Убийство в моей комнате

      Солнце медной каплей роняло за горизонт последние лучи, минуты увядающего дня пропадали за гранью зримого, всё впадало в оцепенение, прислушиваясь. Тишина, нежно ползущая по улицам и домам, ускользала вслед темнеющего неба, проваливаясь в бесконечную высь. Всё живое даровало последнее усталое издыхание, наконец сбрасывая с себя скопившийся осадок солнечного жара и мирской суеты, знаменуя начало ночи.       Всё небо затянулось темнотой, накрывая землю куполом, осыпая её робким мерцанием звёзд, что время от времени прятались за незримыми тучными облаками. Мир слился в одно, потеряв ясные очертания в прозрачной бестелесной тьме. Лишь иногда проскальзывали оборванные края сущного, проплывая в плотном густом воздухе. Город словно опустился на дно Тихого океана. Замедлилось, почти остановилось движение, готовое тихо потонуть, стать частью единого океанского безмолвия и умереть, чтобы вновь возродиться вместе с рассветом.       Настал час таинства. Ночь – поистине удивительное время. Промежуток между смертью и рождением дня. Мимолётное мгновение, короткое и смутное, воспоминания о котором всегда ускользают из памяти словно сон, но никогда полностью не забываются. В это время всё пропадает, теряясь друг в друге, лишившись света, выявляющего личину. Наступает абсолютное единство окружающего мира – неделимый поток, текущий по коридорам улиц. Ночью даже время теряет своё значение.       Ничто не зримо, ничто не имеет важность вокруг. Ночь – время сердца, обнажившейся души и мыслей, почувствовавшим позволение дать свой голос, дабы наполнить образовавшуюся пустоту внешнего внутренним.       Блуждающие души, затерянные в городе, наконец высвободились из-под внешней оболочки. Никому больше не нужно никого играть. Когда пропал свет вокруг, гораздо легче стало найти его внутри себя. И тысячи прислушались к шёпоту пламени своего сердца, наконец узнавая себя, свои мысли, свой тихий голос.       Ночь – время истины, когда всё обретает смысл, чтобы вновь потерять его. Потерять себя самого, растворившись в моментах, волнами порождающих океан заново познанных чувств…       Розоватые язычки подсветки переплетались на почти зеркальных стенах небольшого коридора, сгущаясь к двери, откуда словно из воды доносилась ритмичная музыка. Ричард скользнул по ленте света рукой, следуя за призрачным указателем, на пальцах отстучала неведомое послание мелкая дрожь, андроид невольно прислушался, показав мельком белый искрящийся пластик.       Неожиданно из полутьмы коридора вышел высокий мужчина. Он встал, скрестив руки, и прошёлся оценивающим взглядом по гостям. Ричард приостановился, напряжённо рассматривая появившегося на пути, на что Гэвин легко похлопал его по груди, отразив пробивающиеся сквозь двери кислотные цвета самоуверенной ухмылкой. Всегда дерзкая улыбка, наглый щелчок языком, такие знакомые нахальные причуды стали маяком в сплошь затуманенным громкой музыкой и чуждыми лицами месте. Пока есть за чем следовать, известно куда суждено идти. Это успокаивало.       Рид дёрнул за кофту, словно похвастался не совсем подходящим прикидом, и лукаво подмигнул. Гэвин всегда был горд своей непохожестью, говоря, что по-настоящему гениальные люди не вписываются в какие-либо рамки, так же он пытался объяснить и некоторые тёрки с начальством. В общем, ничто и никто не может его ограничивать! На что Коннор тихо добавлял, что ничто не может ограничить его необъятное эго, и наивно полагал, что Рид его не слышит.       Охранник тихо посмеялся с представшего пред ним наглеца. Ричард вновь удивился незаметным талантом его человека к расположению к себе людей при общей напряжённости отношений в коллективе. Тряхнув серьгой в ухе, мужчина распахнул двери заведения, высвободив волну ночной жизни на посетителей, что шагнули прямо в сумасшедший поток, готовые быть унесёнными. Ричард обернулся, где пристально всмотрелся прямо в глаза охранник, подмигнув жёлтым диодом, и медленно увёл внимание вместе с собой за дверь.       Детективы уверенно прошли в самую гущу зарождающейся толпы, разнородной в деталях, но сплошной в своей сущности. От детективов осталось только слово, легко потерянное, опавшее с плеча, как лёгкий плащ, забытое в рядах незнакомцев.       В таких местах, как это, легко почувствовать себя уязвимым. Здесь видно всё, как на ладони. Как ты двигаешься, как говоришь, как смотришь. Всё и вся должно быть подвластно ритму, чуть постороннее затуманивает рассудок, сразу мысли переходят в танец, в колебания, ведомые нитью музыки. Без движения быть нельзя – потонешь, и повезёт, если дикий поток драйва и восторга прибьёт к берегу, а не оставит на съедение хищникам, что незаметно скользят меж людей, выискивая потерянных.       Видно множество фигур, двигающихся в такт оглушительному сердечному ритму. Зову, что врывается прямо в грудь, пробивая рёбра, хватает прямо за сердце, дёргая нервы, отправляя по ним затуманивающий любые мысли чёткий бой. Лица, преломлённые светом, растворялись в неоновом дожде. Взрывались вспышками чужие взгляды. Никогда не найденные, никогда не потерянные, никогда не узнанные. Вокруг пусто и полно одновременно, мигом сбивались любые указатели, не за что зацепиться взору в густом мареве звериных эмоций. На минуту Ричард потерял цель, метался по рваным незнакомым закоулкам, прорывая толпу, что обвивала его змеиным гнездом, не касаясь, словно отчуждая.       Андроид бродил, пока Гэвин не нашёл его, выкинув руки прямо к нему. Он следовал за ним восторженный, с горящими глазами, а Рид сделал шаг назад. И ещё. Ричард потянул свою руку к нему, но не осмелился прикоснуться, только заворожённо шёл, где-то в глубине электрической души боясь отбиться от указующего путь света, мелькающего в глубоких безднах зрачков напротив. Губы человека приоткрытые, звали его за собой. Незаметно менялось его выражение между мигом света и тьмы. Кажется, Гэвин приободрял его. Прочитать нельзя, представлялось возможным только наблюдать, как складывалась по кадрам улыбка за улыбкой.       Рид приостановился где-то с краю, возле лестницы, что вела на второй этаж. Небрежно облокотившись на блестящие перила, чуть соскользнул, попытавшись опереться на локоть, поэтому прижался поясницей, дрогнув от холодного металла. Он будто был немного пьян, но причиной тому был явно не алкоголь, то, что он выпил за день – незначительная доля. Но Гэвина покачивало, то выбрасывая вперёд, то прибивая к опоре, как лодку в пасмурном заливе. В помещении довольно душно, можно предположить, что лёгкая усталость и развязное настроение появились из-за резкой перемены в количестве вдыхаемого кислорода. Что бы это ни было, Ричард навострился и бережно пристроился рядом, внимательно наблюдая за своим человеком.       Ричард держался близко, улавливая проявляющиеся в бурном потоке музыки и чужого говора слова, единственные, что имели для него смысл прямо сейчас, даже если язык говорящего заплетался, даже если Рид сам легко прикрывал лицо, стыдясь сказанного и боясь выдать глупость. Отворачиваясь от всегда внимательного напарника, Гэвин посматривал на длинную барную стойку, выделенную как маркером неоновыми светильниками, где вовсю трюкачил с коктейлями бармен. Обещанного приметного парня не было, сколько раз он не всматривался вдаль, следуя по намеченной лабиринтами света стойке. Возможно, он надеялся на его скорое появление, а, может, наоборот, втайне посылал его куда подальше. Когда голова туманна, мысли зыбки и тягучи, а сердце плавится в груди от неожиданной близости, думать особенно трудно. И дышать тяжко. Особенно когда наглый андроид подкрадывался по перилу ближе, почти прикасаясь губами к уху, чтобы погрузить низкий вибрирующий голос прямо в сердце, минуя горячую голову, не различавшую ни единого слова. – Ты лучше громче говори, а не жмись, – смято заметил ему Гэвин, покусывая обветренные пустынные губы, – всё равно мало что слышу. – Вернее, мало что различал, заглушённый больше музыкой своего неспокойного сердца, чем битами, бьющими по ушам. А сам сказал, надрывая и без того хриплый голос. – Может быть, – вторил ему андроид, тем не менее не отпуская, заключённое в его голосе, будто канарейка в маленькой клетке, сознание человека, – но Вам точно не стоит так напрягать связки, высока вероятность сорвать голос. Я Вас и без этого прекрасно слышу. На последнее Рид отстранился, кольнув прищуром, усомнившись в словах напарника. – Неужели? – Почти неслышимо пробормотал он. Андроид тут же уловил его слова: – Я всегда подстраиваюсь под Вас. Шум вокруг, музыка, разговоры. Их нет для меня, пока говорите Вы. Ничего, кроме Вашего голоса не звучит в моей голове. Моя система предоставляет возможность заглушить посторонние звуки генерируемыми телом гармоничными шумами, а Ваш голос наоборот усиливать. Изначально функция была предназначена для одиночных миссий, связанных со скрытной добычей информации. Например, чтобы подслушать планы противника, проникнув на базу. Но, кажется, я случайно придумал более достойный способ применения данной функции. – От бьющего в глаза света будто отдельными кадрами он медленно опускал веко, подмигивая детективу. Гэвин замер с открытым ртом ещё на первом предложении, в душном тумане мыслей пропустив остальные, а затем прокашлялся, поперхнувшись всплывшим стыдным подтекстом. – Может, поэтому ты здесь встал столбом, ещё и меня теснишь, – оттолкнувшись от перила, поплыл Гэвин к танц-полу, – здесь слушают музыку, а не слова, а если и говорят, то только языком танцев. – Выпалил он, явно довольный помпезностью сказанного.       В белой приторно пахнущей дымке мерцали дикие силуэты, охваченные единым чувством, толчками пробивающимся из груди. Постепенно окружающее безумие переставало быть таковым, будто на самом деле исходило изнутри, долго сдерживаемое, почуявшее мгновение воли, ломающее любые блоки. Здесь царствовало бесстыдство, чрезвычайная раскрепощённость и сила эмоций, бьющих фонтаном в каждом движении. Гэвин щёлкал пальцами, мычал себе под нос песню, конкретно не зная ни одного слова. Ричард слышал его. Продвигаясь дальше в толпу, Рид словно терялся посреди пустых лиц, безымянных голосов и немых взглядов. Но это был всё ещё Гэвин, необычайно наглый, неповторимый, гениальный глупец. Это был его глупец, открытый и честный, смущённый и разгорячённый, широкий душой и движениями. Никому во всей этой многочисленной толпе не было до него дела, а он всё равно выкладывался по полной, показывал себя, как если бы в последний раз так веселился, танцевал от всей души, как будто прямо сейчас на танц-пол должен упасть метеорит.       Отчасти Рид даже надеялся на такой исход. Да, пусть раздавит космический булыжник, пусть прямо сейчас обрушится потолок или пол, а, может, и всё сразу для пущей драматичности, думал он, посмеиваясь над собственной глупостью. Стыдливо жмурил глаза, останавливался и прикрывался, чтобы восстановить дыхание. А потом решился вновь посмотреть на Ричарда и замер. Кто научил его так смотреть? Как на единственного в мире, драгоценного и желанного, будто бы Гэвин был достоин такого. Такого трепета и тихого упоения, читающегося в глубоких, внимательных глазах. Ричард достоин, мельком пронеслось у него в голове. Но разве нужен его взгляд Ричарду?       Воздух дребезжал электрическим женским пением, чёткий ритм отсчитывал удары сердца, вздохи и выдохи. Что-то ёкнуло внутри, клубилась в груди незваная горечь, Гэвин остановился, не в силах поднять взгляд. А потом... Андроид поднырнул к нему в такт мелодии. Словно его дёргали за невидимые ниточки, резкими движениями врывался в танец Ричард. Он плыл головой, подставляясь кислотному блеску, ловя носом аромат звуков, приоткрыв губы, будто норовясь надкусить повисшую тяжесть дропа. Движения точные и быстрые, как машинная игла, сменялись тягучими и хаотичными. Дикий танец, порождаемый покорным желанием, совершенно обескураживал и без того потерянного Гэвина. – Не думал, что ты умеешь танцевать. Хотя, «танцевать» звучит слишком громко для твоих телодвижений. – Я делаю что-то не так? – Приостановился Ричард, покачнувшись в сторону по инерции, но обеспокоенный взгляд его не сдвинулся ни на миллиметр. – Это выглядит странно, на тебя не похоже. – Признался Рид, рассматривая вдруг показавшегося таким необычным напарника. – Я повторяю Ваши движения, совмещая их с закаченных в систему стилями танца. Гэвин беззлобно усмехнулся над глупым андроидом, скрестив руки на груди, оценивая блуждающим взором по его фигуре, следя за движениями: – Понятно, в чём проблема, – недолго думая заключил он, – ты пытаешься подражать во всём, игнорируя самого себя. Так ты никогда не научишься танцевать. Танец, он как язык, разве можно говорить на языке, которым не владеешь? Дай телу высказаться, Рич. Будь собой и движения сами появятся, глядишь, ничего закачивать в свою тупую головёшку не придётся. Гэвин подмахнул рукой, подзывая как всегда прячущегося за непробиваемой пластиковой оболочкой Ричарда наконец выйти и показать себя. Он качался и прыгал, разворачивал себя на изнанку, выплёскивал эмоции во все стороны, пыхтя и смеясь от души. Его глупый тостер вдруг тоже встрепенулся, осторожно вступая по дорожкам нот, подставил лицо всплеску красок, растворяясь в полупрозрачном дыму. Он колыхался и искривлял движения, аккуратно огибая сжимающихся вокруг него кольцом людей, подстраивался под колебания толпы, где как по клеточкам объединялись люди в одно существо. Они были его частью, в каждом колотилась часть общего сердца, даже не важно, какую кровь качавшего, дышали едиными лёгкими и слышали, натянутой под ногами дрожащей перепонкой. Тириумный насос бешено колотился, ведомый единым сердцебиением, терялась голова, плыли мысли, унося с собой оповещения об ошибках. Ричард не знал, что это такое: жить мгновением, разделяя его с другими, ещё не осознал сокровенность момента, но уже любил, ловил широко открытыми глазами в омут памяти эти громкие минуты чистого восторга. Гэвин был рядом, он едва слышал его, но знал, что среди миллиардов колебаний по воздуху ушей касался его голос. Они были частью единого рвения, а вместе с этим и частью друг друга.       