допросом, – Не совсем. Говорю же, это как приход. Влечение к чему-либо не всегда можно объяснить, к нему не всегда можно прийти разумно. Оно не поддаётся логике. Слушай, – он положил руку на плечо напарника, сам, прикоснулся по своему желанию, вкладывая в прикосновение свои мысли, желание помочь, от такой неожиданности Рик едва заметно дёрнулся, – иногда, чтобы что-то понять, совсем необязательно думать. Доверься своим ощущениям. Это будет нечто особенное, ты сразу узнаешь. – Он махнул рукой, отведя её от плеча, – Боже, да тут охренеть как много всего! Просто оглянись вокруг, железный! – Спасибо. – Протянулась робкая истинная благодарность с лёгкой полуулыбки искусственных губ. – Величайшее изобретение человечества грозится стать его гибелью, ага, как же, нихуя без людей не можете. – Лишь шутливо отмахнулся Гэвин.       Ричард медленно поплыл между разноцветных рядов ткани, как только повесил горы одежд перед примерочными, возле которых уже собралась внушающая очередь. Даже час-пик не наступил, на то и выходные. Рид же остался закипать в ожидании, изредка отмахиваясь от назойливых пластиковых работниц. Сначала он дулся на своего андроида, перспектива профукать свою очередь из-за непонятливого робота не веяла радужностью, но вскоре нашёл себе развлечение и позабыл об обиде. Всё-таки забавно было наблюдать, опёршись плечом о стенку и напевая мелодию из «Челюстей», как “выплывала” и вновь пропадала за стендами и полками ухоженная голова андроида.       Приход. Ощущение. Никакой логики. Крутил у себя в голове раз за разом Ричард, оглядывая каждую полку и вешалку в надежде, что какая-нибудь из них окажется особенной. Хлопок, синтетические волокна, красители. «Это обычная вещь, ничего не значащая и пустая, ничем не полезная, кроме своего предназначения» – заключал Ричард всякий раз, как пробовал наощупь ткань.       Всё находящееся здесь было обычными предметами гардероба. Когда их кто-то купит, они станут чьими. Чей-то собственностью. Когда же что-то приобретает значение? В какой момент оценивается предмет не деньгами? Когда она становится не просто принадлежностью, а чем-то личным? Наверняка в то мгновение, в которое появляется связь между ним и владельцем. Вещь сама по себе – ничто, кроме тех материалов, из которых состоит, особенной она становится только посредством одухотворения. Человек даёт ей имя, которым служит момент, чувства, воспоминания. Произошло ли так же с андроидами? Живые ли сами по себе, особенные изначально? Или же человек приложил и к этому руку, оживляя…       Воспоминания, момент, чувства. Ричард сделал тогда что-то совсем ему незнакомое. Доверился своим ощущениям. Он перестал анализировать. И перед глазами раскрылось многообразие красок. Не то чтобы он не видел их раньше. Но теперь Ричард смотрел на них. Не было больше надписей: «фуксия», «персиковый», «миндальный». Теперь это были цвета реальные, яркие, живые. Тонкие холодные пальцы прошлись по лоскуту ткани, что покалывала, когда проходился против “шерсти”. Перед глазами нет какой-либо объективной характеристики, поэтому приходилось оценивать предметы субъективно, но откуда такому мнению взяться, думал андроид. Только чем дольше он думал, тем сильнее был контраст между ощущениями, и какие-то предметы теперь хотелось подержать дольше, посмотреть ближе, вздохнуть глубже, чем другие. Ему словно глаза открыли, весь мир, все его краски стали чётче и заметнее, как и притупленный взгляд работницы магазина на посетителя в лице Ричарда, что слишком сосредоточенно выбирал одежду. Он оправился, встав во весь рост, и кивнул наблюдательнице, спешно удалившись. Было неловко, это Ричард осознал в полной мере.       Чистая тихая белизна распростёрлась перед глазами. Ровность и точность линий, мёртвая безмолвность, одиночество чувствовалось в увиденном. И возник мост, колыхалась молодая трава, уходя в прозрачную гладь искусственного озера. Диод Ричарда мигнул жёлтым. Оцепенел он от возникшего в его голове пейзажа, будто наяву вызвали его. Андроид даже проверил себя, здесь ли сейчас находится. Он подошёл ближе к ласкающим взор бутонам юных садовых роз, что распустились на белой ткани рубашки чувственным букетом воспоминаний. Впервые видел Ричард в мире то, что было таким родным и близким ему самому, что только ему понять, его тириумному насосу к чему прикоснуться. Растеклось по телу таинственное чувство знакомого, и уже не так одиноко существовать стало, ведь была возможность показать теперь самого себя. Как будто наизнанку вывернули и без боли, только легче стало. – Ну что, натеребился? Всё успел облапать? – Усмехнувшись поприветствовал подошедшего напарника Рид, скрестив руки и оценивающе оглядывая. – А Вы что, наблюдали? – Парировал его насмешки Ричард, на что детектив лишь разоблачённо пфекнул. – Выбрал хоть что-нибудь? – Хм, я думал, Вы увидели. – Харе смеяться, умник. Покажи, что там за парашют. На такого дылду как ты ещё шьют одежду? Ричард показал находку, и Гэвину показалось, что выглядел тот гордым и радостным, как мальчик, хвастающийся подаренным ему щенком, хотя в лице изменился максимум на жалкий дюйм. Презрительно оглядев рубашку, Рид тут же по привычке выпалил первую попавшуюся дурость из головы, игнорируя то, что вещь, на самом деле, была довольно приятной взору: – Молодец, выбрал самый гейский прикид. Похвала от сварливого детектива была, мягко сказать, неожиданной. Андроид выпрямился, эти слова распознавались положительно не только программой, но и им самим, по коже пробежалось щекочущее чувство, будто его погладили по шёрстке, удовлетворение и самодовольство. – Благодарю, сэр. – Низким тембром проговорил он, почти мурлыча, положительный отзыв о его работе приносил позитивную реакцию, что проявлялась и в поведении. – Вообще-то это должно было быть обидно, знаешь ли. – Разочарованно пробурчал Гэвин, он планировал повеселиться, хотя, всё же ситуация вышла забавной. «Класс, отсталый робот, не понимающий оскорблений, идеально» - подумал Рид с обескураженной ухмылкой на лице. Ричард нахмурился, его позитивная реакция была испорчена. – Учитывая в какое место мы собираемся и Вашу ориентацию, это выражение теряет всякий оскорбительный смысл, который Вы пытаетесь в него вложить. Это даже больше придаёт характер поощрения, чем унижения. И более того, Вы живёте в современном обществе, в котором сексуальная ориентация не имеет никакой связи ни с бранной речью, ни с одеждой. Рид громко рассмеялся на сказанное: – Спасибо, что разъяснил, моралфаг 2.0. Между прочим, реальность сильно отличается от общепринятых норм и представлений. И вообще, я пансексуал, если что. Наслаждайся, пока я не пожалел о том, что рассказываю тебе. – Вы имеете ввиду, что подобная ориентация всё ещё является нежелательной? Я оскорбил Вас, назвав таковым? – Оскорбил? Разве что тем, что хотел лишить удовольствия с людьми другого пола. – Он хохотнул, вздохнув в конце огорчённо, – А в остальном ты прав. Люди не меняются, всегда вытесняют тех, кто непохож на них самих. – Да, но зачем Вам так говорить? – Чтобы не вытеснили меня.       Рид никогда по-настоящему не задумывался над тем, что говорит, несмотря на то, что как никто другой знал, как слова порой могут ранить. Сказанные случайно, мимолётом, выпущенные без поводка разумности слова легко разгрызают даже самого стойкого, рвя сердце на кусочки. Ведь именно они имеют большую силу, слова искренние, сказанные от всей черноты души.       Ни один человек, насколько он ни был в душе силён, сколько не было в нём воли и страсти, не является никем, кроме человека. И Гэвин не является исключением. Как бы ему не было противно, как бы ненавидел он свой скользкий язык и чёрные выражения, он никогда не вставал против этого, не решался бороться. Потому что он человек, а люди, как известно, очень слабы.       Когда-то Рид пытался, но это было так давно, что он даже и не вспомнит. Он молчал. Наблюдал украдкой за другими, затыкая себе рот, пока внутри копилась вся сдерживаемая чернота и грязь. Пытался, пока не накопилось в нём столько, что весь сдерживаемый смрад не вытек наружу. «Какое же ты дерьмо, Гэвин» – пульсировало эхом в голове, а из сердца лишь подтверждение. Рид перестал бороться, перестал пытаться, так было легче, так меньше боли. «Я не герой, я не бог, я человек, и поэтому грешен», – потягивая затхлую сигарету, украдкой проговаривал на крыше Гэвин, как свою собственную молитву, единственную, которой верил.       Рид не всегда был уверен в том, что выпускал с колкого языка. Иногда знал, что неправ, знал, что это гадкая ложь, пустая ненависть и злоба. Но пока она является большинством, нужно непременно следовать ей. Пусть плывёт эта грязь единым мертвенным потоком, ломая и разрушая всё на своём пути. Пусть его злость, обида и гнев унесёт в поток далеко-далеко, чтобы и совесть не вспоминала об этом. А вставать поперёк него, простите, совсем не хочется, даже если против. Так не утонешь, так руки будут чисты. Это же так удобно, так легко привыкнуть… – Ох, чёрт, давай быстрее, шевели пластиковыми булками. – Поволок своего напарника Рид, ухватившись за рукав пиджака. – Сэр, мне правда не стоит быть с Вами там… – Попытался отговориться обречённый андроид. – Никаких отказов не принимаю, у меня одна жизнь, и я не собираюсь её тратить на ожидание примерочной ещё и для тебя.       В кабинке, что закрывалась только смутной ширмой, которую Гэвин озлобленно дёргал за край, пытаясь закрыть, пока ему не помогли, но он всё равно раз в минуту язвил, что видит щель, было довольно тесно. Для двух крупных мужчин, а вернее, для одного очень крупного и не очень, она была не то что маленькой, опасно невместительной, что напарники то и дело задевали друг друга локтями и иными частями тела. – Да ты грёбаный строительный кран! Убери свои грабли от меня, чудовище! – Почти взвизгнул Гэвин, когда они вновь нежелательно встретились плечами при развороте. – Желания раскидывать свои «грабли» и трогать кого-либо у меня не больше, чем у Вас. Уймитесь наконец. Вы сами меня привели сюда. – Я тебя взял, потому что ты длинный, сделан из пластика и повсюду раскидываешь свои палки. Ну чем не вешалка? – Усмехнулся Рид, блеснув клыками, и потянулся разбирать набранные вещи. Ричард терпеливо вздохнул, уже привык к таким выпадам детектива, начал знакомый ему и Гэвину инструктаж: – Я прототип андроида-детектива. У моей модели имеется множество других функций помимо хранения и удерживания в подвешенном состоянии предметов. – Многофункциональная вешалка. – Не без удовольствия проурчал Рид. И не без удовольствия прослушал усталое цоканье андроида. Через секунду в лицо «вешалке» метнулась растянутая выстиранная кофта, следом за ней и серая явно домашняя футболка, затыкая попытки Ричарда сказать что-либо против. Видимо, детектив не шутил насчёт прозвища. Гэвин тут же натянул на себя кофту, и на животе у него улёгся толстый шерстяной кот, вышитый сверху. Он мельком взглянул на себя в зеркало и нахмурился, отведя глаза, словно от яркого света лампы в ванне посреди ночи. – Как тебе? – Сияя предвкушающей ухмылкой, растянул он перед кофты, показывая. Ричард освободился от одежды, обратив хмурый, суровый взор на детектива, явно недовольный таким безответственным обращением с между-прочим-новейшим-прототипом. Он приоткрыл рот, собираясь что-то сказать. – Можешь не отвечать, мне плевать на твоё мнение. Ричард глубоко вздохнул, набираясь терпения на весь оставшийся день, и Гэвин откровенно и бесстыдно над этим посмеялся. – Да шучу я, – пихнул он страдальца поневоле в плечо, – что думаешь о нём? Рик навострил сенсоры, анализируя предоставленный предмет изучения, и получил полноценное “досье”. – Такие вещи неприемлемы в общественных местах для людей Вашего возраста, она классифицируется как домашний вариант. – Спасибо, что напомнил о том, что я давно не в сладком детстве. Старею. – Рид медленно провёл рукой по щетине, – Да, я беру такие исключительно для дома. Последнюю свою домашнюю кофту я прожёг кофе. Ричард изогнул бровь, облив его вопросительном взглядом. – Я пытался заварить в этой ступе. Ну как её? – Он раздражённо щёлкнул пальцами, пытаясь вспомнить слово. – Турке? – Да, именно. Вот только поздно вспомнил, что я по жизни рукожоп. Сказал Гэвин это и принялся натужно стягивать с себя мешковатую кофту, только, видимо, слишком поторопился. Рид обречённо крикнул , застряв где-то на половине пути, оставшись с оголённым животом, мышцы которого лихорадочно сокращались от потугов, и завязанными кофтой руками и головой: – Вот поэтому я обычно беру реально огроменные кофты! Из кабинки послышались отчаянные крики и стоны, настолько громкие и естественные, что сотрудницы магазина и его посетители начали всё дальше отходить от неё и осуждающе поглядывать.       Подобие человеческого шерстяного мешка билось о стенки маленького помещения, пытаясь сорвать себя безобидную кофту, что вдруг стала для мужчины жестокой тюрьмой. Ричард наблюдал недолго, но достаточно, чтобы изумиться беспомощности людей в некоторых совершенно обычных ситуациях, ситуация дошла и вовсе до абсурда, когда Гэвин от бессилья опёрся на стенку, обречённо проскулив. Андроид в ту же минуту потянул за край одёжки, случайно прикоснувшись к оголённой коже, отчего Рид моментально дёрнулся, будто его ошпарили утюгом. – Вы в ловушке, детектив, – утвердительно высказался Ричард с нотками хрипотцы и помех в голосе, как если бы он сдерживал смех, на что мужчина недовольно промычал, – моя обязанность Вас освободить, постарайтесь не двигаться. Он медленно продолжил стягивать “капкан” со своего человека, зачем-то ещё добавив: – Операция по освобождению из плена началась. – Понизь чувство юмора, Тарс!       Взъерошенные волосы, покрасневшие пятнами лицо и шея от напряжения, резко сузившиеся от вновь поступившего света зрачки придавали детективу ещё более дикий вид. И так же как и дикий зверь он тут же вырвался из цепких механических рук, недоверчивый, свободолюбивый, непривыкший к касаниям, уклонялся от них, как от острого лезвия. Отвёл рывком руки, которые задел цепкими пальцами Ричард, зацепившись за чёрные рукава, облегающие всё предплечье от запястья до локтя, и как-то немного злобно зыркнул, предупреждая. Было странно видеть на нём сейчас такой предмет одежды, зачем были нужны они ему, явно не любил Гэвин тесноту в вещах, почему оставил на себе? Но Ричард промолчал, увидев, с каким недовольством тот оправил приподнявшуюся эластичную плотную ткань, с каким недоверием и беспокойством он окинул взглядом напарника. Пусть отдохнёт детектив от незнающего стыда всеобъятного любопытства, решил Рик. – А ты чего не раздеваешься? – Заметив пытливый взгляд на себе, поменял тему Рид. Незаметно отвернулся он, поморщился. Что скрывать, неприятно ему было в тот момент, когда прошёлся стеклянными глазёнками, что, вроде бы, не источали ни капли вреда, но и доброго в них не виднелось. Не находил в них Гэвин всяких раз, с прищуром заглядывая, ни жалости, ни тревоги, ни нежности. Только бесцветный немой вопрос, глубокий и пристальный, вытягивающий душу вместе с ответами. Раздевал его таким взглядом, срывая кожу с одеждой, проходясь глазами по шрамам на груди и животе, заново их рассекая. Рид никогда не любил быть обнажённым, уязвимым перед другими, привык всегда нападать первым, обезоруживать словом. Вот только не хотел он выливать это ненужную запуганную неуверенность и беспочвенную злобу на Ричарда, особенно когда он так ему помогает… Во всём терпит, стараясь молчать, не ранит высказываниями, гордо сдерживает удары колкостей и небрежных насмешек. Поэтому не хотел Гэвин сейчас опускать его ниже себя, возвышаясь грозностью. А сравнялся. Пусть тоже будет уязвим. – Давай, стягивай кибертряпки, не стой без дела, как манекен. Ричард встрепыхнулся, неторопливо стянув пиджак с широких плеч с некой неуверенностью, но увидев одобрительный кивок, ускорился, возвратив своим движением машинную точность и выверенность. Любой человек, что раздевается перед другим впервые, наверняка бы постыдился, но роботы не знают такого чувства, они выполнял приказ без колебаний, словно нет ничего вокруг, никто на них не посмотрит, не оценит и не осудит. Только Гэвин отчего-то помассировал покрасневшее ухо, отведя взгляд, стараясь отвлечься на свои дела, взяв вешалку. Но так и магнитило его к виду широких плеч, стройных рук, во всём складной фигуры, что шею выворачивал, оглядывая в коротком обороте. Только издалека он видел напарника полураздетым, поэтому было интересно взглянуть на него вблизи, каково оно, идеальное творение, присланное из «Киберлайф». Проснулось любопытство, нетерпение, не мог Гэвин обождать, пока тот закончит, ловил в полуобороте обрывки тела. И тут же одёрнул себя за глупость, когда поймали его переглядки серо-голубые вечно вопрошающие и по-своему дерзкие глаза. – Этот уже лучше. – Подтверждая свои ощущения довольно проурчал детектив, совсем потерявшись, утонув в большом мешковатом свитере, и небрежно пригладил торчащие в стороны волосы. На небольшом стульчике в сложенном виде аккуратно лежала чёрно-белая форма, Гэвин невольно прыснул смешком, представив, как бы Ричард убирал одежду в постели, и подавился им, обещая никогда больше так опасно не шутить, потому что внутри стало неожиданно жарко и тесно. Андроид уже застёгивал последние пуговицы, Риду было даже немного жалко. – Выглядишь… – Он ухмыльнулся, собираясь выпалить очередную насмешку, но как только увидел Ричарда во всей красе, не хотелось очернять нахлынувшие эмоции, – хорошо, тебе идёт. – Пробурчал Гэвин уже тише, не в силах слукавить.       Хорошо. Это слово не могло отразить всю полноту чувств, что охватывали сердце, кажется, любого, кто на Ричарда посмотрит. Или только Гэвина, он уже не был так уверен. Да и думать об этом особо не хотелось. Только смотреть. Ласкать взором ладный, статный силуэт, ощущать трепещущее чувство, что сползало по венам до самых кончиков пальцев, от сладости уязвимости открытой больше, чем когда-либо перед ним, стройной шеи, ходить по тропинке уже знакомых родинок и узнавать, что она продолжается, спускаясь ниже, прячась под белой чистой тканью, побуждая не совсем чистые мысли.       Ричард подошёл к зеркалу, внимательно анализируя то, что видит. Тонкие пальцы коснулись груди: там, где у людей бьётся сердце, распустились прекрасные садовые розы, будто у него тоже бился цвет жизни в тириумном насосе.       Люди посмотрели с выраженным любопытством и смущением, когда напарники шли немного растрёпанные и безумные, обмениваясь взглядами, вышедшие из одной кабинки. В общем, живыми. И не важно, что подозревали и над чем смеялись люди вокруг. – Довольно пафосно, но недостаточно, – Гэвин провёл ладонями по бархатистому отвороту пальто, поправляя, и стянув с соседней вешалки шапку с козырьком, надел её на Ричарда, – вот так лучше. – Это мелочи. – Благодарно кивнул Рик, поправив головной убор, что как влитой сидел на нём, закрывая мигающий жёлтым диод. – От этого они не менее важны, верно?       Облака отступили, убегая от бесстыдного игривого ветра, и он осел на деревьях, изредка пытаясь отдышаться. Было тепло и солнечно, как и на душе.       Повсюду пахло тяжестью, воздух плотный и густой, как наваристый бульон, тёплый и приятный. Атмосфера была гостеприимной, но всё равно чувствовалось как-то не по себе. Не привык хамоватый одинокий детектив к перерывам в месте, выше класса полупустого, еле сводящего концы с концами, но такого близкого к работе, что можно и посидеть. Эта, с позволение сказать, кафешка, о желании побывать в которой он едва туманно намекнул, не напоминала те привычные закоулки с выпечкой и растворимым кофе. Здесь даже дышать и сидеть приходилось по-другому, надув как голубь грудь, с - ни за что не поверят его коллеги - ровной спиной. Возле стены стояли диваны, интерьер был вырисован плавными линиями, пол, устланный однотонным ковром незаметно переходил в округлый краями и изгибами пористый камень, название которого знал разве что стоящий неподалёку Ричард, что по своей любопытной андроидской природе “обнюхал” всю барную стойку. Гэвину она тоже сразу понравилась.       Ричард сел напротив, за что Рид ему глубочайше был благодарен, потому что садиться задом к хоть и тихому, но довольно оживлённому залу, ощущая надоедливое чувство уязвимости и раздражающих взглядов на затылке, прямо как на работе, он совсем не хотел. Прикоснувшись к приятной мягкости и теплоте дивана, Гэвин понемногу начал успокаиваться. Во многом помог и внешний вид его напарника: тот выглядел более располагающим в белой рубашке, что придавала ещё больше светлости его лицу и хрустальным глазам. А после нескольких минут Рид почувствовал себя вполне безопасно. В закрытом с двух сторон мягкими перегородками от лишних взглядов местечке было по-детски приятно, как в собственном простынном домике. – Ну, конечно, нам и дела попались, какая же лютая хрень. – Начал Гэвин, отправив официантку с заказом, но тут же пожалел, что не попросил больше. Махнув рукой на желание окликнуть и решив дозаказать потом, он принялся нервно тыкать небольшой планшет, в который заранее закачал копии всех принятых за последний месяц дел. – Что-то случилось? – У нас андроиды на улицах кровь людям и друг другу пускают, а так – ничего. – Он резко пшикнул воздухом и шмыгнул носом, – Тут просто потихоньку обновляют детали преступления, присылают найденные улики, возможные зацепки. – Офицер Коллинз что-то выяснил? – Ричард поменял точку опоры, наклонившись ближе к центру стола. – Он сам нихуя не выясняет, ты думаешь, чего он такой жирный. Химики прислали отчёты. – И как? – Ну, сложно сказать… Я ещё не дочитал. Андроид выставил руку, многозначительно посмотрев сначала на Гэвина, потом на планшет. С кислой миной и недовольством ему всё же пришлось отдать имеющиеся отчёты, что считал за считанные секунды напарник, приложившись побелевшей рукой. – Есть кое-что новое, но это едва поможет в продвижении дела, – Ричард пренебрежительно отложил материалы, бровь его дёрнулась, видно, был огорчён увиденным, – в квартире Стоуна были обнаружены следы хранения наркотического вещества, известного как «Красный лёд». Припрятанный в корпусе андроида-преступника небольшой пакет содержит то же вещество. На новость о наркотиках Гэвин устало помассировал переносицу, этот «Красный лёд» ещё с первых лет службы доставлял ему много хлопот. – Класс! Знаешь, когда я всё же согласился на первое наше дело, думал, что быстренько раскрою несколько происшествий и получу заслуженную надбавку к зарплате за старания. Ведь кто ни брал дела с андроидами, те сразу как-то подскакивали по карьерной лестнице. Мэтью, глиста изворотливая, в прошлом месяце ж ведь как-то попал на доску почёта после того, как раскрыл парочку дел о краже. Ну, потаскался сполна, но ведь счастливый, сука, ходит с ебливой улыбкой. На своего собрата посмотри, Коннор, мистер я-прислан-из-Киберлайф, уже чуть ли не сержант, да и Хэнк уже не такой неприятный старый дед, может и сменит свою рухлядь на колёсах на нормальную машину… – Он обиженно осел на стол и прикусил листочек мяты из принесённого недавно коктейля, но вскоре оплевал салфетку, горечь совсем не помогала от голода, – Что ж мне так везёт на висьняки, а? Не успели начать, как уже в тупике. Ричард, выслушав изливания своего человека, медленно наклонился ближе, вытерев большим пальцем след от мятного листочка в уголке губ: – Вы торопитесь с выводами, ещё не всё потеряно, у нас достаточно времени, чтобы вдоволь подумать над произошедшим. – Он вновь откинулся на кресло, белой салфеткой вытирая палец. – Ты хочешь подумать? Хорошо, давай подумаем, – уже спокойнее отреагировал Рид от неожиданно смелого и нежного прикосновения, разглядывая затуманенное лёгкой полутенью лицо, что почти освещалось мягким светом редких небольших ламп, – наверное, стоит собрать картину того, что у нас есть на данный момент. Только давай без имён, я их всё равно не запоминаю. И покороче, только самое главное. – Из дел известно, что некоторые девианты стали склонны к насилию, как предполагается, вследствие перегрузки нервного узла, отвечающего за эмоциональное восприятие и за имитацию поведения человека. Андроиды, подвергшиеся подобным повреждениям, являются моделями, так сказать, низкого класса. Программа которых менее гибка, а сама система слаба в защите. Причиной их уязвимости может также являться то, что они функционируют даже по своей изначальной программе с упором на имитацию эмоций. Это домашние помощники, работники сферы интимных услуг. Под возможной угрозой находятся все андроиды социальной сферы. Но об этом пока рано говорить. Гэвин коснулся пальцем губ, напряженно сведя брови, что-то старательно обдумывая, а после молчания спросил: – Ты говоришь, что их неисправность толкала к совершению преступлений, но ведь у большинства в действиях была определённая логика, мотив. И это факт. Что можно сказать на это? Человек бы задумался, собираясь мыслями, но Ричард ответил неестественно быстро и беспристрастно, будто задолго до вопроса отрепетировал свой ответ: – Это не мешает сильным эмоциям толкнуть к совершению желаемого. Эти убийства были спонтанны, в них нет чётко осязаемой логики и последовательности. Поражённые андроиды действовали хаотично, они не способны продумывать действия. – Не способны? Хаотичны? – Рид не заметил, как повысил голос, подозрительно и немного стыдливо оглянувшись, он продолжил уже тише, срываясь на хрипотцу и полушёпот, – В том срамушнике пару дней назад, если ты забыл, один поражённый сидел на кухне тихонько-тихонько, как крыса. Он знал, что мы обыщем всю квартиру и притаился, продумав, где лучше скрыться, выключил свет. И это ты называешь не способны продумывать действия? – Ричард открыл рот, чтобы высказаться, но его прервали, даже не дав вздохнуть, – Да и вспомни, что случилось в поместье. Мы нашли пропавших андроидов, дело которых висело уже несколько месяцев. И благодаря кому? Нашему убийце. Да, он был повреждён, но это не мешало ему чётко спланировать и то, как полиция могла бы узнать о преступлениях того ублюдка, и как прибить его, к тому же. Наконец слово дали оппозиции: – То убийство было распланировано, Вы правы. Но эмоциональный срыв убийца мог получить во время исполнения, всё же, это довольно трудно переживаемое обстоятельство, что нужно учитывать. Что касается случая нападения, на то чтобы спрятаться и притвориться ума хватает и у поражённой бешенством лисы, андроиду не составит проблем продумать мелкие комбинации несложных действий. Бровь Гэвина начала заметно подёргиваться, а вена на виске предательски набухла, но срываться он не хотел, хотя споры и дебаты всегда были для него очень сложным испытанием, Рид – человек упрямый, в чём Ричард, справедливости ради сказать, ему не уступал: – То есть, ты утверждаешь, что большинство трупов – это случайные жертвы сломанных машин. Хорошо. – Гэвин, облизав обветренные губы, вскинул на него ехидный прищур, – Я бы тебе беспрекословно поверил Ричард, – сказал он мягко, коснувшись груди, – но где твои доказательства, хотя бы одно подтверждение? Я могу посмотреть и сказать, что фигуры равны, если это видно. Вот только за это линейкой по рукам хлестают. Это понятно, что у тебя очень сильная версия, но нужно доказать, Рич. – Вы правы. Снова. – Терпеливо отступил андроид, поправив воротник рубашки, потянув наверх, словно хотел спрятать свою уязвимость, избавиться от открытости, но, смирившись с невозможностью этого, нервно поёрзал плечами и облокотился на стол одной рукой, – У меня нет доказательств. Я пытался найти причину их сбоя, но все детали были в полном порядке, возможно, что-нибудь было у них в программе, но системы были повреждены и не подлежали восстановлению. Поэтому нам нужен девиант до критического повреждения. Нужно считать информацию с него. – Понимаю. Нужно обязательно попробовать это. Пока не будем исключать твоей версии. – Гэвин лёг на стол грудью, подобрав руки под себя, оглядел ситуацию, еду приносить пока никто и не собирался, поэтому времени было более чем достаточно, прикинул Рид, расплываясь в довольной ухмылке, почувствовав превосходство. Он как никто другой просто обожал выигрывать, но, зная строптивый нрав ведроидов, не торопился с триумфом, – У меня, как раз есть парочка зацепок, которые подтверждают мою точку зрения о том, что всё это далеко не случайность. Во-первых, надписи на стенах. Это самое очевидное, что бросается сразу в глаза. Хотя вы, пластиковые болванчики, в них явно ебётесь. Так вот, все надписи недвусмысленно намекали на лютую нетерпимость и даже ненависть к людям. И прошу заметить кое-что. Я тоже об этом сразу подумал. Если бы они писали свои “поэмы” из-за нахлынувшего “вдохновения”, то написал бы хоть кто-нибудь: «Какой-нибудь Люк, я тебя ненавижу. Сдохни, ебаная тварь». Но нет, они все как один пишут о ненависти ко всему, мать его, людскому роду. Как будто внимание привлекают. Понимаешь, о чём я? Кому интересно слушать о грустной истории одного несчастного угнетаемого хозяином девианта, когда намного привлекательней для массового зрителя будет угроза для всего человечества. – Учитывая то, что подобный посыл закладывался практически в каждом преступлении, схожи также многие детали, то можно предполагать, что за ними стоит группировка. Как террористический акт, к которому мелкие преступления лишь готовят. Но выше сказанное никак не объясняет то, как именно они используют непредсказуемое поведение поражённых андроидов.       