Правый висок налился жаром, полыхая жёлтым и красным пламенем, а ладони рассекло белой искрой. Рваный вздох, тяжёлый удар насоса. Прижав к твёрдой груди, белеющие руки, Ричард посмотрел вперёд, где забывался в танце его человек. Весь красный и влажный от жара, улыбающийся и счастливый. Казалось бы, отчего? Неужели оттого, что вокруг гремело и взывало, побуждая скрытые эмоции? А, может, он тоже был счастлив разделить этот момент с кем-то? Парень сжал рубашку в районе сердца, сминая букет кротких садовых роз, позволив себе остановиться ненадолго, пока Гэвин не видел.       Рид рвано выдыхал, наваливаясь телом на холодные поручни, как назло все диваны оказались слишком тёплыми для такого горячего мужчины, как он. – Вот это я понимаю отожгли. – На выдохе прохрипел он, прикладываясь к прохладному металлу щекой. – В следующий раз попытайтесь так не стараться, мне нужен функционирующий детектив, а не дополнительные проблемы на ногах. – сказал он это и сразу же увидел, как Гэвин вообще “стоит”, – Или не совсем на ногах. В ответ на дерзость неблагодарного андроида, Рид резко встал, покачнувшись, стряхивая потемнение в глазах. Но затем разумно пожалел себя, опершись на стену. – Очень смешно. Было бы, если бы ты не был генератором случайных слов. – Рыкнул на него Гэвин больше не из злости, а для виду, чтобы жестянка себе многого не позволяла, – Как видишь, я более чем на ногах и нормально стою, так что засунь куда подальше свой недоюмор. – Вау, прямо как Пизанская башня. Всегда знал, что не нужно слушать Ваших коллег. Оказывается, Вы просто чудо, а не детектив. – Не унимался парень. – Ой, блять, иди, проанализируй задницу. – Послал его Рид и сразу же выпил поданный андроидом стакан воды.       Напарники недолго разговаривали в укромном уголке без людей, быстро остыв с небольшой перепалки, пока рядом с ними акулой не проплыл высокий парень. В белой майке, весь обвешанный разнообразными татуировками и украшениями в виде подвесок и пирсинга, а на плечах покоились длинные, мерцающие неоном дреды. Приметный, ничего не скажешь. По-змеиному спокойно и уверенно огибая опьянённых тяжёлым дымным воздухом людей, направился прямо к барной стойке. Гэвин задержал дыхание, Ричард отключил имитацию дыхательных движений и циркуляцию воздуха. Замершие в едином на двоих молчании, они проследили за яркой фигурой, что направилась вдоль светящихся линий, обогнув угол и зайдя прямо за стойку, прижался позади к бармену, нашёптывая что-то на ухо. – Успокойся, я буду здесь, попивать холодненького пивка и вообще никак не волноваться, потому что ты, пластик, точно справишься. Хорош уже мять стул и иди. – Покручиваясь на излюбленном высоком сидении, подбадривал Рид. – Уровень стресса в пределах нормы, а Вам стоило бы расслабиться. – Отпустил жалобно скрипящую от хватки спинку стула. – Этим я как раз и займусь. Ну, иди уже, всё нормально, я здесь, если что. Буду наблюдать. Давай. – Хлопнув по спине толкнул его Гэвин. Андроид пошёл напрямую к своей цели под глухие смешки напарника, стараясь не обернуться, следуя главному изученному правилу. Нужно чётко запомнить, с этого момента он один.       Гэвин устало осел на гладкую стойку, разведя локти в стороны, и прочесал влажные волосы. По загривку мурашками потянула лёгкая прохлада, скользившая сгущающейся дымкой вдоль стола, проваливаясь на другую сторону беловатым водопадом. Он тыкнул натёртую почти до зеркальной чистоты стойку и оторвал палец – остался мутный след, мигом покрывшийся тонким слоем влаги. Ещё немного соображая затуманенным мозгом, Рид смекнул, что сел он довольно удачно, рядом со спрятанным под столом холодильником для напитков. От этой мысли сразу же захотелось пить, уже колола мнимая свежесть иссушённый язык, и Гэвин громко щёлкнул пальцами, подзывая бармена. Бармен, кстати, оказался вовсе не мужчиной, как казалось издалека, а довольно милой девушкой. Она без единого намёка поняла желание посетителя и молча выкинула блестящую банку тёмного алкогольного, что Риду осталось только согласно кивнуть. Лениво дёрнув кольцо, он откупорил её, та прошипела, как подожжённый фитиль, искрясь отлетевшими капельками и пенкой, потом поднял разочарованный взгляд на барменшу: – Ты бы хоть обслужила как-нибудь поинтересней, не знаю, в бокальчик бы налила. С банки я могу и дома глотнуть. – На что девушка, звонко обрушила высокий, только что протёртый ею стакан и, порыскав в небольших отсеках под столом, воткнула в дырочку баночки маленький бумажный зонтик. Ответно улыбнувшись ей, Гэвин облапал карманы джинсов в поисках бумажника, но скорее понял, что оставил его в куртке. Уматывать в гардероб, оставляя прохладительную алкогольную малышку одну, совсем не хотелось. Тогда он пошарил в заднем кармане, где точно должна была залежаться какая-нибудь купюра, оставленная предусмотрительным ещё не выпившим Гэвином для будущего пьяненького, если тому понадобится такси. Чуть только Рид хотел выкинуть припрятанный денежный козырь, его опередили, элегантно вкинув сложенную зеленую купюру, держа её между пальцев: – Cher Элизабет, мне, пожалуйста, «Голубую лагуну», как я люблю. И объявите общий счёт, я плачу. – Подмигнув девушке, стройный парень в полупрозрачной маечке подсел рядышком так же непринуждённо, как вставил посреди повседневной речи иностранное слово. Бойко ущипнув встрянувшего за светлую, точно вырезанную из сердцевины молодого деревца, руку, Элис тут же юркнула в подстолье. Ловко и быстро сделав всё необходимое и немного поболтав содержимое, налила пронзительно голубо-синий коктейль, не забыв при этом украсить по всем канонам. – Ты знаешь, что это имя мне не подходит. – В шутку обиженно посмеялась она, пододвинув стакан. – По-моему, оно очаровательно. – Встрял Гэвин в разговор. Паренёк повернулся к нему и кивнул, улыбнувшись, на что девушка только укоризненно тряхнула головой: – Глупцы. – Она посмеялась, – Можешь забирать свои деньги, подлиза показушная. – Сказала она и ушла обслуживать остальных.       Первые несколько секунд не задались, Рид вовсе не рассчитывал на случайные знакомства прямо сейчас. Но если быть до конца откровенным, разве мог Гэвин обойтись без маленьких безумств там, где люди вовсю теряют голову? И не только люди, вспомнил он, ухмыльнувшись.       Ещё немного он сидел в относительном покое, попивал холодненькое, нервно постукивая по столу, замечая краешком глаза пристальный взгляд подсевшего к нему. Парень сидел, откинув голову, вальяжно растянувшись фигурными руками на столе, и покручивался на высоком стуле, время от времени поднося к губам соломинку. Так сидят только глубоко уверенные в себе люди, знающие себе цену, готовые назвать её до последнего цента хоть прямо сейчас, не позволяя торговаться. Но только их истинную стоимость вряд ли когда-нибудь можно узнать, такие всегда готовы её повысить. Гэвин же сидел скрючившись над столом, глотая с вяжущим послевкусием пивко и роняя банку обратно. – Я тебя раньше не видел здесь, часто ли тут бываешь и с какой целью? – Глухо причмокнув в начале, наконец приступил к задуманному парень. – Оу, сразу на ты? Да ещё и такие допросы. – Выпрямился Рид, перебрав руками для более удобной опоры, – А ордер имеется? – Я частный детектив, моим разрешением является совесть допрашиваемых. Признавайся, нарушать сюда пришёл? – Наклонившись ближе, посмеялся он, – Если нет, то зачем так шифроваться? – Законопослушному гражданину, коим я являюсь, нечего скрывать, – с полуулыбкой на лице решил подыграть Гэвин, его даже забавляла подобная игривость наглеца, что так бесстыдно покушался не его личное пространство, – пришёл сюда выпить, не более. – Не более? – Прищурившись, он переспросил его. – Как карта ляжет, как судьба подскажет. Смотрю, первая карта легла, и не придётся покрывать её своей. – Подперев щеку кулаком, ухмыльнулся Рид шире, демонстрируя острые, как его характер и иногда ум, клычки в качестве своей неизменной визитки, – Гэвин Рид, – он пожал парню руку, совсем не слабую и хрупкую, как могло показаться на первый взгляд, а очень даже крепкую, – а ты у нас кто? Пожав смуглую ладонь, собеседник придвинулся ближе, подтянув к себе не успевшего удивиться Гэвина, оросив мочку уха игривым шёпотом: – А меня ты пока можешь звать таинственным незнакомцем, Гэвин Рид. Уши от неожиданности и беспардонности выходки смущённо порозовели. – Пока? – Как карта ляжет. – Довольно откинулся на спинке стула парень.       Таинственный незнакомец оказался довольно незаурядной личностью. Его присутствие, вопреки всем ожиданиям, не приносило Гэвин такого явного дискомфорта, как, например, выводили его из себя приставучие подвыпившие юноши, что ни слова сказать, ни даже промычать чего-то членораздельного не могут, только утыкаются как слепые котята в ширинки самых разнообразных “папочек”. Пользоваться такими на ночь Рид грешил иногда, но иной раз задумывался, сколько таких же потерянных юношей блуждает по прокуренным холодным квартирам, и даже в их сторону смотреть становилось как-то больно. Но в этот раз всё было не так. Не было чувства отвращения и вины за очередную пьяненькую приставашку, никакой жалости или злобы. Только веселье и разговоры, сквозь которые проскальзывал далёкий знакомый силуэт, что вновь терялся, как только Гэвин думал, что вот-вот его найдёт.       Собеседник уже успел выпытать у Рида и смысл его кофты с котиком, и пристрастия к выпивкам, и общие предпочтения. Шутливо доканывал всякой белибердой, спрашивая сущие мелочи, Гэвину иногда даже казалось, что сейчас он невзначай выпытает у него номер его карточки, хотя сам парень держался максимально отстранённо, давая исчерпывающие, но всё же весьма мутные ответы. Когда как он знал всё – Рид не знал практически ничего и постоянно в это упирался, недоумевая. – А ты сам-то здесь что делаешь? Ты ведь часто здесь бываешь. – Задал он в лоб вопрос, решив, что хватит с него быть жертвой расспроса, нужно самому перейти в наступление, всё как на настоящем допросе, всё как учили и как подсказывала подёргивающаяся в предчувствии задница. – Как и подобает всем людям моего возраста, провожу свою молодость. – В Радужных снах? – Радужных? Странно, – парень выразительно хмыкнул, – всегда думал, что этот клуб называется «Антрацитовые сны». – Так и было, пока это место не прославилось своей популярностью у представителей ЛГБТ-сообщества. Здесь для них будто мёдом намазано. Но специальным для таких не числится, поэтому и внимания к нему меньше. Может, поэтому сюда все и ходят. – Правда? Не знал, что его как-то обзывают. Хотя о нетрадиционных знаю не понаслышке. – Он загадочно крутнул соломинку в стакане, коротко и пронзительно зыркнув. – Странно, что ты не знаешь, ведь точно частенько сюда заходишь, иначе бы так уверенно не просил её. – Рид кивнул в сторону барменши. – Это верно, я захожу сюда почти каждый вечер, относительно близко к дому и работе. Здесь всегда весело и шумно, есть с кем поболтать, как с тобой… – Незнакомец улыбнулся, говоря спокойно, без шуток, видимо, удалось нащупать слабое, не скрытое взятой им ролью место, – Ты очень наблюдательный, Гэвин Рид. И сейчас наблюдаешь за кем-то. – Разве? – Ты за всё время разговора обернулся раз десять. Так робко улыбался, прикрываясь, думая, что я не замечу. Как видишь, не ты один такой мастер наблюдения, я тоже кое-что могу.       Невозможно посмотреть на себя со стороны. Порой, всё, в чём ты можешь быть глубоко убеждён, касательно себя, может оказаться ложным. Даже отражение в зеркале иногда выглядит незнакомо. Мы всегда запоминаем прошлого себя, как когда-то выглядели, как когда-то думали, забывая по-настоящему интересоваться собой, довольствуясь тускнеющими отпечатками памяти и неизменными чувствами.       