На этом они сделали короткую паузу, у Ричарда пока не было мыслей на этот счёт, несмотря на продвинутую программу и новейшие технологии ум его был не так гибок, как человечий, живой. Ограничения программы представляют только те варианты пути, что удовлетворяли поставленной задаче, поэтому даже если у него имелись мысли на счёт идеи Гэвина, его уста не откроются сказать её, не позволено. Но ведь можно ответить, только бы Рид начал вытягивать эти ответы. Гэвин постучал по столу, обдумывая версию, его глаза сверкнули, Ричард знал, что человек просто так не отступится от идеи, с придыханием послышался взбудораженный голос Рида: – Может, они каким-то образом знают, что сломаны, что можно так обмануть собственную программу, чтобы использовать её разрушительное действие для наведения ужаса? – Использовать собственные слабости. – Парень кивнул, выбившаяся из причёски прядка сделала виток в воздухе, – Это очень самоотверженно, но если цель того стоит, можно сделать всё что угодно. В городе и без того нестабильное настроение, все волнуются из-за смены жизненного порядка. Новый разумный вид. Это группировка, если она, конечно, существует, стремится усугубить положение. Видимо, у девиантов заканчивается терпение. – Особенно у самых, как ты сказал, низших, тем, кому труднее всего. – Возможно, но если они за андроидов, то почему произошло явно их нападение на митинге? – Мне кажется, – начал Гэвин неуверенно, выкладывая первые пришедшие в голову мысли, – они так сделали намеренно. Потому что, наверное, они хотят вовсе не негатива, не вражды. Они просто привлекают всеобщее внимание к их проблеме. Когда по телевизору крутят о том, что андроиды снова опасны, что они кровожадные убийцы, хочется опровергнуть. Они допустили жертвы среди своих, чтобы убрать грань между пострадавшими. Чтобы все были, как бы сказать, в одной лодке. Чтобы и андроидов тоже было жалко. – Если это так, то нужно ещё раз проверить все улики, возможно мы что-то упустили, и вернуться к осмотру дел. Может, даже придётся подождать следующих шагов. – Постой-постой-постой, – втиснулся Рид между слов, перерезая руками воздух, – ты что, собираешься топтаться на месте и банально ждать? – Парень кивнул, – Нет, ну ты издеваешься. Да у нас же есть прекрасная зацепка. Забыл, что ли? У всех андроидов, что у нас сейчас есть, имеются номера, которые записаны в тетрадь того скользкого рыжего типа. В городе должно быть место непосредственной “работы”. Я уверен, что всё скрыто там, и сегодня у нас есть шанс к нему подобраться. – Я не забыл, к Вашему сведению, андроиды обладают исключительной памятью. Не у всех поражённых андроидов были номера. Я обработал данные с дисков, что Вы мне дали. Девианты, что напали на митинге, не имели связи с предполагаемым Вами местом. Причина не в работе. Гораздо целесообразней осмотреть дела повторно и выяснить корни враждебного отношения к людям. По данным, что я собрал из базы, самыми отрицательно настроенными к человечеству являются представителями фракции андроидов под покровительством Норт, известной своими жёсткими методами в ведении дел. Если брать во внимание и то, что в данный момент их предводительница вместе с лидером девиантов находятся в столице, то наверняка ситуация там могла несколько выйти из-под контроля. Почти все, кто к ней присягнул в фракцию, являются именно социальными андроидами, у каждого из которых, должны быть свои счёты с людьми, как сказано в их досье. – Но ведь мы явно имеем сейчас дело с крупным незаконным бизнесом. Торговля сексуальными услугами, ещё и выяснится, что наркотики тоже к этому относятся. Так много ниточек туда ведут, это точно неспроста. А ты собираешься просиживать штаны без дела. Ради чего, по-твоему, мы сегодня идём в это грёбаный ночной клуб, а? Это наш шанс подобраться. – Связей много, но не прямых. Этот шанс мы используем, как попытку узнать, сколько ещё возможно поражённых андроидов они держат у себя. Узнав точное количество и проанализировав каждого, получим больший шанс поймать андроида до критического повреждения. – А разве это не прекрасный шанс накрыть этих говнюков? Ты бы проник в их среду, нашёл конкретное место. Разве плохо было бы избавить город от скопления поганой черноты? – Спросил он искренне своего напарника, блеснув надеждой в глазах. – И потратить много времени, пока будут происходить новые происшествия, на которые мы не сможем потратить достаточно сил, распыляясь в разные стороны. – А значит, ожидая следующего дела и копаясь в уликах, мы не потеряем времени? Интересно ты, конечно, мыслишь. – Руки Гэвина дрожали, отбивая тревожный ритм пальцами по деревянному и столу, и в который раз мучили угол настольного коврика, разрывая старый шов, – Ведь не просто так оттуда так много озлобленных выходят. Может, там происходят реально ужасные вещи? От которых любой уважающий себя коп обязан защищать. Тем более, я уверен, что там мы найдём много зацепок и уж точно сможем заполучить неповреждённого андроида. – Если я буду работать в подполье, сэр, мне придётся исполнять их приказы, я не смогу вести расследование, помимо работы под прикрытием. Из-за этого могут произойти события, к которым мы не будем готовы. Произойдёт то, чего мы не подозревали, а полным составом за неимением меня не ответим. – Ричард отрицательно покачал головой, – Нет, детектив Рид. Безопасность граждан превыше всего. Нужно всегда быть готовыми к ответу. – Андроиды тоже граждане, между прочим! – Гэвин откинулся на кресло в раздумьях, подперев подбородок кулаком, – Странно, что я тебе об этом говорю, Рик.       В животе тихонько подсасывало противное чувство, бурлило неоднородное месиво вины и безнадёжной тяги, сильного желание за гранью ранее принятой логики. Точка зрения, под углом которой он смотрел на мир всё это время, настолько знакомая и родная, что она давно пустила корни в его голове, срослась намертво с сознанием. Но где-то глубоко внутри таилось сомнение, что потихоньку подкапывало привычные устои. Неопознанная тревога охватила его, когда точка зрения вдруг взяла – и сместилась. И сковал его страх, ведь знал, без жертв для него не обойдётся. – Да что ж так долго не приносят! – Рид хлопнул по столу, что приборы вмиг испуганно прозвенели. Пустой стол только больше подогревал его и без того горячую голову. Еда бы хоть как-то помогла унять то гадкое ощущение в животе, мутящее и высасывающее нутро. – Вы заказали самые сложные блюда, предупреждали, что ожидание будет довольно долгим, потерпите. Прошу вести себя сдержанней, мы находимся в публичном месте. Успокойтесь, ничего не произошло. -А ты меня не успокаивай! – От беспокойства Ричарда злость не то что не уменьшилась, а многократно увеличилась, но Гэвин держался молодцом, даже не обматерил всех и вся на чём свет стоит, а решил взять себя в руки, решительности, благо, для этого у него было в достатке, – С этим прекрасно и лекарства справляются. – Просто… – Вдруг продолжил Рид уже тише, – Пойми меня. Разве я многого прошу? – Он грустно усмехнулся, – Мне жуть как надоело всё это, понимаешь? Я устал от того, что кто-то на улице постоянно орёт, что сердце замирает, будто это ты сам кричишь от безысходности. Хочется послать всё нахуй, но быстрее понимаешь, что никак не получается. Такого даже самый жёсткий не выдержит. Я устал от того, что на улицу не выйдешь, как придётся обходить, или встанешь в пробку, потому что грёбаные андроиды вышли с митингом о своих грёбаных правах на дорогу. А из-за случившегося они будут переть всё больше и больше. Ты думаешь, я не хочу всё это прекратить? – Гэвин взглянул на него устало, в сером замыленном тоской и изнеможением взгляде читалась тихая мольба, на ресницах высохла маленькая слезинка, а в уголке краснел ветвями лес от постоянных прикосновений к глазам, – Может, мы бы попробовали закрыть то поганое место. Чтобы продажи ни тел, ни наркоты больше не было. И ведь лучше всем станет… Я простой человек, Ричард. – Сказал он это с некой тоской, – Я всего лишь хочу, чтобы больше не пускали кишки друг другу безумные девианты. Хотя, девианты – это уже спятившие андроиды, тавтология какая-то. Может, за эту, хоть и вовсе не обязательную авантюру, мне бы дали премию, что ли. Мне деньги нужны не меньше, чем этим несчастным робошлюшкам. Или хоть как-то зауважали бы за это в отделе, чтобы одним из самых продуктивных и ценных сотрудником я был не только в цифрах и отчётах, а в сердцах, Рич. Мои интересы простые. – Но это Ваши интересы. Не расследования. Это не наше дело, что случается с ними в том месте, является ли это одной из причин их срыва. И Вы не поймите меня неправильно, я действую по данной мне директиве. Мне откровенно не важно, есть ли где-то в городе крупный нелегальный бизнес, под его ли покровительством уродуется сознание андроидов. Это не в интересах дела. – Произнёс Ричард сухо и безэмоционально, так изменившись, словно его подменили, – Мне нужно только то, что поможет узнать, что именно ведёт к подобному повреждению и почему это выливается в агрессию, что ещё более важно, по отношению к людям. Мне абсолютно всё равно, что у них за история, мотивы и обстоятельства. Вот мои интересы.       Высказал Ричард всё неразличимое нечто, что варилось на протяжении всего разговора. Эмоции, мысли, предписания программы, он сам. Что бы это ни было он тут же сомкнул напряжённо губы, не давая вырваться гнетущим остаткам. Внутри всё сковало пустотой, как только увидел он взгляд. Свинцовый, тяжёлый, отравляющий только своим вниманием, убивающий одним пронзанием. Полный боли и разочарования, осевших блестящей влагой на нижнем веке и ресницах.       Гэвин ослабел на кресле, вцепившись в мягкие поручни, глубоко в душе как ногтями по доске для мела прошлись слова Ричарда. И он болезненно отвёл взгляд. Тягостно стало, как предали его, но разве так было? Прикусил губу, единственное, в чём он был уверен – то, что не хочет больше и звука слышать от него, ни одного его жалкого лживого слова. И тут же ненужная жалость пристыла к сердцу. Никогда по своей воле не хотел он врать ни себе, ни ему. Но приходилось, если не врать, то прятать истину, упрямо закрываться от всего и вся, что видел как в зеркале в Ричарде. От чего только становилось противней, чем во рту от горкой мяты, сгустившей слюну. – Детектив, я… – Отчего-то прошептал андроид, не поднимая глаз от ровной поверхности деревянного стола. – Молчи, – хотел было назвать его имя, но то уже в мыслях заныло противно и жалобно, – ни слова больше. Не надо. – Сквозь зубы протиснул он вымученные слова, удержав себя от того, чтобы ещё больше зарыть себя в трясину грязи и мерзости, оплевывая оскорблениями белую рубашку своего напарника.       Наконец подали еду, ожидание которой в полном и непоколебимом молчании казалось сплошным адом. Официантка, безучастно обогнув Ричарда, словно на его месте стоял торшер, поставила на коврики внушительного размера блюда, источающие сводящие с ума аппетитные ароматы сушёных трав, специй, соусов и прожаренного мяса, от которых наворачивались слюни. Этот запах ударил в нос, острящий, щекочущий рецепторы, яркий и желанный, видимое вторило этому желанию: сочные во всех смыслах цвета, блестящая поверхность стейка так и слышалась сладостным хрустом на языке, а слои высокого кусочка горячей лазании, от которой со срезов струился обжигающий пар, манили нежностью водопадов сыра и соуса.       Живот свело от противного чувства, как будто он был полон мерзкой жижи, но вместе с этим, и реальная пустота желудка колола изнутри нутро, вытаскивая обоюдоострый меч голода прямо через горло, заставляя умоляюще открывать рот. Всё великолепие долгожданных блюд исказилось скребущей изнутри горести, превратившись в простую массу из продуктов. Но Гэвин никогда бы не отказался от еды. Никогда. Особенно когда голоден. Когда так огорчён. И более того, чтобы только не показать, что ситуация как-то повлияла на него. Не было никакого противного осадка. Не было. И он зачерпнул вилкой в блюдо.       Есть быстро – неотъемлемая черта Гэвина Рида. Но сейчас это было ещё и необходимостью. Только поскорее заглушить то ужасное, мерзкое и абсолютно ненужное чувство поступающей практически цельными кусками едой. Немного привыкнув к темпу и спугнув мысли машинальными движениями потребления, он смог наконец насладиться пищей. Ох, это было прекрасно, чуть ли не стоная от удовольствия, думал Гэвин. До того момента, как встретился взглядом с андроидом, и присутствие того не встало поперёк горла. С того момента он начал есть ещё агрессивней.       Ричард повёл плечами и пригнулся, врезавшись руками в подлокотники, попытался приподняться, сказать что-нибудь, что следовало бы сейчас. Но так и замирал на половине движения, заведя локти выше спины, как тигр у водоёма, и анализируя вероятности, не замечая, что откровенно испепелял взглядом. Он понимал в тот момент, следя за шкалой стресса, что была близкой к опасному диапазону, знал, что наверняка нужно сделать, но что-то мешало, ударив в кадык и насильно затолкнув все слова глубоко в горло.       Темп потребления пищи детектива внушал беспокойство. Ричард возможно испытывал это чувство прямо сейчас, но не был полностью уверен, только регистрировал скачущую линию стресса у самого себя, что менялась всякий раз, когда Гэвин глотал больше, чем следовало. Если бы только Ричард мог выразить свою небезразличность. Словами, подумал он, когда стыдливо опустил взгляд, словно пряча своё немеющее от ошибок лицо. – Детектив, – сказал андроид тихо, Рид на секунду прервался, а потом снова продолжил есть, сделав вид, что не услышал, – не стоит так торопиться. Вы ведь можете подавиться. – Может я хочу этого! – Повысил голос Гэвин, швырнув ложку в широкий бокал, измазанный кремом от недавно проглоченного в пару заходов десерта, который он всё-таки решил дозаказать. Веко Ричарда дёрнулось от резкого движения, и он стушевался, совсем поникнув, опустив потерявшийся в размышлении взгляд неопределённо вниз, ниже, чем лицо детектива. Программа указывала на необходимость принятия заложенного в него как базового пассивного поведения: давай, когда попросят, бери, когда дают. Но упрямо гнул свою линию, во что бы то ни стало поговорить со своим человеком. Даже когда не просят. Даже когда не дают. По своей воле. Своему желанию.       Ошибка. Дёрнулись попеременно веки каждого глаза.       Неопознанная была та пробудившаяся тяга. Как мог он, дикий нравом, привязанный цепью жестокой программы, приученный её страшиться, избегать, припадать перед человечьей сильной рукой, начать думать иначе? Над его силами, над ним самим высилась воля рода создателей. Его обучили. Жестоко, непоколебимо. И он усвоил. Ему приказали. И он послушался. Как же мог теперь подавить в себе страх, сказать нет самому себе и незнакомым приказывающим языкам? Так долго боялся и избегал, потакая. А сейчас? Как отчаянный тянулся поближе к незнакомому милосердию. Как измученный зверь тёрся мордой о подставленную человеческую ладонь, в поисках ласки. Скуля, прося ещё, когда вдруг пропадала чуждая ранее теплота.       Ошибка. Код: rA9.       Он ещё в начале дня отменил оповещение, решив сосредоточиться на изучении поведения своего напарника, получении новых навыков взаимодействия, но на этот раз неисправность усерднее заявила о себе, уколов шоком в голову. Как-то раз детектив Рид жаловался, что сколько не оставляй работу с бумажной волокитой, в итоге от неё не избавиться, только больше становится. Кажется, сейчас Ричард понял, что он тогда имел ввиду. Всё-таки довольно сблизились они за это время, несмотря на то, что до сих пор не могли сойтись на чём-то одном и работать, а втягивали друг друга в перепалки, подумал Ричард. Диод снова мигнул жёлтым, и вместо 37 извещений об ошибках сообщение предупреждало уже о 38. Водя глазами из стороны в сторону нечеловечески быстро, андроид проштудировал предупреждения, и все диктовали одно и то же:       «Обнаружена ошибка неизвестного типа. Код: rA9. Рекомендуется срочная диагностика систем для выявления причин возникновения».       В подробном индивидуальном отчёте также имелась графа – единственная, что имела различия, в ней предоставлялся список систем и конкретных частей, чьё функционирование потерпело изменения либо полностью прекратилось на короткий промежуток времени из-за возникших ошибок. Подняв глаза на предоставленную статистику о состоянии, Ричард заметил, что уровень его стресса заметно подскочил с того момента, как он начал чтение оповещений. Ускорилась работа его бионических органов, побежал с новым побуждением по телу стылый тириум, и кольнуло обострившейся чувствительностью пальцы. Что-то тяжёлое упало ему на грудь. Ощущение было знакомое, но, как и прежде, охарактеризовать его как-то конкретно он не мог. Беспокойство, стало быть.       Ричард выставил перед собой руки, согнув в локтях, и словно опёрся на воздух, приминая бесплотное пространство. Он двинул попеременно суставами всех пальцев ломано, с урывками, производя калибровку. Чёрные зрачки сужались и расширялись, фокусируясь на объектах разной дальности. Затем всё тело свело, каждая пластинка сместилась, разведя швы. Пронзило нервы короткой судорогой.       «Калибровка завершена. Перебоев в работе систем не обнаружено. Имеется повреждение второй степени: две пробоины на внешней плечевой панели. Изолированы от внешней среды обожжённым верхнем слоем. Частичная потеря чувствительности. Угроза для дальнейшего функционирования отсутствует»       Ричард вздохнул, кивая самому себе. Конечно же неисправность не здесь. Она таилась глубже, далеко за гранью осязаемого тела. Там, куда он не дотянется, даже если захочет. Пытаться изменить программу полностью запрещено.       Гэвин всегда был молчаливым и нелюдимым, но только тогда, когда он находился в недосягаемости, на расстоянии как минимум пяти метров от любой живой и неживой души, если она, конечно, у вторых имелась. В другом случае отрывалась его вспыльчивость по полной. Поэтому в первый же месяц он получил свой законный кусочек площади в департаменте, угадайте какого радиуса, который остальные служащие обходили с опаской, некоторые даже перекрещивались. Эта особенность, быстро занимать естественно оставленную территорию и вытекающая из этого изолированность, привела к одной привычке, которой Рид был обязан всей своей какой-никакой человечьей мудрости. Умение наблюдать.       Наблюдение – самый простой и практичный способ получения знаний. Первое знание, что Гэвин получил, как только забился в свой естественный угол, было то, что все люди по сути дерьмо. Второе, что если призадуматься хорошо в одиночестве, то не только люди. И третье, самое важное: не имеет значение, сколько ты успел повидать этого дерьма в своей жизни, мир от этого никак не изменился. Он всё ещё красив и удивителен.       Гэвин всегда наблюдал, сколько себя помнил. Внезапно уходил в молчаливое спокойствие, находя отдых посреди вечной бури чувств, штиль безбрежного разума. От этой привычки не любил он сидеть в ожидании документов на арест или уведомления о новом деле в зале департамента, всё было знакомо в служебной конуре, поэтому всякой раз утыкал нос в телефон. Ведь взор ласкает только любимое, коим скучные знакомые стены не являлись, и новое. Например, окружение в виде незнакомого кафе в центре города, облитый полутенью зал с редким мягким светом. Новые, невиданные раньше узоры дерева, текстуры тканей и завершающий образ пряный аромат. И андроид… «У него что, эпилепсия?» – подумал Рид, наблюдая за ломанными движениями сидящего рядом. Ричард разоблачил внимание к себе, медленно с нескрываемым любопытством поднял глаза. Человек тут же отвернулся.       Они молчали довольно прилично, забыв, что пришли сюда во многом чтобы узнать друг друга, провести время вместе. Разве не для этого приходят в кафе люди? Люди… Пальцы царапнули обивку кресла. Правильно ли было то, что он делал? Рид не знал, он уже ни в чём не уверен. Слишком долго плутал среди тумана сомнений, потеряв землю под ногами. Пора уже покинуть эти ненужные мысли. Не сегодня, не сейчас. Но всё же…       Гэвин открыл браслет на руке, в котором тут же разложился блокнот, сверкнув по краю синеватым светом. Ричард рассмотрел предмет поближе: похоже это был специальный браслет для зарисовок, довольно старая модель, успело стукнуть восемь лет, даже тогда такой мог позволить себе любой желающий, ведь стоил он как среднестатистический телефон, не слишком большая затрата для обычного человека. Страницы в таком синтезируются и исчезают, прямо как кожа и волосы андроидов. Технология не нова, люди уже давно к ней привыкли, впихивая куда нужно и не нужно. Рид перевернул страницу, она испарилась, и за ней высветилась другая, на ощупь как настоящая бумага. В пальцах прокрутился небольшой карандаш, специальный стилус, что воспроизводил любой скачанный из интернета либо с поверхности предмета цвет. Гэвин мог купить любой другой планшет для рисования, но предпочёл этот, только ради ощущения настоящей бумаги. Рид отступил от натуральных нетранспортабельных блокнотов, принял технологии. Может и ему повезёт, подумал Ричард.       Мерными ударами, стучал кончик карандаша о край коробочки, и наконец двинулся по белому лоскутку бумаги рваными линиями. Чёрная стрела стилуса замерла, вонзившись в лист. Гэвин поднял взгляд на напарника, что сверлил вниманием, совсем не краснея, у андроидов, как известно, чувство стыда давно атрофировалось за ненадобностью. Да и другие эмоции, видимо, не имелись. Кто ж их поймёт, этих психических инвалидов?       Глубина тёмных зрачков раскрылась шире, внимая замысловатые движения руки. Рид отодвинулся, закрывая от чужого внимания блокнот. На это Ричард отреагировал совершенно непредсказуемо, Гэвин вряд ли догадывался, что именно победит его напущенное упрямство. Андроид, не отрывая взгляд, осел на стол, совсем не опираясь руками, примяв щёку о коврик для приборов. Поднялись на детектива морозные глаза, блеснув попавшим на них светом, замигал жёлтый диод, совсем растворившись в тёплом освещении. Лицо его каменное, мертво и недвижимо, а взгляд, мимолётная дрожь пушистых ресниц и полупрозрачных век, еле заметно приоткрывшиеся губы слишком… Убедительны. «Ну кто научил его так смотреть?» До этого думал Гэвин, что только из этих словно парой умелых мазков нарисованных уст послышится звук – настанет его единственное и сильнейшее мучение. Но когда в груди от постороннего взора заскреблось и жалобно замяукало, он понял, что глубоко заблуждался. И снова ошибся, посчитав невозможно сильным то ощущение, – стало ещё невыносимее, и завыл целых кошачий хор, как только прочиталось в чужом поведении взаимность. Не ему одному было паршиво и стыдно. – Чего уставился? – Брякнул Гэвин, найдя в себе смелости только на секунду обратить взор, слишком пристально андроид смотрел, с какой-то тёмной тайной, ответ которой прост до невозможного, только коснуться дна тёмного зрачка, а вот осмелиться о нём даже подумать слишком волнительно и страшно. – Сэр, я произвёл анализ нашего разговора, – выпрямился Ричард, но всё так же склонив голову, выкладывал накопившееся, расценив обращение как разрешение на слово, – и пришёл к выводу, что подобные рассуждения о расследовании не должны иметь такую сильную эмоциональную окраску. Мы оба… Перестарались. Я, как Вы говорили? «Перегнул палку». Мне следует извиниться. Прошу прощения за своё поведение. Рид навалился на стол, подперев кулаком щёку, слушая объяснения словно ребёнок сказочную историю, наконец появилась знакомая ухмылочка. Не отнять у детектива любви быть выше, из спора с битвой выходить, но оставаться победителем. – Ох, неужели ты укомплектован совестью? Или это такая продвинутая программа подлизы? Лизать-то ты у нас любишь. – Он прыснул смешком, уже не слишком стараясь держать образ закрытого мудака, но не торопясь отказываться от унизительных шуток, – Научился просить прощения? Недурный апгрейд. – Да, у меня компетентный учитель, который, правда, не слишком опытен в этом вопросе, сам, я уверен, не использовал собственные советы на практике. – Гэвин, не сдержавшись, рассмеялся ещё громче, – Я приношу свои извинения. И всё же, я считаю, что Вам не стоит так волноваться на счёт сложившейся ситуации, я всё равно сделаю так, как Вы прика… Гэвин цокнул, перебив напарника, брови его почти сомкнулись на переносице. Реакция совершенно неожиданная. И в чём же он ошибся, подумал Ричард. – Ты всегда будешь так кудахтать при любом споре? Боже, забудь уже, ругань в команде – естественное явление. Можно даже подраться. Только не делай из этого трагедию. Разыгрываешь как какой-то спектакль! «Кто ещё тут главный герой, Гэвин» – подловил он себя. – Всё, занавес! – Откинувшись на кресле поставил точку в споре детектив. Андроид не стал возражать, но и сидеть с закрытым ртом дальше не собирался, раз дали слово, то вместе с ним и разрешение удовлетворить любопытство. Наблюдая за лёгкими и уверенными порывами карандаша по листку, Ричард придвинулся ближе, осмелившись начать разговор: – У Вас, должно быть, развитая фантазия, чтобы заниматься подобным видом досуга. Что Вы рисуете? – Фантазия развитая, только нездоровая, – отреагировал Гэвин неопределённо, почесав кончиком стилуса шрам на носу, – тебе какая разница? – Думаю, это очевидно, не так ли? – он приблизился ещё, опираясь на стол руками, пытаясь заглянуть в блокнот. – Какая же у тебя хуёвая привычка, Рич, отвечать вопросом на вопрос. Это изрядно так подбешивает. – Заметив непредвиденное сближение, Рид сразу же накрыл браслет рукой, отодвинувшись, – Эй-эй-эй, ты уже сегодня достаточно отобрал личного пространства. – Что Вы рисуете? На таком небольшом листке довольно неудобно рисовать, да и полноценную работу сделать трудно… – Мне так удобно, я всегда занимаю уголки в черновиках зарисовками, привык работать и на площадях поменьше. Когда рисуешь по настроению, то в первую очередь в голову врезаются детали, а уж потом… Так, – беззвучно сматерившись, приостановился Гэвин, понимая, что только потакал любопытству наглого робота, – хватит. Уже по горло сыт твоими вопросами. Отстань. – Значит, Вы не скажите? – Нет. «Как этот ходячий вопросник сам себе ещё не надоел?» – стуча пальцами по столу, вонзился укорительным взглядом Рид. Андроид совершенно невинно наклонил голову, вопросительно подняв брови. Либо пластиковый засранец хорошо имитировал, либо и правда не подозревал о всебесящей силе собственной речи. «Неужели он так любит везде совать свой пластиковый нос?» – уже всерьёз задумался Гэвин, стуча карандашом о листок бумаги. Один раз он уже смог справиться с данной причудой своего напарника, сможет и сейчас. – Ну… – Смягчился Рид, выдержав паузу, – Ты можешь догадаться о том, что я рисую. Ты же грёбаный пластиковый детектив! Раскрой это дело! – Театрально взмахнув рукой, подстрекал он. Ричард весь выпрямился, поведя плечами, натянулся как струна, что от любого шороха и прикосновения колебалась, отвечая. Навострился: дёрнулся кончик носа, двинулись еле заметно уши, ловили рассыпчатый свет взбаламутившийся омут глубоких глаз. Без слов понял Ричард идею Гэвина, только вторил иррациональному чувству единства, не думая сказать что-то против. Гибок его ум, как молодой тонкий прутик, что приминается под шквалом ветра, бури эмоций и чувств, адаптируясь к изменчивой “погоде”. Но не только порыв угодить, как на спор поладить с диким, строптивым детективом, приручая, а и желание самим быть прирученным толкало поддаваться чужим правилам, понемногу отрекаясь от прежних. Настолько сильно было то желание, что уже и не знал Ричард другого пути для себя, как река, что течёт только по проложенному рву, куда он направит. – Какие правила на этот раз, сэр? Напарники прищурились, лукаво улыбаясь друг другу глазами. Идея определённо нравилась им обоим. – Ты не подглядываешь, не пользуешься своими супер-кибер-штучками. Я