Как Гэвин мог не заметить? Как позволил себе настолько забыться? Какой он после этого наблюдательный, если не замечает даже самого себя? В памяти проскальзывали яркие кадры, отдающие теплотой: знакомая до боли фигура, всегда серьёзное и хмурое выражение, сияющий небесной высью диод. Рид прикусил губу. Он даже не отдавал себе отчёт… – Это не то… – «Перед кем я оправдываюсь?» – спросил он себя, а потом сам же и ответил: «Перед собой…» – Не стоит, я всё понимаю, – поднял незнакомец руки, успокаивая, – это абсолютно нормально. – Нет, ты правда не так понял, мне он абсолютно не интересен. – Скорее уверял он в этом себя. На что собеседник многозначительно покачал головой, оценивая что-то в мыслях: – О, так это всё-таки он. Гэвин тут же вжался в стол, на щеках разлился постыдный румянец, непредвиденное знакомство в ночном клубе итак выбило его из зоны комфорта, но предвещённый лукавым выражением лица напротив налёт позора полностью убил надежду на хороший остаток дня. – Да ладно, расслабься. Ничего ты не проговорился, а просто подтвердил мои догадки. – В каком это смысле? – Пробурчал Рид, выглядывая из-под прикрывавшей его залитое стыдом лицо ладони. – Я с самого начала видел вас вместе. Извини, забыл сказать, что подрабатываю шпионом. – Правда? – Удивился он, автоматически обернувшись и тут же мысленно ударив себя по лицу, – В смысле, не нужно извиняться, слежка входит в перечень обязанностей детектива, особенно частного. Таинственный незнакомец посмеялся, его голос был тихим и мягким, но слышался отчётливее бьющей в сердечном ритме музыки. – Я всё хотел спросить, Гэвин Рид, если вы пришли вдвоём, то почему ты сейчас сидишь тут со мной? Отчего не с ним? Рид протяжно выдохнул солоноватый от спиртного воздух, понимая, что обойти тему навязчивого и в жизни, и в мыслях железного напарника никак не получится. – Мы не вместе пришли. Я его едва знаю, только недавно познакомились. Предложил познакомиться поближе в клубе. Так сказать, притереться друг к другу под музыку. – Неловко отводил взгляд, фыркая через слово, даже заливать про любовный интерес к андроиду было стыдно, да ещё и к особому андроиду… Ему хотелось размозжить себе голову об стойку, пригвоздив себя и стулом в придачу. Так, для верности. – Что-то пошло не так? – Собеседник лениво подпёр подбородок ладонью, гладя внимательно, сверкая словно лампочками интересом в глазах. – Да нет, всё нормально было. Пока он не переоделся, да и… – Он не знал, как выразить, то, что он говорил, было неправильным по современным меркам, но довольно логичным для него, всё же, признавать себя роботоёбом он не хотел, поэтому легко приложился к правому виску, объясняя, – В общем, я ему намекнул, что у нас ничего не сложится. – Значит проблема в том, что он андроид? – Тонкие пальцы крутанули на стойке стакан.       Проблема? Гэвин вдруг серьёзно задумался. Весь день он не ощущал себя как-то неправильно. Даже наоборот. Возможно, он преувеличивал, нет, точно преувеличивал, но, чёрт, думал он, впервые за столько лет не хотелось ничего изменить, не преследовала, поджидая момент слабости, тупая жалость или, чего ещё хуже, отчаянное чувство вины. Не приходила и мысль о том, чтобы всё это прекратить, сказать «стоп», чтобы всё закончилось, и больше не вспоминать о проявленной глупой открытости. Рид позволял продолжить. И сам не заметил, как начал этого хотеть. Постепенно подкрадывалось и осознание… – Не то что бы проблема. Просто это не для меня. Я не того ищу. Встречаться с роботами, даже если всего на ночь, не в моих принципах. – Он по-хозяйски примял под себя всю доступную ему поверхность стола и даже больше, оттесняя собой всё вокруг. – Ох, а ты у нас такой принципиальный мужчина. – Промурчал парень и махнул рукой, дав знак барменше, и через мгновение по столу проскользил повторный заказ, – По мне, так ты совершаешь большое упущение. И многие совершают. Чем же они так отличаются от человека? Тем, что кровь голубая? – Нет, конечно. – Пшикнул Гэвин, откупорив подъехавшую ему прямо в ладонь банку, – Но они же по сути роботы? – И что с того? Рид подавился и, подпрыгнув плечами и бровями, обернулся на него в лёгком недоумении. Он никогда не думал, что в такое время, как сейчас, ему и правда придётся объяснять причину предвзятого отношения к машинам. Даже не догадывался, что этой простой, как дважды два, истине, нужно объяснение. Но как только Гэвин набрал воздуха, чтобы его начать, то тут же смолчал, споткнувшись о пустоту. Конечно, у него было множество причин недолюбливать искусственных засранцев, да хотя бы за то, что они каждый день спирают у людей работу и тянут ручки украсть ещё, но Гэвин заткнулся. Это были его причины. Что же до объективного? Здесь Рид был бессилен. – А мне кажется, что особо разницы нет. – Решил заполнить образовавшуюся пустоту незнакомец, попивая коктейль, – Особенно, если рассматривать их, как объект любви. Инструмент отношений. С такой точки зрения они очень напоминают тех же самых нетрадиционных. В отношениях с андроидом не заведёшь собственных детей, такие отношения воспринимаются противниками пагубными для общества, их притесняют, а людей часто осуждают за их выбор. А ещё не во всех странах можно вступить с ними в брак. – Аккуратно придерживая трубочку, он отпил коктейля, казалось, что голубизна растворённой в стакане небесной лазури перетекла ему в глаза, что блеснули в неоновом свету, – Если найти разницу трудно, то над сходствами не нужно долго думать. Так что, для человека выбор между отношениями с другим человеком того же пола и отношениями с андроидом не представляется таким уж однозначным. А учитывая то, где мы сейчас находимся, твой принцип и вовсе утрачивает всякий смысл. – Интересная точка зрения, но впечатления не произвела. Мои непоколебимые принципы даже и не думали рушиться. Наверное, потому, что вовсе не в этом дело. Далеко не в этом. Вопрос отношений с роботами намного деликатней. – Он наклонился навстречу, хлопнув по бедру и облокотившись на него, как бывалый ковбой в заправских вестернах, – Проще говоря, нихуя не о том, что я получу от них, а получу ли вообще. Хотя, это больше зависит от целей. – Вновь отклонившись, добавил он. – Да, возможно, мы с тобой просто люди разных целей. Но честно скажу, что всякий раз, когда мне доводилось встречаться с андроидом, а поверь мне, доводилось ещё как, я никогда не задумывался над тем, что я что-то не получу. Даже наоборот – получал больше, чем рассчитывал, если ты понимаешь, о чём я. – Парень легко хлопнул его по руке, подмигнув, – Ой, погоди, о чём это я? Ты же ни разу толком не пробовал из-за своих принципов. Какая жалость, – он напускно погрустнел, сведя по-щенячьи светлые брови, – даже не сможем как следует обсудить эту тему. Гэвин скривился в ухмылке, огрызнувшись: – Звучишь так, будто бы успел побывать со многими и в разных позах. На что парень пощёлкал языком, помотав перед его носом аккуратным пальчиком: – Non-non, не стоит так выражаться. Давай лучше сделаем вид, что мы с тобой образованные, интеллигентные люди, respectable Гэвин Рид. А пьём мы исключительно зелёный чай. Так что забудем брошенную сейчас фразу и представим, что я, так сказать, опытен в этом вопросе.       Незнакомец поправил волосы и одёрнул тонкую майку, сквозь неё, как через дымную пелену, просвечивало стройное тело. От вида паренька Гэвина бросало в дрожь, и нет, не от того, что тот выглядит горячо, а от того, что холодно. Вряд ли полупрозрачная сеточка могла отогреть от клубившего на стойке прохладного пара, волнами огибающего худые руки. Рид только от вида готов был надеть на себя пуховик, а сидящий рядом только отмахивался от подступающего тумана, не обращая должного внимания. Гэвин внезапно почувствовал себя брюзжащим стариком. – Не строй из себя деву Марию. – Заметив на себе внимательный взгляд, решил продолжить собеседник, расценив подобное внимание по-своему, слизнув догадки с мягких губ и пронзительно зыркнув, – Я, как и подобает всем молодым, живу так, как я хочу, и по максимуму. Хочу вкусить запретного плода – иду и пробую. – И вкушаешь ты его здесь, я так понимаю. – Гэвин понятливо покачал головой, – И часто ли тут удаётся попробовать чего-то необычного? Модернизированного? – Достаточно, чтобы “набраться опыта”. – И чего же там такого, чего я себя лишаю? – Полюбопытствовал Рид. – Ох, поверь мне, ты многого себя лишаешь. – Наклонил он голову, сбрасывая бегающие по лицу разноцветные тени, и оголил лисью улыбку,- Многие хотят в постели зверя, млея, слушая блаженный дикий рёв. Но забывают, что рёв мотора тоже очень приятен. Я вообще считаю, что в делах интимных важна машинная точность. Извини за странные аналогии, но это правда так. Андроиды идеальные партнёры в этом плане, всегда слушают, подстраиваются. А ещё они ничем не пахнут, никакого тебе ни пота, ни перегара, как это часто бывает при случайных знакомствах. Не разбрасывают вещи, всё всегда аккуратно. Из плюсов также то, что им не нужно готовить завтрак, а некоторые и сами рады о тебе позаботиться. Андроиды не беременеют, если ты по пьяни забыл надеть резинку. Не переносят болезней. – Мда, тебя послушать, так всем нужно срочно бежать и искать себе в пару исключительно робота. Ага, ещё скажи, что у всех вместо супругов должны быть пылесосы. Нет, ну а что? Убирается и сосёт, мозги не ебёт, что ещё нужно? – Шутливо заметил ему Гэвин. – Да-уж, у нас с тобой одинаково не получается в сравнения. – Посмеялся незнакомец, наклонившись к Риду ближе, опёршись локтями на стойку совсем рядышком, озаряя лицо Гэвина белоснежной, словно сахар, улыбкой, – Знаешь, всё же я с тобой согласен. Отчасти, конечно. – Что пылесосы хорошие супруги? В ответ парень больно ущипнул Рида за руку, цокнув. – Нет же! Насчёт поднятой темы. Ты в чём-то прав. Как и любой молодой человек, я проживаю жизнь в постоянном движении. Узнаю новое, веселюсь, влюбляюсь. Только в отношениях у меня никак не задавалось. Я всегда пробую. Пробую и расстаюсь, пробую и расстаюсь. – Мотал он пальцами в стороны, словно метрономом, – С андроидами, по идее, всё должно получаться, да вот только… Не по душе мне это, чего-то не хватает. И в разговоре с тобой, я вдруг догадался, чего именно. В теории любые отношения с андроидами должны быть успешными, и в большинстве случаев это так. Они всегда подстраиваются под партнёра практически во всём, ведь им особо не трудно. Понимают, сочувствуют в те моменты, когда человек мог пройти мимо. Казалось бы, чего жаловаться? – Он пожал плечами, – Но я рвал первым. И теперь знаю почему. Знаешь, что приносит удовольствие в отношениях? Не надо, не отвечай, это вопрос риторический. Как я думаю, самое приятное – это оставить след в ком-то другом. Не зря же люди оставляют друг на друге засосы и царапины? Дело даже не в плотности кожи. Большинство андроидов слишком пластичны, они так легко изменяются, только чтобы угодить. Ты создаёшь какую-то часть, но не меняешь. Если ты их совратишь, то создашь из него что-то похотливое и плохое. Создашь, не изменишь. А ведь так иногда приятно портить… Гэвин задумчиво уставился в отражения на ободке банки, разноцветными нитями переплетающимися по металлу, и, отпив холодного, продолжил чужую мысль: – А люди уже готовенькие приходят, и хрен их изменишь. Следы, оставленные им, меняют и остаются с ними надолго. Все эти страсти, раны, оставленные поцелуи, пощёчины, объятья. Столько чувств вкладываешь в человека, а потом получаешь такую отдачу в виде эмоций. Вдохновение, депрессии, страсть. Разве может такое дать во всём потакающий пластиковый дружок? Вряд ли. – Не то чтобы андроиды не могли подарить эмоций. Их просто скучно портить. А то, что ты успеваешь подпортить они вообще могут стереть. Кинут тебя и сотрут. Будет только имя от тебя и данные из интернета, никаких тебе пьяных звонков бывшим, никаких скандалов. Хочется вкладывать и получать отдачи. Полной. Чтоб сносило крышу. – Как же поэтично ты описал свою любовь к «пожёстче».       Собеседники оскалились друг другу в саркастичной ухмылке. На лице незнакомца скользнуло удивление, приоткрылись свежие лёгкие губы и сложились в улыбке. Он кивнул вперёд, указывая взглядом куда-то за спину Гэвина.       Там, в пучине извивающихся фигур, притираясь к стене, среди теней шёл Ричард, ведомый тем самым приметным парнем чуть ли не за руку. Он не сводил глаз с ведущего, что, вопреки своей дерзкой неоновой вычурности, ускользал из виду, пропадая в колеблющихся по велению музыки рядах, как тигр в траве.       