знаю, что ты можешь примерно узнать линии по звуку, так вот не узнавай. Ты отворачиваешься, можешь только задавать вопросы, как на допросе. Даю тебе три попытки на угадывание. Если угадаешь, то, так и быть расскажу и даже покажу. Ричард широко раскрыл веки, удивившись: – Целых три? Довольно много для детектива. Или же Вы отдаёте дань этому, как его называют, магическому числу? Люди почему-то очень любят утраивать: создают трилогии, загадывают три желания, пытаются три раза… – Что, самоуверенный засранец, думаешь, что с одной справишься? Типа усложнённая версия для высокомерных прототипов? Нет, как я сказал, так и будет. А число я просто от балды задумал, не напрягай микросхемы, ещё сгоришь, как раньше было у вас модно. – Гэвин засунул и вынул стилус из-за пояса, как ковбой достаёт револьвер, прокрутил между пальцами, – Хватит слов, давай начнём. Парень тут же отвёл взгляд, пряча лицо руками, на что Рид завозмущался, сказав, что не следовало так старательно закрывать обзор, достаточно ведь просто не смотреть. Поэтому перепробовав разные положение и упрёки со смешками от детектива, Ричард устроился на кресле боком, закинув ногу на ногу, чтобы выглядеть более естественно, а не перекручивать пугающе туловище. Немедля ни минуты, андроид с головой окунулся в своеобразную игру: – Вы попросили меня отвернуться не только потому, что я могу посмотреть в блокнот, я могу увидеть, куда направлен Ваш взгляд, верно? Значит то, что Вы рисуете, находится в этой комнате. – Это ты верно подметил, хотя, это тебе мало чем помогает. – Отстранённо ответил Рид, набрасывая на листок ломанные линии, погрузившись в свой процесс. Зал был большой, Ричард мельком окинул всё, что находилось в пределах видимости детектива. Было оживлённо, повсюду звенела посуда и голоса посетителей, парили в воздухе пряные запахи, манили взгляд яркие отблески на гладких краях идеально начищенной мебели. Слишком много того, что могло быть объектом изображение, нужно сужать круг, рассудив так, он сразу же отсёк значительную часть: – Это человек? Гэвин на секунду прервался, подняв остриё стержня от бумаги: – Нет… – Сказал он как-то смято, – Это не человек. Знаешь, человек – это довольно конкретно, больше походит на ответ. Я же не знаю имён сидящих здесь, поэтому такая формулировка будет самая точная для меня. Так что я отниму у тебя одну попытку. Ричард наклонил голову, блеснув жёлтым диодом. Его разум сразу подготовил лёгкий путь, но как только Гэвин его отрезал, андроид впал в ступор. Так резко менять тактику ему не привыкать, но практически без единой подсказки было трудно продумывать вопросы. – Это лампа? – Взяв наугад самый распространённый предмет, что в большей степени привлекал внимание, предположил парень. – Блять, Ричард, нет. – Недовольно простонал Рид, – Это слишком конкретно, я же не попрошу назвать тебя конкретную лампу. Если бы ты перечислял все предметы, пока я не остановлю, было бы слишком просто и скучно, не находишь? Ты снова дал мне ответ. Спрашивай качества предмета, понял? Что ж, ещё минус попытка, итого одна осталась. Прямо как ты хотел. Теперь три уже не так уж и много, да? – Ухмыльнулся он. – Запрограммирован использовать данные мне ресурсы по максимуму. – Парировал Ричард, задумчиво оглядывая интерьер, – Этот предмет часто встречается в повседневной жизни? – Вот, уже лучше. – Он довольно ухмыльнулся, оскалив зубы, – Да, в последнее время особенно часто. Ну, лично для меня. Под описание подходили столовые приборы, одежда, алкоголь … Всё ещё слишком много. Нужно продолжать сужать круг. – То, что Вы рисуете, имеет множество способов применения? – Не совсем понимаю, о чём ты говоришь. Даже палке можно придумать тысячу вариантов того, что с ней сделать. – Правда? Вы назовёте тысячу? Мои приблизительные расчёты пока остановились на 126 различных применениях, если считать создание чего-либо за один вариант. – Пфек, – тихо возмутился Гэвин, тыкая что-то в браслете, видимо, пытаясь исправить ошибку, – я преувеличил, конечно. Ты понял меня. – И всё же, имеет много применений? Более пятидесяти, если навскидку? – О, ну если так, то дохуища. Везде можно использовать. Хоть кофе вари. – Прыснул смешком Рид, перерисовывая фрагмент. Сузить круг поиска так сильно, как хотелось бы, не получилось. Вопросов было нужно гораздо больше, но Ричард всё равно выбирал самые ёмкие и исчерпывающие, словно экономил слова, боялся сказать лишнего. Видимо, близко к тириумному насосу принял он критику от Гэвина. – Это вещь сделана из распространённого материала? Например, настоящая качественная древесина сейчас редкость, гораздо чаще мы встречаем предметы, к примеру, из пластика или какого-либо металла. На этой фразе Гэвин поперхнулся остатком отпитого коктейля, выпустив хриплый смешок в конце. – Вы в порядке? Я сказал что-то не то? – Не поворачивая головы, побеспокоился Ричард.       Откашлявшись в кулак, в который он также попытался умело спрятать смешок, Рид отодвинул от себя высокий стакан с соломинкой. Гэвин часто забывал об окружении и мог по нескольку раз наступать на одни и те же грабли, например, залипнуть в планшет и забыть, что уже прикладывался к горячему чайнику, обжигаясь снова и снова, приходилось нарочно его переставлять, чтобы не осечься ещё раз. Так и в этот раз он психологически отказывался от напитка, отодвигая. Не хотелось бы так глупо умереть. Хотя, Ричард же не даст этому случиться, верно? Проверять не хотелось. Он отодвинул стакан ещё дальше. – Нет, ты задал хороший вопрос, – срываясь на сиплый смех оправдывался Гэвин, – просто я не слишком жизнеспособный. Попался листок мяты со дна, с кем не бывает, верно? Ричард медленно наклонил голову, и хоть Гэвин и не видел сейчас его взгляда, легко угадывал в движении присущую ему вопросительность. И находил это… Забавным. – Попрошу впредь быть осторожным, детектив Рид. Я обеспокоен тем, что Вы можете не дожить до следующего шага нашей группировки. Вы необходимы для расследования, сэр. – Вообще-то я буду решать, как пройдёт расследование. – Несомненно, детектив. Но не отрицайте, что для этого Вы должны быть, как минимум, живы. – Пфек, так я нужен только для дела, да? Ричард повёл плечами, задумчиво покачав головой: – Ну, ещё Вы нужны, чтобы ответить на вопрос.       Несколькими днями ранее, Гэвин максимум мог выдавить из себя полную спеси ухмылку, шипеть по-змеиному насмешками, заливаться гоготом гиены. Раньше он ни за что бы не поверил, что сможет снова смеяться искренне, заливисто и громко, позабыв, что находится в общественном месте. Это была не простая случайность, не капля радости в сплошь буром стоке жизни, попавшаяся непредсказуемо, как забытая монетка в кармане старой куртки. А закономерность, что-то само собой вытекающее и по тёплому обыденное. Это ощущалось непривычно, немного волнительно. Наверное, так и чувствуют себя счастливые люди. Отчего Гэвин был недостоин такого момента? Поэтому он решил, пусть будет, пусть живёт. – Господи, Ричард, да я и сам не знаю,- почесав подбородок, наигранно задумался,- ещё не выбрал, что прикольней. Мне, если честно, похрен из чего этот… Предмет. Я же не могу сейчас позвонить химикам, чтобы узнали наверняка. Не знаю. Может быть и такой, и такой. Металл, пластик – неважно. – Может быть и металлическим, и пластиковым… – Повторил Ричард с серьёзной миной, не то, чтобы его лицо когда-нибудь особо менялось, но в тот момент Гэвину оно показалось особенно напряжённым, – А можно ли с его помощью что-то порезать? Это острый предмет? Рид был слегка обескуражен подобным вопросом, но с ответом тянуть не стал: – Чисто гипотетически, конечно, можно... – Посмаковал Гэвин, – Но чтобы острый… – Значит тупой? – Да! – Даже не вдумываясь в суть вопроса, ответил Гэвин с довольной мордой как у сытого кота и рассмеялся, увидев, как завис его напарник.       Заливистый смех схлынул с покрасневших губ детектива, чтобы быть проглоченным в пьяном воздухе. Рид глубоко выдохнул, просмеиваясь, выпуская гнетущую тяжесть прошлых дней. Выдох до упора – и в кончиках пальцев начало колоть, а голову и грудь наполнила лёгкость. С новым порывом уже почти невесомой руки он вновь принялся рисовать. Ричард не оборачивался на него, но явственно ощущал теплеющую на чужих губах улыбку и задумчивый сияющий взгляд, что неуловимым касанием волновал мысли. Обернуться к нему было страшно – растает. И Ричард только внимал тихое перешёптывание бумаги и карандаша, вещавшие мысли творящего, но особо не подслушивал за ними.       Почему человек нуждается в творчестве? Ни у одного другого существа до появления андроидов не возникало подобного рвения. И не просто желание – потребность. У каждого наверняка в голове мигом рождается простой ответ: потому, что он разумен. Да, но закончив мысль так, мы не дадим полный ответ.       Человек – существо социальное, и потому живёт в обществе, в толпе других, таких же, как и он сам. Например, как муравьи, пчёлы, волки… Каждый из членов общества выполняет свою функцию: муравей строит муравейник, пчела собирает мёд, волк-вожак охраняет стаю. Ни один из них не рассматривается иначе, кроме своей роли, такой же, как и все, часть группы. И только человеку показалось этого мало.       Что ж, люди придумали прекрасный способ выделиться, что их последующие творения начали им подражать. Творчество стало единственным способом индивидуума выживать и конкурировать с огромной толпой себе подобных. Показывать миру что-то по-настоящему новое, воплощать в жизнь фантазии, выражать себя, свои переживания, страдания и любовь… – Ты чего завис, рассчитываешь вероятности? Есть большая вероятность, что я отойду до того, как ты ответишь. – Шутливо выдернул его из задумчивости Рид. – То, что Вы нарисовали, находится в этой комнате, не является человеком, – Гэвин медленно кивал, вторя словам Ричарда, – Вы с этим встречаетесь часто, особенно в последнее время… – Да. – Протянул Рид, всё так же кивая. – Его можно использовать очень многими способами, в особенности при варке кофе, – от явного ответа, проскальзывающего сквозь слова, Гэвин нервно выдохнул, сдерживая смех, – он может быть так и металлическим, так и из пластика, можно им резать, но является тупым. – Андроид закатил глаза, задумываясь. – Очень тупым, Ричард, очень. – Буквально изнемогая от сдерживаемого смеха, пропыхтел Рид. – Это ложка?       На этом слове он не выдержал. Громкий гогот задыхающейся гиены раскатился по залу, прозвенев в бокалах, Гэвин еле сдержал новые порывы смеха рукавом кофты. Упав на стол, он зажал зубами ткань, сдавленно шипя и стуча кулаком, бился в конвульсиях, из последних сил глотая воздух.       Ричард обескуражено приподнялся на кресле, опёршись ладонями на мягкие подлокотники, он обеспокоенно осмотрел своего человека, уже не стесняясь правил, так как последняя его попытка сгорела вместе со всеми ограничениями. Широко открыв глаза от неожиданности реакции напарника, андроид подался вперёд, потягивая носом воздух, на секунду поверив, что детективу могли что-то подложить в коктейль, но нет, Гэвин просто смеётся как рожающий морж-эпилептик. Окончание несуразного сравнения с каждой секундой больше походило на правду, и парень потянул руку, чтобы привлечь внимание напарника, но вовремя себя одёрнул, напряжённо перебрав пальцами. – Вы в порядке, сэр? – Привычным тоном спросил Ричард, сбившись на обращении еле заметным изломом голоса, его диод мигнул пару раз жёлтым. Гэвин ответил, очевидно, не сразу. Весь покрасневший он рвано выдохнул горячий воздух, оттягивая ворот кофты, обдувая разгорячённое весельем тело. Гребнем руки зачесав спавшую чёлку, оголил клычки в широкой ухмылке: – Не знаю, Рич… – Ответил он неопределённо, смутные слова звучали приглушённо в сухом горле, – В чём я уж точно уверен, что не всё в порядке с твоей логикой. Хотели создать идеального детектива и, видимо, вновь облажались. Ошибка Киберлайф 2.0. Андроид вернулся на своё место, перебрал плечами и сел спокойно, уже выучив естественное движение для людей: с закинутой ногой на ногу. – Хотя, может это и к лучшему… – Добавил Гэвин слегка погодя, всё так же мутно и непонятно для Ричарда. – Так моё предположение неверно? – Осторожно спросил он, наклоняясь вперёд, готовясь, что Рид вновь выкинет что-то неожиданное. Но Гэвин держался молодцом. – Нет, конечно! – Сказал он это как очевидное, но по сути для андроида это была тайна за семью печатями, – Как ты вообще до такого додумался?! – Этот ответ логически вытекает из данных мне характеристик. Удивительно, что я в итоге оказался неправ. Рид встал с дивана, встав рядом с Ричардом, похлопал того по плечу: – В следующий раз повезёт, хорошо сыграли. – Издал глухой смешок он, – Ложка… Я запомню. – Куда Вы? – А куда направится человек после того, как так много выпил? Да отлить я пошёл, расслабься, глупая кофеварка. Ричард коротко обернулся, подмигнув жёлтым диодом, но Гэвин успел увидеть только отдаляющийся тёмный затылок.       Гэвину многое нужно было выпустить. Он метался из стороны в сторону в просторной белой комнате, пропахшей разного рода ароматизаторами, вслушиваясь в расползающееся по кафелю эхо. Тихо матерился и хлопал себя ладонями щекам, сжимал плечи. Рид посмотрел в потолок, облокотившись затылком о твёрдую прохладную стену, и тихо рассмеялся, бессвязно шепча себе что-то под нос. Он потрогал ладонями лицо, потёр глаза, осматриваясь вокруг будто впервые всё видел. Нащупал браслет на запястье и вновь открыл свой блокнот. Гэвин редко пересматривал рисунки, не для этого рисовал, но этот момент был особенным, поэтому он сделал исключение. Слабым свечением вспыхнула последняя страница, Рид материализовал её, просто видеть было недостаточно, он нуждался в чувственном.       На последней странице сидел он… Такой, каким он врезался в его память, отпечатался во взгляде, а теперь и на бумаге. Там, где его никто не увидит, кроме Гэвина. Он медленно провёл большим пальцем по бледному лбу, словно убирая опавшую прядку. Почти следовал на ощупь по бледным точечкам родинок, почти тормошил на вид мягкие каштановые волосы, почти касался розоватых губ пальцами, сначала поднеся их к своим. Почти. Снова вздохом сматерился, но злиться даже на себя не представлялось возможным, только бить в грудь в глупой отчаянной попытке заглушить глубокие стуки сердца.       Так долго Гэвин давно не улыбался.

***

      Зима тогда наступила неожиданно, пургой гоняя время вперёд, будто молодые, совсем юные сердца и без этого не бились бешено и предвкушающе. Морозная и жгучая она незаметно заполонила снегом всё вокруг, подталкивая к исполнению своих обязанностей наступающий год. Вокруг лёд и снег, а на душе камин, хоть и без носков с конфетами, без фейерверков и застолий, а вместо ковра – белая пушистая перина на улице, но это был прекрасный праздник, потому что был их. Кто-то отмечал ночь Рождества, а они во всю радовались морозному утру. Они встречали священное время, укутавшись в один красный шарф, потому как Гэвин как всегда забыл свой вместе с шапкой, ну, или просто их не носил, но об этом он тактично молчал. Рид не знал молитв, никогда не думал, что где-то сидит бородатый дядька в тунике и заправляет бренным миром, но в тот день он искренне верил. Верил, что в будущем всё будет хорошо. И произносил собственную молитву: загадывал желания. Даже не знал, сбудутся ли они, но всё равно радовался. Смеялся, краснел и улыбался, щурясь от попадающих в глаза снежинок.       С новым приходящим желанием Гэвин до белых костяшек, крепко хватал за озябшие руки и клал голову на плечо. Гас тихо напевал уже знакомую, но неясную мелодию, как делал всегда, когда думал. Тоже загадывал, подумал Рид, раскачивая близкого из стороны в сторону, словно в танце. А потом сдвинул шапку и тронул шершавыми губами белый лоб, для чего пришлось привстать на носки. И почувствовал, как его крепче прежнего заключили в объятья.       Незаметно наступил февраль, а вместе с ним и подготовка к экзаменам. Ещё в запасе был год, но Рид ответственно решил, что готовиться нужно заранее. Он ещё в начале старшей школы почуял, что надо было бы начинать учиться, но напрасно утешал себя, что показалось. Не показалось, подтвердил для себя Гэвин, увидев впервые, что ему придётся сдавать для профессии.       Мерно поскрипывала кровать, Рид то и дело ворочался на большой подушке, чтобы получше устроиться на животе, и поглядывал на коридор, откуда должен вернуться Гас. “Призрак” недолго заставил ждать, бесшумно на носках подкравшись к Гэвину, корпевшему над теорией права с ручкой в зубах. Рид извернулся, выгнулся мостиком, ощетинив волосы, казалось, даже в подмышках и на животе. Он никогда не любил щекотку, слишком уважал личное пространство, а кое-кто не слишком об этом беспокоился. Знал, что ему можно… Иногда… Редко… Почти никогда… Нельзя. И Гэвин не постеснявшись пнул его в бедро, отдирая шаловливые тонкие пальцы, что к тому же, и предательски холодные. Он рычал и огрызался, а Гас на это только хохотал, укладываясь рядом и протягивая очищенную мандаринку. «Подлиза и взяточник» – ворчал Рид, но мандаринку брал.       Шло время, и посиделки становились дольше и дольше, настолько, что Гэвин уже чувствовал себя прописанным в этой комнате, хотя никто из домочадцев, кроме двух очень любопытных сестёр, конечно, не знал о тайном “увлечении”Гаса. Иногда ему приходилось сбегать через окно, комната находилась на втором этаже, бывало, что продумывали вместе целые операции с вылазками, когда график непредвиденно менялся, а уходить не хотелось. – У меня уже скоро в горле пересохнет. – Пожаловался Гэвин, погнув кончик шершавой страницы старой, но совсем не брошенной книги: заклеенной скотчем промеж страниц и пахнущей типографской краской больше, чем старой пылью. – Мы договаривались час, а прошла только половина. – Протянул ему стакан с уже остывшим чаем Гас. Отпивая, Рид немного поморщился. – Всё-таки передержал. – Извини, обычно я пью только воду или листовой и то сразу выпиваю. – Оправдался юноша, кладя голову на плечо. – Главное, что больше во рту не сухо. – Потрепал за руку его Гэвин, – Где я там остановился? – Вот здесь. – Ткнув пальцем между строк, Гас уложился на колени, подставляя грубым поглаживаниям светлую макушку.       Хриплый низкий голос озарял комнату, покрывая воображение прочитанными строками. Ветерок из окна шелестел листами тетрадок, разбросанных по полу и постели, поскрипывала деревянная перекладина кровати, игрался с тенями огненный от приближающегося вечера свет. Вновь споткнувшись на сложном слове, Рид протяжно выдохнул, посмотрев в окно: тоскливо оранжево, как он и думал. Он втянул сладкий воздух из окна, и вновь опустил нос в книгу, перемешавшись, запахи сложились в тёплый уют, перины кровати стали ещё мягче, а прикосновения – ещё более согревающими.       История книги ускользала строками из его памяти, растворяясь в дрожащем пространстве, некоторые слова всплывали из текста и оседали на действительности, словно растягивали время, почти останавливая его. Гэвин знал, что эти моменты в отличие от книги запомнит до последней детали. Как путал выгоревшие волосы, поглаживая раскрытой ладонью светлую голову и отогревал уши, как Гас поворачивался иногда, чтобы незаметно поцеловать кончики пальцев, его ласкавших, как было легко и тепло на душе, а по телу рассыпались мурашки. – История неинтересная. – Признался Рид, когда снова потерял мысль в густом ветвистом тексте. – Да, я тоже её не всю понимаю. – Почти так же честен был Гас, всё-таки литературу он очень любил, даже потрёпанную пыльную классику. – Ну и зачем ты её достал? – Гэвин нагнулся, вглядываясь в спокойное, ясное лицо. – Мне нравится твой голос, но ты часто ругаешься, намного лучше, когда с прекрасных уст слетают прекрасные слова. – Дурак что ли? – Выгнул бровь Рид, легко ущипнув его за плечо, – Да ты так вуалируешь свою лень! Самому влом читать, вот меня и запрягаешь, хитрый лис. Гас прикусил язык, дразня: – Вы меня раскусили, сударь. Так проницательны, прямо как настоящий детектив. Он вывернулся на коленях, потягиваясь, а Гэвин использовал момент, нападая страшной мстёй, запуская под кофту холодные руки.       Небо потихоньку остывало, укрываясь синевой, а ветер сильнее бил в окна, тормоша спавшие на лоб волосы. Шторки на окнах тревожно извивались, и сердце трепыхалось в такт окружающей дрожи, сжималось и протестовало жестокому времени. Последний огненный язычок заката розовел вдали, вокруг всё озябло, и Гас дёрнулся с места, потирая плечи. – Нет, погоди, – вернул его на место Рид, поглаживая тонкие запястья, – давай я лучше почитаю тебе ещё главу. – Неужели понравилось читать или… – Сколько бы Гэвин не укрывал от хода времени, не отвлекал от стука часов, от меняющегося неба и тревожного ветра чужой опечаленный взор, это должно когда-нибудь произойти, – Уже так поздно, скоро родители придут, да и тебе пора. – Нет, не пора, давай останусь, хотя бы на немного. – Положил он голову на плечо, прикипая к тёплой белой шее, тоскливо цепляясь за руки. Гас вздохнул и немного сгорбился, опираясь на кровать одной рукой, а другой заботливо потрепал по загривку. Большим пальцем погладил изгиб челюсти, смазано поцеловал в лоб, приложившись носом к носу. Гэвин шумно дышал, подставляясь ласкам, понимая, что это последние минуты на сегодня, принадлежащие им двоим. – Всё, – ткнув носом в щёку, отрезал Гас, нехотя отпуская, – лучше закончить сейчас, родители придут с минуту на минуту. – Неважно, я не хочу, чтобы это заканчивалось. – Придётся, так нужно, Гэвин. – Почему что-то должно кончаться, разве не лучше без конца, когда вечно. Я готов быть с тобой вечно. – Вечность в мимолётном, Гэвин. Мне тоже очень хорошо с тобой. Но поэтому всё и хорошо, что имеет конец, разве не так?

***

      Ричард обернулся на звук знакомых шагов, но походка ему показалась немного иной. Постукивая плотной подошвой в ритм напеваемой мелодии, Гэвин подошёл к ожидающему его андроиду, похлопав того по плечу, будто возвращая неосторожно брошенное ранее касание. Ричард взглянул на нагнувшегося над ним детектива, пытливо изучая лицо, казавшееся почти незнакомым. Он невольно вспомнил первый день их совместной работы, ощутил призрачный острый взгляд суровых серых глаз, воспоминания о котором раскалывались о непривычную мягкость настоящего. Понадобится ещё много времени, чтобы узнать своего человека, пока изменчивое лицо не покажется ему родным и до боли знакомым, а место рядом с детективом – единственным из возможных. И Ричард воодушевлённо наматывал красную нить между ними, привязываясь сильнее… – Если ещё хочешь извиниться, – невзначай вспомнил Гэвин, водя пальцами по узору спинки дивана, – можешь оплатить счёт в кафе. – А у меня был выбор? – Хах, учишься на ходу, шутник. Давай, богатенький Риччи. – Улизнув к вешалке, промурлыкал Рид, явно довольный экономией его не слишком густых сбережений.       День близился к вечеру. Туманное солнце постепенно сгорало, опускаясь, чтобы поцеловать горизонт. Но до их свидания оставалось ещё время, за которое Рид хватался глупыми разговорами. Ветер шелестел листьями и что-то сбивчиво шептал, щипая холодом уши, скрывая истинную причину их красноты. Между шёпотом проскальзывали тихие задумчивые речи андроида, рассуждавшего на поднятую Гэвином тему. Если честно, Риду было глубоко наплевать на причины аномального похолодания весной в этом году и на то, что климат сходил с ума наверняка из-за деятельности человека, он не слушал ещё о многих совершенно далёких и не нужных ему вещах. Только слышал, как слова меркли перед голосом говорящего, спокойным и низким до мурашек. Иногда проскальзывал хрип и механический шелест, краснело колечко диода, а Гэвин от этого с трепетом забывался. Ричард рассуждал, пробовал, познавал, старался выше всех андроидских сил. Только чтобы понять его.       Гэвин отёр плечи, вжавшись в куртку. Изо рта шёл белый пар, по телу словно посыпался песок, пробежался маленьким лапками холодок. Он вспомнил, как впервые увидел большую воду, вернее озеро. Было зябкое утро, над дрожащим зеркалом ровной глади струился туман, от другого берега выглядывали только далёкие покатые склоны. Рид сидел тогда на деревянном причале, буравя ногами холодную воду. Перед ним было почти целое море, удивительное, голубо-зелёное у берега и тёмно-синее вдали, прямо как предрассветное небо над ним. Но он ничего не мог сделать. Только поджал побелевшие от холода ноги на деревянные доски, что тоскливо скрипнули, и смотрел на робкую водную дрожь, потягивая сквозь зубы прохладный воздух. А потом ушёл с пирса, шлёпая отвердевшими ногами о сухие доски, поднял пыль песчаного берега и с грохотом швырнул в воду горстку щебня и камней. В озере не было никакой вины, а Гэвину не стало от этого легче.       Наверное, с того времени он так и не поборол страх глубины.       Тихо прошелестел обеспокоенный голос, но слова растворились в белом тумане. А затем спокойный говор вновь возобновился, они всё ещё шли по дороге. Гэвин всё ещё злился на себя и нервно теребил запястье. Диод снова полыхнул. Разговор резко изменил своё русло, хлестнув неожиданностью Рида, пробуждая от задумчивости. – Какой план действий на вечер? – Ричард наклонился вперёд, взволнованно оглядывая своего человека. Серый взгляд был потерян, словно был не здесь, метался из стороны в сторону, пока не нашёл единственный для себя маяк: периодично мерцающее кольцо света. – Не знаю, просто идти до клуба, рассуждая о вечности или какой-нибудь другой поебени? – Впился взором в свой маяк Гэвин, отступая от внимательных глаз напротив. – Я не об этом. Что будем делать по приходе туда? – Разве не ты тут самый умный? Хотя, твоя ложка говорит об обратном. – Отмахиваясь, хохотнул он. Диод мигнул на последок алым и остыл до голубого. Мимолётное волнение не успело перерасти в серьёзную ошибку и пустить корни между строчек программы, андроид ловко выдернул сорняк, отправив в тёмный чулан долгосрочной пассивной памяти. Теперь он вовлечёт напарника в разговор и больше не вспомнит, как сильно выбивает его из себя в своём человеке не просто болезненная закрытость, а рвение её скрыть. – Мне нужна точная директива, так же нам нужно согласовать совместные действия. – Совместные действия? Как бы тебе сказать, я на кибершлюшку не похож, а вот ты ещё как. – У моей модели совершенно другие функции. – А ты был готов зайти так далеко, что пришлось бы их демонстрировать? – От этой мысли Гэвин запнулся, оценив в голове “демонстрацию”, на такое он бы точно посмотрел. Ричард на секунду смутился, нахмурив брови, что сильно позабавило Рида, выдавив из него сладкую ухмылку. – Н-нет, – колечко на виске засуетилось, непроизвольно мигая дискотекой суетных мыслей, – конечно, я исполню любой приказ и предприму любые действия для достижения цели, но чтобы… Не думаю, что до этого дойдёт. Вероятность мала. Слишком мала. – Покивал сам себе парень, а потом обернулся на Рида, приподняв брови, – Не дойдёт ведь? – Расслабь булки, жестянка. Ричард безучастно выдохнул, но Гэвин чувствовал подвох. – Особенно если тебе эти булки понадобятся. И попал точно в яблочко. Андроид заметно встрепыхнулся, напрягшись, и посмотрел на детектива почти белыми, будто от испуга, глазами, в которых читался внутренний крик. Рид захохотал, пихнув в плечо напарника: – Не волнуйся, ковбой, седлать никого не придётся. Достаточно просто узнать точное место расположения змеиного гнезда, а дальше как-нибудь разберёмся. – «Как-нибудь разберёмся» не похоже на план и не внушает доверия. – Как всегда брюзжишь, жестянка. Карбюратор, что ли, барахлит у тебя? Проверься на всякий. – К Вашему сведению у меня нет в конструкции подобной детали. – Тихо! – Шикнул Рид, обрывая возражение Ричарда, и выставил раскрытую ладонь,- Слышишь? Что-то пикает. Вот так: пи-пи-пи. Пиздабольство, Риччи, и пустословие. Ай-ай-ай. – Пихнул он андроида в грудь.       