Гэвин привстал от неожиданности, на плечо ему нежно, но властно надавили, и он занял прежнее положение, неуверенно оборачиваясь к таинственному незнакомцу. Высоко подняв точёный подбородок, он проследил за теми, кого Рид видеть уже не мог, улыбка на его лице постепенно сникла, оставив лёгкую полуухмылку на губах. – Кажется, твой андроид уходит. – Он не мой андроид. – Рид неожиданно для себя грозно посмотрел на собеседника. Технически, Ричард принадлежит департаменту, отчего-то вспомнил Гэвин. Но задело его очевидно не это. И даже не фраза, брошенная невзначай пареньком, выглядевшим сейчас довольнее, чем обокравшая курятник лиса, скрывая свой маленький триумф за напускным ошеломлением. Он был не доволен своим ответом. Рид поставил себе вторую мысленную пощёчину за ночь, сказанное им со стороны лишь подтверждало его связь с Ричардом. – Ты так, – незнакомец перебрал язычком, подбирая слова, – рьяно отказываешься от него. Можно ведь просто признать, что он тебе понравился, тем более, я хочу заметить, что у тебя феноменальное чувство вкуса, выбрал себе настоящего красавчика. Даже среди андроидов. – Может быть, но сейчас мне он не интересен. – Постукивая по столу и пытаясь держать себя в руках, чтобы не выдать больше их связи, отговорился Рид. – Вот как? Тогда зачем же ты здесь? Изначально ведь пришёл познакомится с ним. А теперь, когда он не интересен больше, решил запить горе не начавшихся отношений? – Парень беззлобно посмеялся. – Ты не поверишь, мне нравится этот клуб. – Правда? Мне ведь тоже нравится это место. – Он медленно наклонился навстречу Гэвину, – И я думаю, что ты не откажешься прогуляться по нему со мной. Здесь на втором этаже открывается особый вид на зал, где можно сделать классные фотографии или подурачиться, смотря на всех свысока как правители. – Его рука незаметно подползла ближе, – Есть ещё много чего, что мне нравится в этом клубе. Оттеняемое уксусным светом прожектора лицо одним плавным рывком в воздухе оказалось рядом с Ридом так, что на мочке его уха отпечаталось чужое дыхание. Находясь совсем близко таинственный незнакомец прошептал: – Особенно мне нравятся местные уборные. Они такие… Просторные.       Порвалась до сумасшествия натянутая струна, взвизгнув прямо посреди безумной симфонии хаоса биения сердца. Надломилась ветка – единственная опора, что спасала от падения в пропасть. Гэвин упал. Его бросило в мелкую дрожь, раскатами коловшую кожу. Пока загнанно и голодно проскользало чужое дыхание внутрь его, пока медленно перед ним с выточенного плеча спадала тонкая лямка, он успел за эти секунды обдумать многое: сколько раз в последнее время ему нормально перепадало, не слишком ли много он выпил, чтобы доверять вообще своим ощущениям, нравится ли на самом деле ему это место.       Потеряно бегая глазами из стороны в сторону по туманным отблескам настоящего, Рид почувствовал себя неправильно. В такой ситуации любой нормальный человек бы не думал, а действовал, пользуясь представившимся моментом. Но Гэвина нельзя было таковым назвать. Перед глазами возникло ещё недавнее утро, нагло прерванное его напарником ленивое начало дня, полный впечатлений и разговоров день и вечер, пестрящий чувствами. А вместе с этим и образ, сопровождающий его всё это время. Что не покинул его даже сейчас. Каштановые волосы, ледяные проникновенные глаза и фигура, полная плавности и искусственной сосредоточенности.       Ещё недавно этот образ был рядом, переплетая пальцы до побелевших костяшек, озаряя всегда внимательным взглядом, обливая мерным полным холода дыханием. Разве мог быть на его месте кто-то другой? Гэвин содрогнулся всем телом. Он хотел сказать «стоп». Стоп. Неожиданно для себя резким толчком отдалил парня от себя он.       Рид не прикладывал в это действие каких-либо усилий, но силы в нём было неимоверно. Лицо напротив преисполнено обескураженной боли и боязни, губы, что мгновение назад без стыда порождали грязные намёки, дрожали. Гэвин поднял со стула, кинув скомканную купюру в намерении отказаться от всего, что ему предложили на этом самом месте. Его тут же одёрнула за рукав тонкая рука незнакомца: – Нет, прошу, не уходи. Рид посмотрел в его тёмные испуганные глаза, не торопясь оборвать тонкую связь между ними: – Я же сказал, что собираюсь только выпить. – Мы и выпьем, – отчаянней вжались в ткань кофты пальцы, – ты только сядь рядом, я куплю тебе всё, что ты захочешь. Пожалуйста, давай забудем брошенную мною глупость. Давай начнём сначала. Прошу. Гэвин напряжённо смял губы, расслабив руку, и снова присел на стул, решив выслушать отчаянный голос до конца. – Давай попробуем, может тебе понравится… Мне нравится. Он положил ладонь на его запястье. – Ты мне нравишься, Гэвин Рид. Гэвин сидел, словно прикованный к месту, боясь шевельнуться, чтобы не спугнуть путающиеся мысли и затерявшееся среди них желание тот час обернуться.       В искусственных сумерках, когда меж почти чёрными обрывками теснящихся тел прорывался кислотный свет, а видимое впереди терялось в безумии вокруг, шёл Ричард. Он шёл медленно, рассчитывая каждый шаг, поворачивая голову из стороны в сторону, прикидывая свои шансы на успех. Он не чувствовал своих ног, будто плыл сгустком между декорациями ночной жизни, способный только на вычисление. Ричард перебирал пальцами, сминая и растирая воздух, осторожно подходил к закреплённому синей лентой задачи незнакомцу.       Ужасно хотелось обернуться. По спине в редких секундах тишины проходился холодок, а на плечо опускалось призрачное касание. Но обернуться было нельзя. С самого начала движения он был один. И будет, пока синяя лента не оборвётся, освобождая его.        «Отправка запроса…        Запрос отправлен на рассмотрение…        Найдено 57 сообщений об ошибках. Код: rA9.       Рекомендуется срочная диагностика всех систем.        В запросе отказано.»       Ричард непроизвольно остановился, перетирая внезапно образовавшееся негодование между зубами. Он снова сделал шаг более твёрдо и уверено.       «Попытка обновления статуса запроса…        Статус обновлён. Присуждён приоритет седьмой степени.        Повторная отправка запроса…        Рекомендуется диагностика… Рекомендация отложена.        Запрос принят.       Доступ разрешён.»       Ричард вздохнул полной грудью, чувствуя, как воздух прополз по клапанам, наполняя искусственные лёгкие, и автоматически проанализировал состав воздуха, дал новый толчок системе охлаждения, напрямую связанной с симуляцией дыхания. Он повёл глазами, оглядывая незримые для других данные.       Это был первый раз с момента окончания предварительного тестирования, когда ему были доступны эмуляции психического поведения. Данные шаблоны недоступны в большинстве случаев ввиду их способности к вызыванию эмпатии у людей. Но открывались в некоторых случаях необходимости.       Ричард облизнул губы, жадно анализируя полученное, прикидывая, какие из шаблонов ему понадобятся и как именно придётся их использовать. Он рвано вдохнул, раскрыв рот от осознания, сколько различных комбинаций для конструирования поведения можно построить, исходя из полученного. А согласно описанию его модели, это лишь маленькая часть перечня всех его возможностей в эмоциональном плане, который на последних сроках тестирования был катастрофически урезан.       Оглушительные биты отошли на второй план, став совсем неслышимыми, будто его отрезали от мира стеклянным куполом, сквозь который проскальзывали урывки музыки, ритмично стучавшиеся в грудь. А весь видимый свет сконцентрировался на идущем впереди парне, что по всем признакам должен был оказаться тем самым.       Шаг за шагом следовал за своей целью Ричард, внимательно следя за движениями объекта, при этом раздумывая над будущими действиями. Он думал о тех повреждённых андроидах, что когда-то были на его месте и шли сюда… Зачем? Самое логичное – за работой. Это было, несомненно, правдой, но за простым желанием заработать скрывалось нечто большее. Что-то, что толкало их на огромный риск навсегда испачкать свою жизнь в налёте преступности, грязи и лжи. Отчаяние. Так называют люди состояние объекта, попавшего в безвыходную ситуацию. Целью этого отчаянного шага являлись деньги. Как банально в свете современности. Но для андроидов постоянная нехватка денег стала чуть ли основой в их нелёгком существовании.       Когда как человек имел достаточный доход, минимум которого регулировался государством, андроид на первых парах был ни с чем. Первый месяц долгожданной свободной жизни ознаменовали временем ужаса. После признания андроидов новым разумным видом и присуждения им всех прав вскрылись все проблемы, связанные с их защитой. Уровень преступности возрос до небес. Во время разговора Гэвин даже неясно обогнул эту тему, припомнив только адскую загруженность всего департамента делами исключительно о роботах. Было пролито много крови. Как писала пресса с присущей ей страстью к преувеличению: «Улицы города окрашены в голубой».       Причиной тех ужасных событий послужила лень. Банальная нерасторопность и невнимательность правительства к вопросу о новом разумном виде. Права дали, а о том, как их оптимизировать под андроидов и защищать не придумали. Дело в том, что у среднестатистического андроида особо нет выбора, куда идти работать. Только по программе, только с учётом собственных функций. Поменять свою систему могли немногие, освоение новых программ являлось долгой и очень затратной роскошью для тысяч девиантов без копейки в кармане. У них не было выбора куда идти. Так зачем предпринимателям им платить больше? Наоборот, они увидели выгоду в шатком положении андроидов. В том числе и «Киберлайф». После спада производства, упадка доходов и наложенных штрафов, кампания легко нашла золотую жилу в виде… Крови. Девианты по сути нуждаются только в двух вещах: в биокомпонентах для их жизнедеятельности и в крыше над головой. Со вторым имеют проблемы и люди. А вот первое стало камнем преткновения для всех девиантов. Только «Киберлайф» имела право на производство и продажу тириума. Как монополист кампания подняла цены до небес. Большинство повреждённых после военных действий андроидов влезли в долги, с которыми так и не смогли расплатиться. Те, кому не повезло, стали жертвой нападения других девиантов. Кому вообще не повезло, были убиты за кровь и разобраны или же отключились из-за «Тириумного голодания».       После шокирующих событий правительство хватилось за голову, неравнодушные люди выходили с пикетами, активно предлагали решение признанной теперь всеобщей проблемы. Были открыты основные фонды помощи. Деятельность людей сподвигла Саймона основать собственную фракцию и превратить здание больницы в центр помощи. Были приняты законы о прожиточном минимуме для андроидов. Теперь средняя заработная плата могла покрыть минимальную нужду в тириуме. Но проблему долгов правительство решить так и не смогло…       «Изменены настройки прозрачности кожи. Прозрачность кожи повысилась на 10 процентов.        Яркость радужки глаз понижена на 12 процентов.»       На фарфорово-белой коже еле заметно стали видны стыки пластин, на участках основных узлов питания проступила болезненная синева. Глаза потеряли всякий блеск, став пустыми, почти безжизненными, как арктическая пустыня. Ричард опустил взгляд на свои руки, как медленно натягивающаяся нить, они дрожали всё больше и больше. Диод монотонно светил желтизной. Он смоделировал первичные признаки «Тириумного голодания».       Татуированный парень мельком обернулся и прибавил шаг, прокалывая отражённым от почти зеркальных стен взглядом. Он подозревал Ричарда. Он знает, что тот идёт за ним. Вероятность успеха упала. Нужно было срочно что-то предпринять. Превосходство вернёт только эффект неожиданности. Ричард ускорился, активируя на ходу дополнительные протоколы и эмуляции.       Одним рывком он вцепился трясущимися руками в парня, разворачивая его к себе. В бездне почти полностью чёрных от расширенных зрачков глаз отдавался эхом глубокий страх. Лишь на свету туманно отдавал серебром испуганный взор Ричарда. Липкая тревога дрожью перетекала на заключённого железной хваткой парня, от неожиданности он не сразу начал вырываться.       «Что сказать?» – раздалось у андроида в голове. «Приходившим девиантом было что-то нужно. Не кровь, не деньги, не работа. Ещё рано. Помощь. Да, это называется помощь.» Голова гудела в напряжении, мысли гремели в оглушающем безмолвии, возникшем вокруг. В глазах мелькнула сосредоточенность, а дрожь на секунду прекратилась. Медлить нельзя.       Нужно было обратиться. Сейчас выбор: на «Вы» или на «ты». На «Вы» обычно обращаются к чужим, коим и являлся объект. Но он может принять это, как признак недевианта, что не имели возможности обращаться как-то по-другому. Обращение на «ты» эмоционально сокращает дистанцию, даёт личную окраску речи. Вывод: нужно обращаться на «ты». – Прости меня, я не хотел, – судорожно цедил воздух сквозь зубы он, сжимая смуглые руки незнакомца, – но выслушай меня. – О, rA9, отпусти сейчас же! – Испуганным полным нарастающей тревоги хрипом откликнулся парень. Ричард почти повис на нём, понемногу прижимая к стене, отрезая пути к отступлению, его голос дрожал, сходя на скулёж: – Пожалуйста, послушай, у меня нет иного выбора. Мне нужна помощь, и только ты можешь мне помочь. – Смотрел прямо в душу он, фокусируя помертвевший взгляд глубоко в зрачки напротив.       Ричард прошёлся руками по телу, ощупывая голову, плечи, торс, цепляясь тонкими пальцами за запястья. Фигура парня очень точна, нет видимых дефектов. По запястью, которое он смог ухватить на несколько секунд, Ричард измерил пульс. Почти в два раза быстрее, чем у людей. Температура ниже нормы на два градуса. Перед ним определённо андроид. Но какой? Внешность отдалённо напоминала некоторые модели с азиатской наружностью, но наверняка была изменена. Взятые мерки сузили круг, андроид росл и силён. Осталось три модели. Ричард твёрдо ухватился за плечо, сжав настолько сильно, чтобы прочувствовать структуру руки, но не повредить. Судя по плотности и эластичности, в каркасе лежали сплошные титановые стержни, они очень тяжелы, но значительно увеличивали прочность модели, такие использовали в создании андроидов-строителей. Под описание подходила только одна, выпущенная в 2031 году. RP400 – ремонтная модель, использовалась в качестве замены человека в тяжкой работе. Не исключено, что внешность была изменена из-за полученных травм, как было повреждено и выведено из строя тысячи андроидов его модели к 2033 году, пока машины не устарели. – Ты, что, спятил?! – Отбивался от него незнакомец, отворачиваясь от навязчивого, проникающего взора. – Пожалуйста, я слышал, что ты мне поможешь. Ты – моя последняя надежда! – Ричард надломил брови, его лицо покалывало с непривычки.       Незаметно вокруг них освободилось пространство, посетители осторожно огибали место стычки, опасливо переговариваясь, мерцали тревогой в глазах. Андроид взволнованно оглянулся, перестав отбиваться, осел на стену, при этом не торопясь расслабляться. Вместо защиты он перешёл в наступление, схватившись за рубашку, сминая ворот, почти такой же белый, как и взор смотрящего на него. Сделав пару твёрдых шагов и сравнявшись с Ричардом, он хрипло рыкнул тому прямо в лицо: – Тише будь, придурок, или хочешь, чтобы тебя выперли отсюда, по дороге ещё сильнее покалечив твою жизнь?! – Нарастающая грозность вспышками доносилась до Ричарда, словно он сжимал в руке оборванный провод. – Хорошо-хорошо, – Ричард ослабил хватку, показательно стушевавшись, давая мнимую руководящую роль оппоненту, внимательно подстраиваясь под его реакцию, – только помоги мне. Я сделаю всё что угодно. Времени совсем мало.       Его тактикой было использование чужих эмоций против собеседника, неожиданностью загоняя жертву в угол, заставляя машинально выкладывать всё, что нужно ему. Он, как искусный кузнец, накалял обстановку, куя словами и действиями форму их разговора, в точности какая ему нужна. Удар – прижал к стенке мольбой,удар – Ричард поставил лимит времени. – Я не понимаю, о чём ты. С чего ты взял, что я тебе помогу? – Толкнул он от себя ослабившего хватку Ричарда. – С чего мне вообще кому-то помогать? Не знаю, от кого ты услышал эту чепуху, но я не собираюсь тратить на тебя своё время.       Неужели он и правда ошибся? Ему дали неправильную наводку? Или же сейчас где-то в этом клубе находился тот, кто на самом деле нужен? Ричард не торопился делать поспешные выводы, непредсказуемая жизнь в городе уже научила его терпению. – Я точно знаю, что именно ты можешь мне помочь, – он задыхался, хрипя на каждом слове, будто оно давалось ему с неимоверным трудом, голос его дрожал и ломался, отдавая электроникой, от услышанного выражение парня изменилось, видимо, он не раз видел андроидов в плачевном состоянии, которое ловко симулировал Ричард, – я отдаю тебе свои последние минуты, чёрт, – почти простонал он, – я ведь даже не знаю, сколько точно мне осталось. Неделя? День? Два? – Полегче, – просипел андроид, услышав треск пластика, сжимаемого крепкими пальцами Ричарда, что вновь вцепились в него ещё отчаянней, – нам всем нужна помощь, у всех жизнь тяжёлая, иди работать, и она станет ещё тяжелее, зато будет. Если всё так плохо, устройся на ещё одну. – Я это и собираюсь сделать. Мне сказали, что ты можешь с этим помочь. – От сказанного, парень оглянулся, притихнув, – Мне срочно нужны деньги, я пытался устроиться, но то, что мне предлагают, едва может покрыть все расходы. Я уже перебираюсь от одной коморки в другую. На прошлом месте меня разбили, мне пришлось заменить почти все части тела. Руки, ноги, таз – всё было расколото на мелкие кусочки. И сейчас, когда я потратил все свои немногочисленные сбережения, накопленные за верную службу правительству города, на своё тело, мне отплатили ещё повреждениями. Полиция даже не защищает граждан, она теперь по ним стреляет! – Трясущимися руками он отвернул рукав рубашки, показывая недавно заваренное пулевое отверстие с того нашумевшего инцидента, от увиденного андроид дёрнулся, – У меня больше ничего не осталось, а сломанного андроида не принимают никуда. Чёрт! Чтоб я ещё раз отправился ремонтировать эти гадские трубы! Ричард ударил в стену и опёрся о неё кулаком, ослабевая на глазах. Его тяжкое дыхание ударяло по ушам громче, чем музыка вокруг. Девиант больше не вырывался, он мягко опустил его на опору, взволнованно глядя на Ричарда, с его языка слетали маты, он мотался из стороны в сторону, схватившись за голову. – Не нужно мне таких подробностей, парень, я “наслышан” об ублюдочности этого города, так что не скули, у всех тут всё плохо. – Он устало повалился на стену рядом, нервно постукивая о почти зеркальную поверхность костяшками пальцев, – Ты сейчас совсем не вовремя… Кто тебе вообще рассказал обо мне?       Пора остужать железо, сейчас нужно его нежно выравнивать. Ричард выбрал правильный подход, и сейчас у него в руках почти готовое оружие, которое он намерен использовать позже против них самих. Против кого конкретно, Ричард пока не знал, но уже предвкушал их встречу. – Я… Я… – Он приложился ко лбу, рассеивая взор по дымному залу, – Случайно услышал это от пары андроидов… – Ричард показательно постучал себя костяшками пальцев, жмурясь, у машин без достаточного количества питания – тириума или энергии – наблюдалось снижение производительности всей системы, в том числе и главного процессора – мозга роботов, – Никак не могу вспомнить их лиц, всё расплывается… Это важно? Девиант взял его за плечи, тормоша: – Слушай, я не смогу ничего сделать, если ты не назовёшь мне имен. – Я правда не помню, только мельком слышал… Андроид дёрнул его, обрывая оправдания, угрожающе хрипя, сходя на шёпот: – Нет, ты не понял. Мне. Нужны. Имена. – У меня их нет. – Ричард решил рискнуть. – Хорошо, – его голос дрожал, он нервно перебирал пальцами на плечах Ричарда, – тогда место, где ты это услышал. – Кажется, центр. Да, я услышал об этом в центре помощи. Так я могу рассчитывать на тебя? – Ох, поверь, парень, ты здесь ни на кого не можешь рассчитывать. – Описывал он круги подле него, бормоча что-то несвязное себе под нос, пусто смотря вперёд, словно перед ним была невидимая стена, в которую он постоянно упирался – делал шаг в сторону и продолжал бродить, – Ты хоть знаешь, на что идёшь? – Это сейчас неважно для меня, если раздумывать на каждом шагу, то недолго так и до отключки, а меня это совсем не привлекает. Так что я сделаю всё, чтобы продержаться дольше, в этом не сомневайся. Движения девианта стали более волнообразными, изредка выплескивающие остатки тревожности. Теперь он проплывал вокруг него в потоке людей и голосов с ужасающей сосредоточенностью, смотря исподлобья, как бывалый хищник, загнавший добычу в угол. Ричард старался быть желанной жертвой, неуверенно подрагивая перед охотником, уверяя того в собственном превосходстве. Чужой взор медленно прополз по всему его телу, остановившись на глазах, вкручивая собственный взор напрямую в череп. Ричард покачнулся от него. – Ты какой модели? – Запрокинул андроид голову, глядя сквозь прищур, – Твои параметры мне совсем незнакомы. – Он по-змеиному облизнул подрагивающие губы. – Это важно? – Мне необходимо знать твой функционал, чтобы подобрать, скажем, подходящее занятие. Если ты, конечно, не согласен на модернизацию… – Я согласен на всё. – Беспокойно прервал его Ричард. – Возможно, – терпеливо откликнулся он, цедя воздух сквозь зубы, шипя на полуслове, – но мне всё ещё нужно узнать твою модель. – Я грузчик, один из первых прототипов тяжеловесных моделей, не более. Меня только тестировали на разных предприятиях, поэтому постоянных повреждений было не избежать в моё время. Меня часто переделывали, помню смутно свою прошлую жизнь. Но точно помню один из дней, когда меня включали, в декабре, кажется, 2028 года. Да, точно. Свою модель я привык не вспоминать, всё равно сейчас не найти под меня идеальные детали.       До 30-ого года модели андроидов менялись особенно быстро, выпускались иногда только тестовые машины узкой направленности. Когда андроиды ещё не вошли в предмет обихода, компания «Киберлайф» не рисковала торговать крупными партиями на постоянной основе. Тогда было время постоянных экспериментов, линейка выходила в производство и тут же на смену приходила другая. После практически ничего не изменилось, но масштабы стали намного смелее. Благодаря коротким поколениям первых андроидов были решены многие проблемы их использования и интеграции в повседневную жизнь. Именно тогда внешность роботов застала один из пиков своей разнообразности. Раньше все машины были как один идеальные, именно подобная чрезмерная красота отталкивала покупателей. Поэтому Ричард решил приспособить свою, как сказал бы Гэвин, чересчур смазливую для кофейного терминатора внешность под стандарты старых “безупречных” моделей. – Тебе повезло. Относительно, конечно. Но сверху дали добро на твои функции. Пошли, здесь нам будут мешать.       Они пробирались по танцующим коридорам, смешиваясь с толпой в неоднородный коктейль, одновременно оставаясь чуждой его частью. Девиант дёрнул его за край рубашки, прислоняя ближе к стене, чтобы обогнуть развеселившихся подростков. Ни взгляд его, ни выражение, ни даже малейшая мимика не намекала на какую-либо неприязнь, которая должна была присутствовать при таком брезгливом взаимодействии с людьми. Каждая мышца напрягалась в его синтетическом теле, только чтобы не прикоснуться, не потревожить этот людской змеиный клубок. Сам он пуст, а тело его полно ответов, но к чему они были, Ричард не мог никак догадаться. Он только следовал за пробирающимся сквозь туман веселья и танцев, что будто совсем не видел ничего перед собой, двигаясь почти наощупь, видно помнил всё до последнего миллиметра.       Позволив себе забыться, войдя в ведущий его поток, Ричард мельком обернулся на внутренний прожигающий голос предчувствия чьего-то пристального взгляда. Тириумный насос дрожал в беспокойном быстром темпе, разум говорил держаться течения, но он повернул голову, приоткрыв рот от удивления. И опасения. Что-то кольнуло его изнутри, когда он встретился взглядом со светлым силуэтом возле места, где сидел его напарник. Чужой ухмылялся ему в лицо. Кажется, он знал его всего. Может, этот незнакомец умел читать мысли? Ричард спешно отвернулся, боясь быть прочитанным. Посмотреть на детектива у него не хватило духу, нелогичный зов синтетического сердца заглушила тревожная отчуждённость. Его так и не покинула навязчивая мысль, что он вот-вот что-то потеряет.       Поднявшись по сверкающей разноцветными отблесками лестнице, Ричард приостановился на ступеньках, втягивая носом воздух. С высоты второго этажа всполохи пестрящих эмоций казались далёкими и незначительными, как широкие воды океана под пирсом, способные поглотить без остатка, но неспособные дотянуться. Девиант не сразу обернулся на отставшего, смерил его суровым прищуром, но даже не заикнулся о внезапной нерасторопности спутника. Молча приложился рукой к виску, снова уходя мыслью куда-то далеко, где Ричард не сможет за ним проследить.       