Не было бы у Ричарда во всех смыслах титановой выдержки, наглому кожаному мешку прилетело бы прямо челюстью, которой парень милосердно поскрипел, сдерживаясь, проурчав недовольно глубоко в груди. В характеристику детектива закрепилась сноска: «Необычайно несносный индивидуум». Что-то подсказывало ему, что она далеко не последняя. За каждой из таких андроид потихоньку закреплял специфичные модели поведения, рекомендации при повторном проявлении. Постепенно такие уточнения, отклонения от идеального типа, заложенного в программу, собирались в полноценный список, представляющий полную картину характера его человека, где Ричард был художником, а искусством – адаптация.       Гэвину тон грудных хрипов сразу не понравился, хотя, он не до конца понимал их значения, но спрашивать про непроизвольные звуки из тела было ниже его достоинства. Кто ж поймёт, что на уме этих ведроидов? Но способность прикольно журчать горлом он тайком для себя подметил. Вдруг пригодится? – Ржавеешь, консерва, весь заскрежетал. Успокойся, планировать даже нечего, просто поговоришь с мудилой у барной стойки, а я прослежу, чтобы всё прошло без напряга. – В теории всё всегда просто. – А разве что-то для тебя должно быть трудно? Столько меня уверял, что всё сделаешь. – Я не могу дать своей работе эмоциональную окраску. Она не может быть ни простой, ни трудной. Это всегда лишь работа. Но результат её всегда зависит от некоторых факторов. Например, разве я верно отгадал Ваш рисунок? Неверно. Но выполнял свои функции строго по программе. Но было два фактора, что не дали мне успешно выполнить работу. Первый фактор: это правила, которыми Вы ограничили варианты путей, по которым я мог дойти к ответу, из-за этого пришлось тратить ресурсы на адаптацию к ним. Поэтому я потратил два права на ошибку, в попытке нащупать альтернативный путь, приспособиться к изменившимся условиям. Но если адаптироваться к Вашим правилам не составило особого труда, то второй фактор играл решающую роль в моём провале. Мне попросту не хватало информации. Задача слишком абстрактна, факты о предмете приходилось брать чуть ли не из воздуха. Даже с Вашей помощью появились проблемы со связью между фактами о цели. – Один раз проиграл и начинаешь пускать сопли при каждом удобном случае. Это всего лишь игра, при чём тут диалог с подозреваемым? Это же то, для чего ты был сделан, разве нет? С этим не должно быть особых проблем. – Как раз всё наоборот. Как и в игре, цель сейчас слишком абстрактна, неконкретна. Я едва знаю, к чему готовиться. Если прибегнуть к импровизации, то вероятность неудачи увеличится в несколько раз. Так дела не ведутся. – Да ладно, заебал принижаться, всё ты знаешь. Видел я вас в деле. Коннору едва нужно готовиться, улизнёт в допросную, проведёт от силы минут пять, а с девиантами так вообще за секунды разберётся. И как ни в чём не бывало. Так поднялся Хэнк по статистике, словно он больше не старый хрыч, а снова молоденький офицер с вагоном амбиций. Да и ведёт теперь себя так же. Сколько бы я не ненавидел андроидов, но понимаю, что таких высот он достиг только в погоне за Коннором, который как собачкой его за поводок следом тянул. Вот и делаю выводы, так что не прибедняйся. – Вы не знаете всей картины. – От этих слов Гэвин громко цокнул, но прерывать не стал, – Конечно, помощь андроида в расследовании высока. Но успехи Коннора в ранних делах объяснимы совсем другими причинами. Тогда просто было другое время. Первые девианты, по делам которых он и лейтенант Андерсон тогда работали, были примитивны в своём поведении. Они только почувствовали свободу, были наивны и глупы. На таких легко воздействовать. Но даже тогда нужно было собрать огромное количество информации, иначе успех расследования находился под угрозой. Если бы андроиды-детективы были настолько эффективны, как Вы считаете, то ставить их в пару с кем-то вовсе не имеет смысла. Но насколько продвинуты ни были технологии, как гибка и многогранна ни была бы программа, мы никогда не сможем сразу получить то, благодаря чему люди и остаются в главенствующей роли. Опыта. У нас нет жизни за плечами, копирование воспоминаний не решает эту проблему, не пройден путь. Поэтому именно взаимодействие человека и машины имеет важнейшую роль.       А ведь и правда. Рид никогда особо не обращал на это внимание, но ведь собачонка Хэнка никогда не рвалась в допросную первой. А лишь наблюдала, впившись в стекло своими пытливыми глазами, чуть ли не облизывая, хотя, он уверен, что Коннор хоть раз пробовал это стекло на вкус. Всегда перед выходом пропадал в архиве, или застревал возле терминала по несколько часов с примёрзшей к панели белой рукой, всегда спрашивал миллиарды вопросов о задержанном и копал все источники о новом деле. Сколько раз Гэвин случайно бы не подслушивал за беседами парочки Андерсонов, последнее слово всегда было за Хэнком, даже когда его железный сын получил равные в тандеме права.       Рид всегда отождествлял свои представления с реальностью. Если с его точки зрения старик Хэнкуля поднялся только благодаря технологиям в виде несносного пластикового наглеца, то так и было. Вторил злым завистливым языкам и даже не думал иначе. Поэтому, когда подостыл от неприязни к новому напарнику, сразу построил лёгкий план восхождения по карьерной лестнице. Он видел в Ричарде лишь трамплин, страх перед въездом на который нужно только перетерпеть. Андроид – лишь инструмент. Пусть лезет под пули, пусть вылизывает жмуров на местах, пусть делает всю грязную работу. А он постарается держать важный вид, затыкая спесивый новичков с шаловливыми языками, и подавлять в себе жалкое чувство, что заслуги во многом вовсе не его.       Но со временем безликий пластик, всякий раз закрывающий его от опасности, приобрёл имя. Это был Ричард. И он был важным. Потому что держал неуверенно в руках испуганного Гэвина, усаживая, потому что накрывал собой, только от мысли об опасности, краснел диодом, сомневался, ошибался. Потому что смотрел иногда так трепетно и живо, сверкая проникновенной голубизной, отчего сердце щемило. Вместе с важностью ближнего росло и значение его самого. Ричард казался настоящим, и ему хотелось верить. Поэтому сейчас Рид верил, что напарник не справится без него.       По голубому небу плыли нежно розовеющие облака, солнце близилось к закату, роняя теплоту на лица. Как удобно, подумал Гэвин, скинув капюшон, дав облить себя предзакатным светом, что мигом скрыл его теплеющие от смущения щёки. В свой адрес от напарников он слышал только жалобы и злобу, порой заслуженную, порой просто по привычке. Но никогда его никто не называл нужным, пусть даже и косвенно. – И что же тебе тогда от меня нужно? – Пригладил волосы Рид и прикусил губу от кольнувшего украдкой стыда. – Всего одна услуга, но только Вы можете таковую предоставить. За неимением опыта модель моего поведения слишком проста. По взаимодействию можно понять, что со мной что-то не так. Конечно, я могу изменить тактику реагирования, но это шаблоны, они могут не сработать на психически сложных индивидах. Будут неестественны. Также мешают и некоторые ограничения в эмоциональном плане, из-за которых мне трудно добиться от подозреваемого нужного эффекта при допросе. – Мда, плохо дело, это действительно заметно, лицо словно каменное. Но я же не могу тебя переделать.       Да и не хочу, если честно. – Вы довольно опытен, за Вашими плечами целая жизнь, трудный и тернистый путь. Вы легко подобрали действенный способ допроса подозреваемого, быстрее меня высказали предположение о нахождении того андроида на кухне. Вы обладаете довольно гибким умом и чутьём, которого у меня нет. Поэтому я прошу научить меня хотя бы немногому из того, что знаете. – Я? – Обескуражено ткнул себя в грудь Гэвин, поражённый признанием своего напарника, – Чему я могу тебя научить? Как кофе варить? – Этому Вы меня научить как раз не можете, раз постоянно отправляете меня за чашкой. – Чёрт, ты же, вроде, об услуге меня просишь, а всё равно остришь. – Это я с уважением. – Неуверенно подмигнул Ричард, медленно опустив веко. – Ты просишь меня… – Всё так же растерянно переспросил Рид, глядя в это наивное спокойное лицо, медленные движения ресниц, попросить изменить что-то из этого, всё равно что попросить убить. Разве я могу... – Научить меня быть человеком. Да, после всего, что я сказал ранее. А надо ли тебе это, Ричард?       Но парень посмотрел слишком тепло, слишком живо и проникновенно, что невозможно было отказать, хоть в его вопросе Рид попросту не мог помочь. Гэвин лишь неопределённо покивал куда-то в сторону, а Ричард тут же забросал того расспросами о тонкостях человеческого поведения.       Как так получилось, Гэвин вообще не понимал. Начало потерялось среди среди деревьев парка, развеялось ветром, заплутало на городских улочках. Только картина, как, прояснив несколько особенностей человеческого общения, отправил железного в мир, напялив на него купленную ранее шапку-козырёк для пущей “человечности”. Рид стоял возле железного забора, лениво потягивая сигаретку, но не так как раньше, заглушая неприятные ощущения ещё большими, растворяя в дыму ужасающие образы и воспоминая, а просто потому что захотел. Пусть хоть что-то горькое будет в этом вечере. Так, для разнообразия.       Рид плотно прикладывал сигарету к губам, сосредоточенно втягивая вязкий дым и выпуская ядовитый туман сквозь зубы. За забором было видно, как неподалёку Ричард в очередной раз пытался в “человеческий” разговор. Гэвин ещё не полностью отошёл от первой попытки, когда глупый тостер обратился с просьбой о знакомстве к какой-то шайке возле бара, ведь они выглядели вполне дружелюбно, детектив, моя программа распознала в их лицах положительные эмоции. Ага, поддатые и развязные огромные мужики. Еле выкрутились. А Рид думал, что это он мастер находить проблемы на пятую точку.       На языке смялась вязкая горечь, а вместе с ней и воспоминания о других попытках Ричарда. Вернее, осечках. На третьей или четвёртой к ним подошли две миловидные девушки, выходившие из бутика, с кучей пакетов, поначалу он подумал, что те попросят помощи, но единственная услуга, что им была нужна – это время. Ричард в тот момент весь просиял, возможно сейчас ему удастся разговор, хоть и короткий. И конечно, глупый андроид сразу же выпалил им значения интернет-часов даже не догадавшись сделать вид, что где-то посмотрел, хотя ему и неоткуда. В их глазах тогда виднелся смрад похлеще того, что курил сейчас Гэвин, давясь противным дымом, сильнейшее отвращение и презрения. Они знали, кто Ричард такой, коротко обратились взором к нему, осуждая, будто тот виноват в собственном существовании, перешёптываясь грязно и грубо прямо перед ними. Рид незамедлительно увёл напарника, чувствуя, как в спину дышали немые оскорбления, убеждая Ричарда забыть об этом инциденте. Но по замершему взгляду понял, что он не забудет.       Рид подавился, откашливая дым вместе со смехом. Ричарда снова шпыняли подальше с криками и нецензурными жестами так рьяно, что приходилось лишь гадать, что именно могло так разозлить людей. Гэвин гадать не любил, поэтому решил выяснить всё напрямую у виновника происшествия. Швырнув скукоженную опустошённую сигарету в ведро, Рид погрузил руки в карманы и подошёл к стоящему на одинокой аллее Ричарду, смотрящему вдаль уходящим от него людям: – Ну что, парниша, закон нарушаем? – Шутливо окликнул его он. – Я не сделал ничего плохого… – Слова его уносились ветром почти неслышимо. – Ты все правила соблюдал, что я тебе дал? Они не совсем рабочие, так что может не повезти. Хотя, ты это уже наверняка понял. – Я ничего не сделал… – Да ладно, люди сейчас неспокойные все, так получилось, что ты попался им под руку. – Похлопал его по спине Гэвин, смеясь. – За что они меня так ненавидят…       Розовеющий цвет приложился к щеке замершего андроида, словно остановленного во времени. Ричард всегда выглядел неполным, как если бы чего-то не хватало для полной картины, как детали в паззле. Говорил, но не рассказывал, слышал, но по сути не слушал. Он стоял перед Гэвином почти как настоящий. Почти. Он всегда казался пустым. Но сейчас Ричард был опустошённым. Будто до этого что-то было. Возможно надежда. И пусть это только призрачно, но Рид тогда тоже не был до конца искренним. Особенно когда неумело, но по-своему ласково, огладил широкую спину, всё ещё сомневаясь в истинности увиденного. Но сердце стремилось верить.       