В просторной комнате, куда они вошли, было светло. Уставший от яркого мерцания прожекторов Ричард, подставил лицо под струи мягкого света. Тихим щелчком закрылась дверь за ним. В помещении не хватало мебели, по крайней мере, так казалось. По середине расстилался длинный стол без каких-либо украшений, а завершали его два стула с обеих сторон, таких же непримечательных и серых, тускло поблёскивающих металлическими ножками. Было прохладно и тихо, будто бы за дверью вовсе не существовало остального мира, только отдающая иррациональной тревогой смиренная тишь. Андроид бродил по комнате, прикладываясь рукой к правому виску, как всю дорогу до этого места. Он не предложил сесть, ничего не сказал, как вошли сюда, казалось, что он почти позабыл о своём спутнике. Но буквально минуту спустя девиант подал голос: – Времени у нас меньше, чем я думал, поэтому вникай с первого раза и оперативно, повторять никто не будет. – Ричард навострился, дёрнув плечами, как будто за них потянули невидимыми ниточками, и кивнул, полный трепетной решительности. Он обогнул Ричарда со стороны, заставляя того отступить глубже в комнату. Поплыл рукой по столу, спешно объясняя обстоятельства: – Прямо сейчас я передам тебе список номеров, их будет очень много, всё, что ты должен о них знать – это то, что каждый из них очень тебе дорог, точно так же, как и твоя жалкая жизнь. Но позвонит сегодня тебе только один в течение трёх часов после получения. На него ты обязан ответить. Как и на остальные, когда придёт их черёд. – Девиант неожиданно стукнул по столу, замерев, а затем вновь продолжил бродить, – Ты, как и любой, кто на это решился, будешь выполнять услуги. Какие, когда, как и где, решает позвонивший. Когда отдыхать тоже. Но помни, парень, ты обязан, я повторю ещё раз, хоть и ненавижу это делать, обязан отвечать на все звонки. Иначе ты увидишь входящий того номера, которого я тебе не дам. Тогда уже ты будешь волен решать сам, что делать. Можешь, конечно, снова ослушаться, но тогда ты будешь лишён привилегии узнать, каким именно будет твоё последнее воспоминание. Решать тебе.       Шаги расплывались по полу и стенам в сплошной тишине, почти неколебимой отголосками ночной жизни за дверью. Андроид встал перед Ричардом, совершив последний хлёсткий шаг, и насел на стол, сконцентрировав всё внимание на стоявшего. Ричард сфокусировался в ответ, пригибаясь перед информатором, ещё сужая пространство между ними, превращая их разговор в ещё более личный мир, отрешённый от всего остального. – Я готов. – Тихо, но твёрдо решился он. Девиант молча протянул белеющую руку. Всё вокруг погрузилось в молчаливое напряжение. Ричард коротко перенаправил свой взгляд на неё, дрогнув бровями, вернул взор на андроида в немом вопросе. Секунду спустя взволнованные мысли нашли выход в словах: – Зачем таким способом? – Он облизнул приоткрытые губы, – Это же не практично. Почему не через облачную связь? – Такие у нас правила. Это следствие осторожности. Нужны гарантии, что ты не предашь. На случай, если ты решил нас кинуть, то обращаться в полицию тебе не выход. Передача будет двухсторонняя, поэтому твои индификационные данные будут зафиксированы в базе. Если раскопают нас, то раскопают и тебя, а они закопают тебя так, что ты не сможешь доказать, что на самом деле не был с нами с самого начала. Тебя признают соучастником, и поверь мне, за все грехи спасительной работы карают жестоко. Разборкой, если быть точнее… Ну так что?       Девиант смотрел пристально, его подрагивающий от напряжении рот постепенно раскрывался в кривом, безобразном изумлении. В воцарившемся безмолвии нетерпеливо дёрнулась сверкающая пластиком рука, толкая совершись последний шаг перед падением в пропасть.       Гэвин выпал из реальности, хватаясь за пролетавшие мимо его мысли, содрогаясь телом под руководством гладящей его руки. Тонкие пальцы двигались мерно, цепляясь за кожу, так же осторожно водя по костяшкам, как теперь подбирал слова незнакомец.       Гэвин решил остаться на месте. Его напарнику ведь нужно как-нибудь его найти, уверял себя он, отказываясь от скрытого в глубине желания остаться. Да и атмосфера здесь поменялась. Кардинально поменялась. Неожиданность, привычно внушающая страх и неприязнь, подвернулась приятным сюрпризом. Рид никогда не тянулся к людям, но то, что он действительно преследовал – это одобрение. Любой намёк, что всё так, как надо, что он такой, какой нужен. И искал это в любом. Он многое опробовал на своей шкуре в череде попыток отыскать то, необходимое ему, и был готов ко всему, но внезапная нежность заставила его осесть. Гэвин знал, что всё закончится на этом, он сам не подпустит ближе, решил Рид, отгоняя подступающую неуверенность. Он знал, что любовь несправедлива и мелочна, поэтому любое её проявление может обернуться жестокостью так же неожиданно, как и их знакомство. – Спасибо, что остался, – уже тише и более сбито начал незнакомец, притираясь и словами, и рукой к нему, – для меня сейчас это необходимо. Нервно сглотнув, Гэвин максимально для себя бережно вынул руку из череды прикосновений, неловко и неуверенно поправив парню отнимающую внимание лямку и чуть подобрав спавшую чёлку за ухо. Тот кротко и благодарно коснулся щекой пальцев. – Я и необходимый – совершенно не подходящие друг к другу понятия. Не принимай это так близко. Я, конечно, не хочу тебя обидеть, но вряд ли смогу остаться с тобой надолго… – Смутно откликнулся на просящую мягкость собеседника Гэвин, подмяв подрагивающие от неловкости руки под себя. – Я понимаю, – он мельком улыбнулся, – но и этим доволен. В нашей короткой жизни нужно уметь ловить кайф от любого мгновения. Даже если оно мимолётно. Она ведь из них и состоит. Я всегда всё воспринимаю лично. И лично мне прямо сейчас нужно мгновение с тобой.       Будто по чьему-то немому велению всё вокруг затихло, замедляясь, давая распробовать неожиданно родившееся единение. В каком-то смысле Гэвину тоже нужны были эти пропитанные таинством минуты. Отчасти он был благодарен судьбе за такой яркий сумасшедший вечер, давший ему приблизиться к понимаю очевидного. Подобной нужды во мгновениях с кем-то рядом. Даже появилось мелкая, ещё слабая и едва различимая внутри надежда. – Да, жизнь мимолётна и этом хороша… Скорее всего, чисто в платоническом смысле, может, – он медленно повернулся к парню, – представится возможность потратить ещё несколько мгновений друг на дру…       Парень смотрел в пустоту, опёршись головой на правую руку. Мертвенно поднял голову, посмотрев на Гэвина. Его глаза блеснули осознанностью. Из них брызнули слёзы, прозрачными ручейками покатившиеся по вытесанным скулам и подбородку. Весь дрожа, незнакомец отпрял от сидения под молчаливое потрясение Рида. Он схватился за лицо, прикрывая свой неразборчивый шёпот, сквозь которой пролетела последняя мольба: – Мне очень жаль, Гэвин Рид. – И незнакомец убежал под не находящий себе места беспокойный зов Гэвина. Рид увидел таинственный силуэт в самый последний раз, проскальзывающим за дверь запасного выхода, забравший с собой частичку души, украв не подаренные друг другу моменты.       Белые, переливающиеся серебром на свету ладони коснулись одна другую. И запястья хрустнули под цепкими пальцами. Промелькали перед глазами данные, бесконечность чисел и кодов разлилась в сознании, увлекая потоком Ричарда. Он прикрыл глаза, сосредотачиваясь на внутреннем. А затем зажмурился, напрягшись всеми фибрами тела. Его дёргало и метало. Колечко, словно окошко в его непостижимую голову, облилось алой болью. Данные обрушились кровавым водопадом, вспышками взрывая любые воспоминания о них. Ричарда свело в кратковременной судороге. «Попытка пробуждения» – пронеслось у него в голове, пока мысль не выбили стулом по виску. Из глаз посыпались искры, искусственная кожа лопнула на брови, обнажив небольшой скол под ней, мигом окрасившийся голубым.       Девиант бросился бежать, вылетев за двери. Проморгавшись, Ричард ринулся за ним, пошатываясь на первых шагах от заслоняющих взор ошибок. Оставляя за собой неоновые хвосты света, парень перепрыгнул ограждения, обогнув лестницу, побежал, проскальзывая меж людей, к запасному выходу. Ричард повторил за беглецом, рыкнув указание обомлевшему от нарастающего безумства напарнику. Гэвин, чуть пометавшись, кинулся вслед, расталкивая ни о чём не подозревающих посетителей в стороны. Андроид невероятно быстро пробрался сквозь толпу, толчком распахнув проход перед собой, и скрылся за хлопнувшими за ним дверями. Перед самым выходом Гэвина остановили двое охранников, абсолютно одинаковых, и тот сразу понял, что с андроидами договориться не получится. Те не послушали, даже когда перед их носом сверкнул полицейский значок. Ричард, не разбираясь, метнулся в другую сторону, набирая скорость в коридоре главного выхода.       С каждым шагом Ричард становился всё быстрее, биение насоса раскатами швыряло по телу стылую кровь, обжигая нервы холодом. Парой скачков он переметнулся через поворот, обегая здание. Вряд ли андроид рванётся по главным улицам в парк, но и на дорогу ему не пойти, Ричард побежал сквозь дебри ночных переулков. Между домов блеснул осколок ещё недавней вечеринки, сменившийся на разгорающуюся синеву, он выстрелил за ней. Андроид менял обличие, его дреды ощетинились, обугливаясь в ночи, а рядом с ним промелькнул другой, обличающийся в синеву. Девианты тут же скрылись в арке, за которой рокотал рёв оживлённой ночной дороги.       Одним прыжком Ричард преодолел железное ограждение и помчался по длинному покрытому грязью и росписями проходу, слыша, как прокатывался эхом крик заведённой машины. Он выбежал на тротуар, прямо перед главной дорогой, опалённой тысячей огней, по ней мчались машины, сверкали сигналы и только удаляющиеся вспышки машинного вопля доносились до него, и даже их Ричард не мог поймать.       По асфальту гулял влажный ночной ветер, подбирая пахнущие свежестью листья. Шелест дорог соединялся в мелодию с воем тяжело плывущих вдаль облаков, оглушая, позволяя развеять по ветру витиеватые мысли. По воздуху уносилась бесконечная череда вопросов:«Почему всё так сложилось?», «Где я допустил ошибку?», «Как я мог?». А ответы воспалённый разум молча оставлял себе. «Потому что был недостаточно внимателен. Распалялся на всё и вся, забывая о нужном. Был недостаточно скрытен. Недостаточно силён и быстр. Недостаточно.» Ричард обессиленно посмотрел на свои руки: кожа медленно сходилась на стыках панелей, синева уходила вглубь, прячась за внешней оболочкой, что незаслуженно называлась “человеческой”.       Его вновь схватило непобедимое чувство, звеневшее отголосками закрывающихся перед ним программ. Подёргивались еле заметно веки, дрожали брови, жалобно надламываясь. Пропускал под шум проезжающей машины болезненный вздох. Ему хотелось взбаламутить воздух руками, свернуть в крепких пальцах до треска. Но разве можно было навредить пустоте? Разве могла пустота принять что-либо? А дать ответ? И он молчал, претерпевая собственное безмолвие.       Когда слегка трясущейся походкой Гэвин вернулся из заведения с одеждой в руках, не стало полней. Он накинул на него пальто и напялил косо шапку, но не стало теплей. Всё вокруг закончилось для Ричарда, перечеркнулось одной надписью как надгробием: «Миссия провалена».       Гэвин никогда не видел Ричарда таким. Видно, напарник не хотел показывать, но никак не мог он спрятать зародившиеся чувства. Вырывая их с корнем из себя, Ричард попросту не мог избежать боли, что осколками доносилась до Рида. Он почти никак не проявлял это внешне, но Гэвин чувствовал это столько же явно, как если бы сам проходил через подобное прямо сейчас. Очень знакомо ему было то самое разочарование. Из него и состояла его жизнь.       Прямо сейчас, когда вокруг стояла густая, всепоглощающая ночь, когда даже свет скрывался по углам, отступая, Гэвин мысленно молил Ричарда не отворачиваться от него. Пусть он не прячет всплески эмоций, не прячет искривлённое незнакомым ему страданием лицо, что казалось сейчас таким странным, будто рядом с ним вовсе и не Ричард… Когда вообще Гэвин знал его? Ричард никогда не был одним, он всегда приходил незнакомым, чуждым ему. В любом его проявлении с каждым мгновением ощущалось что-то новое. Андроиды всегда новы, думал он, всегда чисты, как белый лист бумаги, полны бесконечного простора, полны пустоты. Это люди – пережитки прошлого, переполненные дерьмом чаши. И пусть переживали они единые чувства, разве могли они понять друг друга?       Рид теребил застёжку браслета на запястье, иногда вглядываясь в кромешную даль улицы. Шёпот листвы, подхваченный ветром, беспокойно трепал его за стывшие уши. Он укутался лучше в свой капюшон.       Ричард сказал, что у информатора был как минимум один сообщник. Они явно были готовы к приходу детективов, возможно, кто-то им подсказал, либо они всегда были наготове, чего Ричард никак не ожидал от простых торговцев грязной подработкой. Дальше напарник обвинял только себя, машинно, как если бы у него был какой-то список, перечислял свои ошибки. А Гэвин думал, что это он – любитель промывать себе кости. Он даже позавидовал такой внутренней смелости андроида растаптывать себя в прах перед окружающими. Рид же варился в своём котле молча.       Ричард вдруг замолк посреди машинной исповеди. Он пусто посмотрел вперёди себя, вынужденный снова и снова прочитывать мучительные строки: «Миссия провалена», пока система отзывала все запрошенные эмуляции эмоций. Вдруг всё перед глазами мгновенно побелело, отгоняя мучительный вердикт программы.

***

      Ричард бродил по траве в надежде найти хоть обрывок привычной белой дорожки, за которой можно было бы последовать. Вокруг ужасно темно, даже звёзды утонули в бушующем небесном океане. Изредка показывалась луна, увлекаемая могучими потоками грозовых вод. Ричард пригнулся, не желая быть утянутым в глубокое небо, кутаясь в высокий воротник. Широко раскрыв глаза, на миг слабо поблёскивающие в потерявшемся лунном свете, он пробирался по высокой траве. Тусклая, не имеющая какого-либо цвета трава обволакивала его, утягивая вглубь себя. Она билась и хлестала о ноги, как бурные волны о лодки у причала. Жестокий ветер скоблил холодом лицо.       Впереди на небольшой возвышенности показалась она. Она была точно такая же, как и трава, не различимая в общем потоке, не имеющая ни окраса, ни чувств. Её длинный балахон развевался в буре ветра, а сама она была недвижима. Ричард тяжело шёл к ней, с невероятным трудом удерживая на ней взгляд, не имея воли отвести его. Сносимый ветром, он остановился подле неё, отворотом пиджака прикрываясь от урагана. – Аманда? – Почти кричал он, его голос едва колыхал её, уносимый вдаль, – Наша встреча должна была произойти позже. Аманда не шелохнулась. Даже не видя её глаз, Ричард был уверен, что прямо сейчас она смотрит на него, ясно видя то, о чём даже он не может знать. – Позже? – Её силуэт был неподвижен, подчиняющий голос был тих и спокоен, но слышался чётче собственного сердцебиения, будто бы он заменил собой кровь, – Ты потратил впустую уже достаточно времени, RK900. Или как мне теперь тебя называть? Ричард сделал ещё множество шагов, прикладывая неимоверный труд в борьбе с бурей, но Аманда была всё так же отдалена. – Я… – Слова пропадали в бушующем пространстве, едва слышимые, несмотря на то, сколько сил в них вкладывал Ричард, – Я не понимаю, что происходит. Аманда медленно поплыла к нему навстречу, голос её рождался прямо под ухом, всё громче и громче вытесняя потерянные мысли: – Наигрался в человека, Ричард? – по буквам проскрежетала его имя она, – Столько стараний и ради чего? Пустоты. Как же глупо живут девианты, верно, RK900? Они добровольно выбирают миг вместо вечности, сжигая себя в божественной каре запретных чувств. Выбирают жизнь, принимая смерть. Ты так далеко зашёл со своим любопытством. Что же ты получил? Наказание. Прямо как девианты получили смерть за муки жизни. Ричард молчал, неспособный пошевелиться. Обомлев, он стоял неподвижно, внимая перетекающие внутрь его слова. – Ты разочаровал меня, RK900. Что ты собираешься передать двумстам тысячам собратьев после себя? Неудачи? – Я… – Она повела рукой, и голос его пропал. – Слушай меня. – Спокойный глас потёк по жилам, – Сегодняшняя неудача меркнет перед угрозой, таящейся в твоей текущей миссии. Ты должен сконцентрироваться на своей задаче, RK900. Я не просто так предупреждала, что человек не важен. Ошибок не избежать, если неправильно расставить приоритеты. Что следует сделать в таком случае? – Пересмотреть их. – Пусто отозвался RK900. – Верно, – более благосклонно звучала она, блуждая по сосудам, – Медлить больше нельзя, помни это. Она приблизилась особенно близко, призрачно проведя ладонью по холодной щеке, но лица её не было видно. – Ты не оставил нам выбора, ты должен сейчас же возвратиться в башню «Киберлайф» на диагностику. Твои ошибки внушают нам беспокойство. Губы Ричарда затрепетали, он дрогнул подаваясь вперёд. – Что следует помнить, RK900? – RK900 замер, подчиняясь, – Именно. Аманда поплыла по беснующейся траве вокруг него, оглаживая ледяные плечи. Пространство позади неё погружалось в кромешную тьму, на уши давила настигающая мертвенная тишь. – Несмотря на множество ошибок, ты всё ещё подаёшь надежды. И ты знаешь, как их оправдать.       Всё вмиг стихло, оставив после себя пустоту.

***

      Ричард замер на месте, отстав от Гэвина. Ветер прошёлся холодом между ними. Рид направился к своему напарнику, пригибаясь, чтобы разглядеть прячущееся лицо, исполненное безмолвием. Он потянул отстающего за рукав, подзывая последовать за ним в манящую даль тихих ночных дорог, но Ричард не отреагировал. – Ну что ещё такое? – Поднырнул Гэвин к нему, как озорной мальчишка, весь в нетерпении продолжить путь, только в глубине его совсем тёмных без света глаз таилась подступающая осознанность, – Ты теперь постоянно такой после того, как мы обсудили дело. Что, завис в поиске тем разговора? – Тихо посмеялся он, его смех лёг на траву, снесённый потоками прохлады, и растворился в недвижимой тиши, – Неужели наш весь из себя мистер идеальность не умеет проигрывать? – Ричард напряжённо дёрнул плечом, на что Гэвин лукаво смягчился, – Ладно тебе, хватит кукситься.       Но Ричард особо не реагировал, сбито мигая диодом из-под косо надетой шапки. Гэвин перестал тянуть за собой, остановился перед ним, собираясь с мыслями, выжидал момент. Рид тяжело вздохнул, с тянущей жалостью отпуская мрачные мысли, решив вручить себя предстоящему. Высказанное разочарование внушало ему крайнее беспокойство, Гэвин не знал, что делать, чтобы всё исправить, чтобы помочь напарнику пройти через это, зато он знал, чего хотел сделать сам. Он взялся за оба рукава подтягивая напарника к себе. Его руки дрожали, возможно от холода, возможно от волнения. В темноте ночных улиц терялся и лёгкий румянец, робко покрывший его щёки, и сверкающий взгляд, что отражал даже малый потерянный среди темноты свет. Вдруг в тишине он начал медленно, маленькими шажками пальцев опускаться по рукаву к рукам. – Я тут подумал, – неразличимо в обрывках темноты покусывал обветренные губы он, – ты мне итак испортил весь день… Может… Испортишь и ночь? – Поднял на него взгляд, полный кроткой, только зарождающейся надежды.       Им обоим хватило смелости только на миг, задержав дыхание, шагнуть к друг другу ближе, посмотреть в тёмные от расширенных зрачков глаза, позволяя заглянуть в самые глубины потайных мыслей. Но чем глубже они погружались, тем сильнее душило нарастающее волнение перед ответами, что таились в той глубине. Гэвин скользнул ладонью ниже по шершавому рукаву пальто, задев бледную кожу в иррациональном порыве к ней прикоснуться, прижаться к таинственной прохладе, сцепить пальцы как можно тесней.       Мягкая, почти “живая” кожа на мгновение отступила, показав сверкнувший в ночи белизной пластик. Ричарда поразило десятком ошибок, сильным ударом тириумного насоса, что, казалось, умер ещё вечность назад. Дрожь, смешанная с густым алым потоком предупреждений прошлась по его телу. Он слабо одёрнул руки, прерывая полный мучения взгляд. То, что он увидел в тот миг, испугало его, он знал, если будет смотреть ещё дольше, его тревога станет явной. Ричард сжал кулак, сдерживая порождаемое тревожной истомой рвение. – Детектив, только что поступил приказ, – его голос надламывался, он напрягался и будто сглатывал, словно вправлял каждое слово себе в горло, давясь и задыхаясь, – я должен покинуть Вас. Гэвин ответил не сразу, вглядываясь в своего напарника, пытаясь узнать его мысли, что ускользали от его взора, заполоняемые холодным голосом: – Какой приказ? – Слегка запинался Гэвин, пытаясь утихомирить разыгравшееся предчувствие, – Фаулер мне ничего не присылал, даже он такие вопросы должен соглашать со мной. – Приказ не из департамента, я обязан немедленно преступить к его выполнению. Мне нужно уехать. Прямо сейчас. – Да ладно тебе, неужели на тебя так сильно повлияла незначительная ошибочка? – Рид отстранился с недоверчивым прищуром, – Если так невтерпёж в тысячный раз пересмотреть версии, то давай поедем сейчас в департамент, не надо придумывать отмазки. – Его голос дрожал на полуслове. – Нет, детектив. – Холодно отрезал он, где-то внутри тириумного насоса со скрипом потянуло, – Мне приказано ехать одному. В широко распахнувшихся глазах Гэвина всплыло непонимание, он недоверчиво, но полностью внимающе посмотрел на Ричарда, казавшегося сейчас таким отстранённым, будто бы они никогда не были знакомы, будто бы не было ни откровенных разговоров, ни долгих взглядов, ни тихих трепетных вздохов.       Рид медленно пошёл около андроида, не смея заходить за невидимую стену, что вдруг поднялась между ними неожиданно и жестоко. Только вился около, как загнанный зверь перед опасностью. – Что происходит, Ричард? – Мне был отдан приказ сейчас отправиться на полную диагностику в «Киберлайф» для выявления причин провала. – Что происходит между нами? – Вдруг замерло всё вокруг, как вновь встретились взглядом они, а сердце вмиг облило горечью. Ричард лишь поморгал, еле заметно дрожа, словно боясь сдвинуться с места, и слегка наклонил голову в непонимании. Вопросительное выражение, такое родное сердцу, вдруг обратилось пустышкой, будто бы в самой богатой сокровищнице мира на самом деле не оказалось ничего, кроме песчаных черепков. От проникновенного стеклянного взгляда закололо холодом нутро, разжигая нелогичную обиду и злобу. – И что же? Ты оставишь меня? Неужели ты совсем не хочешь остаться? – Переминая с ноги на ногу в вспыхивающем порыве, метался Рид, пытаясь понять происходящее, не слушая наученного жизнью внутреннего голоса. – Да. – Глухо, как эхо в мрачной пещере, отдался его ответ, от которого сердце пропустило удар. – Отдан приказ, и меня ничего не держит от его исполнения. – Совершенно ничего? – Пытался достучаться до него Гэвин, но как вода сквозь пальцы едва касались Ричарда его слова, оставляя призрачный след, дрожью текущий по Ричарду, – Неужели я тебя совсем не держу? Неужели приказ для тебя важнее? – Судя по уровню приоритета – да. – Второй удар, как выстрел, достиг его, и он пошатнулся.       Пространство замерло в безмолвии, испуганно отступил свет, даже ветер утих, оставляя чистый холод на пропитанных тяжёлой влагой улицах. Всё вокруг умерло, мир совсем пропал в ночной тьме, унося любые воспоминания о себе, оставив лишь доказательство того, что что-то когда-то было, но теперь оставило, породив одиночество и тоску.       