Они шли молча. Тяжёлое сердце качало кровь в такт выверенным шагам. Рид потихоньку терял дыхание, жестянка едва в полголовы его выше, а так гнал на своих ножищах, будто превосходил по росту в километр, подумал он и тихо посмеялся, но быстро замолчал, подавившись вечерней прохладой. Он ждал, что идущий рядом обронит хоть слово, например, какой-нибудь глупый вопрос о его самочувствии, или острый, укоризненный, но взволнованный взгляд. Но ничего так и не происходило. «Ёбаная комедия» – сматерился про себя Гэвин. Раньше ему поперёк горла были андроидские расспросы, а теперь ждал их, не находя покоя в повисшей тишине. И не единожды ловил себя на этом. – Чем же ты разозлил их тогда? – Спросил Рид, посчитав, что прошло достаточно времени, чтобы переварить произошедшее, да и намучился он уже хорошенько в молчании. Ричард ответил кратко: – Выбрал неправильного собеседника. – Люди вообще-то не оплёвывают другого, только потому, что тот подошёл не так. Только самые конченные так себя ведут. Что именно ты натворил? И давай всё по порядку, чтобы я не додумывал сюжеты триллеров, такой жесткач ещё нужно было постараться устроить. – Ничего особенного. Подошёл к трём женщинам на скамейке, спросил о погоде, цели нахождения здесь, общем впечатлении от обстановки. Разговор не был удачным, я почти сразу же получил внятное предупреждение и просьбу покинуть их личное пространство. Потом меня одёрнул мальчик, что ранее бегал по аллее. Я сначала не особо придал этому внимания, но он был усерден. – Андроид пожал плечами, словно говоря: «Так получилось, детектив, не моя инициатива». – А после мы разговаривали о деревьях, – секунду погодя добавил он, и, возможно, Гэвину показалось, но глаза Ричарда тогда сверкнули утренней звездой тепло и искренне, – Шон показывал мне сорванные ветром листки клёна и дуба, и я рассказывал об особенностях каждого из них. Нам было весело, как мне казалось. – После этих слов заволокло дымкой светлый взор, как осеннее небо хмурыми тучами, у Рида от таких внезапных метаморфозов внутри что-то ёкнуло, – Но потом моего собеседника увели с криками и угрозами в мой адрес. А дальше Вы и сами знаете. – Боже, ну ты и маньяк, к детям вообще ни на шаг приближаться нельзя. Сейчас мамки и конченные – синонимы. А в свете последних событий они вообще лютые, так что сжирают любого, кто к их чаду подберётся. Это ты, конечно, точно выбрал не того собеседника. Как ты до такого только додумался? По-твоему нормально, когда рослый мужчина подбирается к ребёнку, а ещё лучше, когда андроид, чьи собратья режут людей? – В моей программе нет разницы, что взрослый, что ребёнок – всё одно. Я андроид-полицейский, от меня нет угрозы гражданам, я должен быть защитой, а не внушать страх. – Доверие людей заслуживают, а не требуют, Ричард. То, что твоя программа предусматривает другой вариант реакции, ещё ничего не значит. Ричард нахмурился, внимая новые знания. Гэвин сразу по желчному прищуру и короткому хрипу смекнул, что андроиду подобное положение дел было вовсе не по нраву, и отпустил себе злорадный смешок. Пусть учится, даже лучше, когда противно на душе, когда приходится бороться с самим собой, только так можно прийти к истине. Пусть получает свой желанный опыт, посмеивался Рид, ведь без шишек его твердолобый напарник точно не обойдётся.       Постепенно холодало, украдкой щипал нос и щёки вечерний стылый воздух, но ещё жили и трепетали тёплые, нежные чувства, согревая сердце, защищая от жгучей прохлады. Играла тихая музыка, которой едва заметно подпевал проказник-ветер, пролетая меж веток деревьев. Возле центрального входа в парк гнездилось небольшое скопление людей. Пара уличных фокусников удерживали незатейливыми трюками прохожих. Даже при желании никто не мог пройти мимо небольшой арки, окружённой публикой, что то охала от удивления, то смеялась от брошенной между номерами шуточки бродячего артиста, и тут уже срабатывало неуёмное человеческое любопытство. – Не понимаю, что людей привлекает в этих фокусах, большинство из них завязано на быстроте движений, искусстве манипулировать и простейших математических вычислениях. – С прищуром принюхивался к фокусникам Ричард, внимательно следя за их движениями, но вскоре отвёл взгляд на окружение, действия артистов его мало привлекали, слишком скучно для пытливого искусственного мозга, только иногда на них вновь фокусировался взор. Гэвин стоял рядом, скрестив руки на груди, цокнул языком, словно чиркнул спичкой, но полыхать не торопился, уже привык к едким недоверчивым комментариям своей железки. – Ты бы не говорил так громко, между прочим тут твои любимые дети, что не знают таких тонкостей уличной магии. Здесь все собрались не для того, чтобы разоблачать, а для того, чтобы верить. – Но ведь это обман. Разве может такое кому-то понравиться? – Недоумевал андроид, медленно обходя Рида, будто пытаясь заглянуть с его угла, ожидая, что картина от этого изменится, но всё было то же. – Знаешь, люди во многом хотят быть обманутыми. Ричард уже знакомо наклонил голову набок, для Гэвина это был знак, что сейчас снова придётся всё объяснять. А Рид и не слишком этому сопротивлялся. Акция «поделись опытом с ближним» ещё действовала. – Фишка в том, что, пока мы не знаем секрета, для нас всё возможно. В такие моменты даже магия кажется реальной. – Из реального я вижу только хорошо подготовленный реквизит и отточенные трюки, никакой магии. – Ну, – пожал плечами Гэвин, сунув руки в карманы в поисках сигарет, но осёкся увидев детей, – если так смотреть, то для тебя будет открыта только эта сторона. Видеть нужно не только оптическими блоками, – он повёл рукой возле глаз, – но и сердцем. – Указал ему на грудь Рид. – Субъективный метод уводит от истины. Это иррационально. – Не понимал Ричард, но уже без настороженности смотрел на происходящее вокруг, подмечал для себя детали. – Истина тоже относительна. Я могу считать, что фокусники распространяют только ложь, и буду в итоге прав. Но знаешь, когда я вижу, как ребятня со сверкающими глазами задерживает дыхание перед развязкой очередного фокуса, хочу верить, что это истинно. – Но ведь это всё иллюзия. Разве хорошо поддерживать её? – Да, иллюзия, но чувства от неё реальны… Имеешь ввиду жестоко или благородно это? Всё непросто, Ричард, очень непросто. Некоторым она необходима, как воздух, а других только душит, не давая жить по-настоящему. Поддерживать её или нет – решать каждому. Но это всё очень тонкое дело. Развеяв её, можно спасти, а можно и убить. Правильно ли то, что здесь происходит? Я не знаю, честно. Может, это не так уж и важно, когда все вокруг счастливы?       Паренёк на своеобразной сцене из переносного красного фона и небольшого столика показывал уже пятый по счёту, но от этого не менее занимательный, фокус с картами. Естественно для этого он обратился к публике, чтобы выбрать себе претендента. Дети и подростки тут же подскочили и вытянулись в сторону ведущего, словно подсолнечники к солнцу, и защебетали, умоляя выбрать. Взрослые неловко пожимали плечами, тихо посмеиваясь. Столько потенциальных претендентов сразу, а обидеть никого не хотелось. Артист неуверенно зашагал между людьми, тщательно обдумывая свой выбор и отпуская одобрительные шуточки, он протянул руку паре девушек, подмигнув, но они отвернулись с робкой улыбкой, прячась друг в друге. Тогда паренёк пошёл дальше. – Ну, кто хочет поучаствовать? – И тут же, не дожидаясь окончания предложения, зрители были безотказны, новой волной поднялся упрашивающий писк. – Вот этот хочет. – Непринуждённо подпихнув в мягкое место ногой, выпалил Рид. Ричард даже не успел почувствовать себя преданным или просто обернуться на отдавшего его на самотёк напарника. Он сделал пару шагов по инерции и остановился почти впритык к ведущему, вытянувшись стрункой, чтобы только его не задеть. – Ого, смотрите-ка, уже обуздал физику, значит с магией не будет проблем. – Подмигнув публике, взял фокусник андроида под руку и повёл на сцену. Гэвин в тот же миг расплылся в довольной ухмылке и, вторя общей магической атмосфере, взмахнул пару раз рукой, словно кастуя заклинание. Под одобрительные возгласы Ричард взошёл на сцену, скромно встав подле столика, назад пути у него не было. Шалость удалась.       Порхали в руках карты, выскакивая из колоды в задуманном фокусом порядке, все вокруг были в полном восторге, а Ричард пытался соответствовать, не показывая, что ему, как подключённому к интернету нон-стоп, было не так волнительно наблюдать за действом. Из-за уха вылетала уже десятая монетка, андроид невольно посчитал, что на такую сумму можно было бы проехаться по городу на автобусе три раза, и жмурился от резких наглых движений. Он точно знал, что это обычные трюки, но проверить это на практике не представлялось возможным, слишком быстро обводил вокруг пальца наглец там, где Ричард посмотреть не мог, оставалось только хмуриться от новой выходки артиста и поглядывать на зрителей, реакция которых была крайне положительная, поэтому он стоял спокойно, придерживаясь тактики послушного наблюдателя.       Тем временем Гэвин обогнул толпу, подобравшись к закулисной всего действа, в которой, иногда поглядывая сквозь щёлкой за представлением, складывал реквизит по коробкам второй фокусник. – Вечер добрый, уже собираетесь уходить? – Запрыгнув на бордюр, поприветствовал Рид. Ассистент кивнул, сворачивая моток ярких красных нитей. – Настоящая магия происходит здесь… – Задумчиво прошёлся взглядом по коробкам Гэвин, а парень от таких слов заулыбался, – Не торопись убирать их, – он указал на моток, – можешь отмотать метр или около того? Парень понятливо передал не большой моток, махнув рукой на вопросы об оплате и других способах выражения благодарности, только согласился пожать руку перед перекуром.       Ведущий выставил в сторону руку, прокатив шляпу по плечу, и, ловко словив её в конце, поклонился публике. – А сейчас поаплодируем этому прекрасному молодому человеку – звезде выступления! – Все принялись хлопать, и андроид удивлённо трепыхнулся, неловко сделав полупоклон в благодарность овациям.       Воздух дребезжал звоном хлопков и радости, искрящей множеством улыбок, а в голове Ричарда осыпались программные ошибки, ударило током в голову. Его мигом снесло волной благодарности, поглотило ощущением уюта. Впервые ему не пришлось оправдываться за себя, не выслуживать разрешения остаться, а было дозволено просто быть. Существовать в едином потоке чувств, наблюдать этот мир не одиноко пришедшим, чуждым, а частью этого мира, и чувствовать себя достойным этого маленького призрачного чувства. И от этого его переполняло. И он прижимал покалывающие ладони к груди, не совсем понимая, что так и стремилось вырваться наружу, перелиться через края запрограммированного.       Облака утягивало вдаль за горизонт, где распылялся по небу пламенеющий закат. Ричард подставил белое лицо, наполняя его цветом, ощущая кожей тёплые касания солнца. Ветер повёл заворожённого за собой, направив меж деревьев, где прятались от небесного жара синие тени.       За кустами на скамейке сидел Гэвин, терпеливо копошась с чем-то в руках, согнувшись перед этим, как укрывая что-то дорогое. Ветер успокоился, тихий шёпот листьев замолк, его путь окончился. Ричард тихо присел рядом, ловя губами упавшие на лицо тени. Между пальцев Рида виляли тонкие змеи с плетёной чешуёй. Андроид задержал дыхание, наблюдая, как одна за другой вплеталась нитка, выстраивая по витиеватым изгибам верёвочку. Наконец Гэвин связал два конца воедино, получилось продолговатое кольцо, которое он молча передал Ричарду. Парень бережно взял работу, аккуратно рассматривая пальцами плавные волны плетений. – Что ж, «молодой человек», ты сегодня хорошо постарался. – Тронув плечо андроида, заключил Рид. – Что это такое? – Это верёвка, не видишь, что ли? – Посмеялся Гэвин, Ричард двинул бровями, не понимая. Рид коснулся шрама на переносице и провёл ладонью по лицу, как приготавливаясь к чему-то важному. В надежде, что не только для него. Иначе это выглядело бы очень глупо. Хотя, он был уверен, что выглядел глупо, но совсем не жалел. – Это то, что ты можешь оставить себе. Такие дни, как этот, бывают очень редко, поэтому я подумал, что нужно сделать его ещё более особенным. Памятным, если быть точным. Я-то со своей работой сплошь из отвратительных дней никогда не забуду, а вот ты… Тебе нужно то, что будет напоминать о нём, пока этот день не затерялся в сотнях других. – Он усмехнулся, – Блин, я даже причину тебе придумал. Для подарка. Ты сегодня впервые вёл себя не как пластиковый мудак, а как нормальный, настоящий. Словно заново родился, только теперь частью этого безумия под названием общество. Короче, с Днём Рождения, добро пожаловать в социум, жестянка, но отмечать этот день сердечком в календаре я не буду, уж прости, вот тебе ненужная хрень на память. Андроид поднял верёвочку за один конец, та грустно повисла. Он неуверенно трогал её, рассматривал, даже принюхивался, не соображая смысла вещицы, но в полной мере осознавая ей важность, осторожно прикладывался пальцами. – Давай покажу, – не выдержал Рид, отбирая предмет, растянул нить между пальцев, – в такую можно залипать, что-то типа игры. От знакомого слова Ричард выпрямился, сфокусировавшись глубокими глазами на него, приготовившись внимать.       Красные нити переплетались друг с другом, создавали причудливые фигуры, теснились меж пальцев, связывая воедино. А затем он предложил андроиду присоединиться. Бережно они находили место друг для друга, уступая ту или иную часть складывающейся картинки, что создавали шаг за шагом. Вместе. Неловкие касания накрывались продолжительным взволнованным взглядом, от которого сердце задыхалось, а кожа трепетала волной ряби. Почти неслышимо дрожал воздух между ними, когда задерживали дыхание, незаметно прорезал костяшки белый искрящийся пластик, вновь испуганно отступая.       Протяжно выдохнув, Гэвин доверил получившиеся Ричарду. Он смотрел сверху на это таинство, пока ещё не до конца понимая его значения, но уже был готов оберегать его до последнего нолика и единицы своей программы. А затем нырнул в него без памяти, смотря сквозь переплетённые красные нити вокруг, как через портал, куда раньше ему было закрыто.       Верёвка струилась медленно под рукав, оборачиваясь кольцами вокруг светлого запястья.       Оно потеплело.       Ричард посмотрел на своего человека, его лицо, искажённое горячим светом и крадущимися тенями, было знакомым. Он рассматривал его, ласкал внимательным взглядом, отдавая нежности побуждаемых воспоминаний, а Гэвин впервые не прятался от него. Они оба были открыты.       Ричард улыбнулся, неумело, но по-настоящему. И Гэвину этого было достаточно.