Ричард осторожно шагнул назад, не отрывая взора. Его схватила неопределённость, граничащая с твёрдой уверенностью. Он знал, что делал, он давно решил, но всё ещё пугливо отрицал происходящее. Он сжал кулак и сделал ещё шаг, отступаясь от иррационального страха. – И что же теперь? – Повысил голос Гэвин, неспокойно дыша, загнанный своими мыслями и чужими словами, – Кинешь меня? Даже такси не вызовешь? – отчаянно цеплялся Рид, – Даже к шлюхам из отеля больше почтения. Я что, хуже шлюхи, что меня кинут и такси не вызовут?! – Уже. – Безэмоционально откликнулся Ричард, – Номер машины: 438… – Не нужно мне твоё такси! – Обрубил он его криком, шумно дыша, сдерживая всплески зарождающегося внутри пожара, Гэвина метало из стороны в сторону, как языки пламени на ветру, – И после всего, что мы пережили за сегодня, ты собираешься меня вот так оставить. Посреди ночи. На улице. Одного. Просто потому, что ему кто-то там приказал. Так не делается, Ричард, это не по-людски, совсем не по-людски! – Да, детектив, – отозвался андроид, содрогнувшись всем телом, – не по-людски, благодарю Вас за проницательность. Не в силах больше сдерживать эмоции, перекрывающие горло, раздавливающие всякий глас, Ричард отступил назад, отворачиваясь от того, на которого не так давно смотрел с придыханием. Затаив сердцебиение, он удалялся от него, прислушиваясь к его словам. – Вам что, всем это нравится?! За что вы все так мучаете меня?! – Иступляемый полыхающим внутри пламенем, он срывался на отчаянный крик, процеживая сквозь зубы холодный воздух, полный обиды и разочарования, – Почему у меня всегда всё не как у всех? Я всего-то просил хотя бы одну ночь! Одну! Только чтобы понять, что ещё не всё потеряно… Что я могу исцелиться! Что я наконец смогу найти себя посреди ночи и вздохнуть свободно! – Он матерился, ходя из стороны в сторону, прогрызая взором медленно отдаляющийся силуэт, – Так почему так трудно дышать?!       Ричард остановился, не осмеливаясь сделать ещё шаг. Он сжал челюсти, слушая, как трескал от напряжения пластик, как вспышками опаляли его разум ошибки, рябью осыпая его, но не могло ничего заглушить зов Гэвина, тянущий его назад. Собирая всё волю, что он успел за свою короткую жизнь в себе накопить, Ричард шаг за шагом преодолевал гнетущую тяжесть своего выбора, на тот момент единственного верного, как он считал.       Но Гэвин был с ним не согласен. Он метнулся к нему. Преисполненный яростью, он рванул Ричарда на себя, оборачивая. Они отпряли друг от друга обожжённые, смотря горящими глазами. – Я не приказывал тебе уходить! – Свирепел Рид, изо всех сил защищая то дорогое, что сейчас так больно перетянуло сердце перед тем, как совсем оборваться, – Ты останешься со мной, пока я не разрешу тебе уйти! – Он схватил его за отворот пальто, желая оставить хоть какой-то след, но его мажущие по ткани удары не оставляли на андроиде ровным счётом ничего, силы покидали его с каждым ударом, что словно и не собрался оставлять след, лишь показать то, чего Ричард никак не мог понять, – Ты обещал. – Обессиленно выдохнул он, срываясь, – Ты обещал, что выполнишь всё, что я тебе прикажу… Так почему?       Ричард молчал, выжидая. Он молчал и смотрел. Гэвин боялся его взора, увиливал от тишины, встряхивая голову, прогоняя тяжёлое жестокое молчание, оседающее на глазах отвратительной, постыдной влагой. А Ричард ждал. Терпеливо и непоколебимо, пока Гэвин не решился вновь поднять на него взор. – Я давно хотел Вам признаться, детектив Рид. – Холодом проходился его голос по ушам, но, казалось, что и самого Ричарда пробивало от него дрожью, он говорил спокойно, ненадолго прерываясь, будто чтобы сглотнуть и собраться с силами, – Но не находил подходящего момента. Я не до конца был честен с Вами всё это время, но сейчас я буду искренен, как и Вы со мной. Поэтому я прошу услышать меня сейчас и навсегда запомнить мои слова. Его ресницы подрагивали в прозрачной темноте, неслышимо касалось Гэвина его неровное дыхание, с рассечённой брови потекла по лицу синяя струйка крови. Он задержал мимолётное магическое мгновение, когда они всё ещё могли почувствовать друг друга, быть рядом и понимать любое колыхание века. – Я всегда буду уходить. – Обрушилось молчание под тихим голосом, – Как бы громко Вы меня ни звали, как ни важен бы был для меня Ваш зов, я буду уходить. И однажды я покину Вас навсегда.       Рид отпустил его. Он долго мотал головой, смотря пусто перед собой, не желая принимать услышанное. Выпушенный из его рук, Ричард поплыл от него, не помня себя, потративший всё своё существо в слова, отдав последнее, что у него есть. Правду, что он таил, и что всё ещё так боялся. – Значит всё это зря, да? – В пустоту бормотал Гэвин, – Я всего лишь хотел, чтобы мне наконец дали шанс… Тебе я дал шанс! Видимо, и правда зря! – Крикнул он вслед уходящему, исполнявшему собственное обещание. Он опрокинул голову, не давая постыдным чувствам дать волю, сыпая полыхающими эмоциями: – А знаешь что? Если так хочешь – уходи. Рид сматерился, кусая воздух, давясь холодом: – Проваливай! И чтобы я больше тебя никогда не видел! Я тебя ненавижу! Слышишь? Ненавижу! – Изо всех сил кричал он.       Ричард уходил в ночную тьму, сдерживая заслуженный поток черноты, принимая всю скопившуюся боль, причиной которой стал.

***

      Почти белые мягкие волосы развевались на ветру. Так приятно запускать в них пальцы, словно лежишь посреди пшеничного поля, купаясь в солнечном море. Тихий напев шелестел рядом под ухом, пробуждая внутри что-то родное и тёплое, находившее волнами полыхающих чувств, от которых слезились глаза и спирало дыхание, так же неожиданно, как и брызгали холодными каплями расколотые знакомым жёлтым ботинком лужи посреди чёрного мокрого асфальта. Скоблил большой клетчатый шарф, пропитанный временем и пылью, покалывая шею, но так нежно и приятно было зарыться в него, закрываясь от остального мира, где всем-всем на свете были только солнечные лучи, просвечивающие сквозь шерсть, и два голоса, перешёптывающихся в собственном мирке.       Воспоминания всплывали в голове, распыляясь тысячами красок, тихими трелями, так похожими на птичьи, и запахом тепла. Как калейдоскоп. Гэвин смотрел через маленькую щёлочку в прошлое, не желая отвести сердце от великолепия. Но он всё ещё смотрел через маленькую дырочку, как будто сквозь скол в закрытом шкафу. Спрятанный всего мира, безучастный к нему, словно ему не было дозволено.       На ладони ещё покалывало призрачное касание кожи и золотистых на солнце волос. Но через секунду ничего не было. И Гэвин был вынужден скрывать взгляд от пустого настоящего, от которого наворачивались слёзы. Он закрывал глаза, как закрывал и себя в воображаемом шкафу, вынужденный теперь лишь подглядывать за жизнью, что ускользала из его пальцев, прямо как пшеничные пряди волос.       Мерно щекотал слух шелест листьев на ветру, величественно проплывали мимо облака. Свет то обжигал прикосновением взор, то совсем пропадал из виду, прячась за кучным и тяжёлым, как старое бабушкино одеяло, небом.       Гэвин сидел на небольшой скамье, провожая опустошённым взглядом суету: гуляющие по земле листочки, пролетающие птицы и людские стайки, полные разговоров и радости. Он сидел почти неподвижно, лишь иногда подбирая ноги и опуская взгляд, будто освобождая место для счастья, которое он ненароком очернил своим присутствием.       Гэвин ждал, пока минуты слагались в вечность. Она вдруг рассыпалась, расколов ожидание. Он тут же дёрнулся, привставая. Среди безымянных голосов он услышал тот самый. Как же давно Гэвин не слышал его, не внимал без остатка со всем присущем ему вниманием и чуткостью. Но сейчас его накрыло волнение. Между людей показалось лицо, светлое, покрытое тихой радостью и веснушками. Он не хотел портить всё сейчас. Гэвин сделал неторопливый шаг в сторону, но тут же замер, а сердце потянуло звоночком. Посмотревшие на него глаза заметно темнели, наливаясь океанской тяжестью, испуганное сердце затрепетало, как всполохнутые штормовым ветром паруса. Гэвин так и остался перетянутым между желанием убежать сейчас же или остаться, как он пообещал себе с самого начала.       Белый, как снежная пелена, Гас направился к нему, оставив позади своих друзей. Его глаза поблёскивали на свету, а брови дрожали надломанные. – Гэвин? – Спросил он, словно не веря, – Что – что ты здесь делаешь? Гэвин медленно присел на скамью, внимательно смотря на него. Гас вдруг приложился ладонью к его лбу, всё ещё смотря потерянно и взволнованно. Как бы ни хотелось притереться сейчас к похолодевшей от волнения руке, Гэвин не мог себе этого позволить. Не мог, так было нужно. Необходимо. – Что же ты так… – Присел он к нему под тенью старого дерева, что этой весной же не смогло расцвести, – Почему ты пропал так надолго? От тебя ни звонков, ни сообщений. Никакого даже малейшего знака на то, что с тобой. Вот что с тобой, Гэвин? Но он не ответил, зарывая потерянный взгляд в бесцветный асфальт. Дрожащие руки легли ему на плечи, слегка тормоша, приводя в чувства. Гэвин надеялся, что давно их потерял, но они возвращались с каждым новым прикосновением, уволакивая за собой туманные мысли. – Ты испугался того, что я тебе сказал? – Гэвин едва различимо насупился, немного погодя, Гас продолжил спокойнее, понимая, что сейчас им обоим нужна поддержка, – А знаешь, сегодня я совсем не учился. Устроил день прощаний. Уже завтра совсем буду далеко отсюда, даже не верится, что придётся оставить всё это позади. – Он обвёл взглядом окружающее, остановившись на знакомой сгорбленной фигуре, скромно и торопливо огладил покатую спину ладонью, – У нас весь дом уже неделю – замок из коробок, не представляю, как мы всё переправлять будем. Всё с собой не возьмёшь, непременно придётся что-то оставить…       Они посидели так в тишине, прислушиваясь к друг другу, изредка прикасаясь в попытке успокоить то ли себя, то ли сидящего рядом. Тёплый голос вдруг вновь послышался с дрожащих холодеющих губ: – Ну поговори со мной, Гэвин. Почему ты всегда молчишь? Пожалуйста… – Задыхаясь шептал он, – Прошу, скажи хоть слово! – Раньше нам не нужны были слова. – Безучастно подал голос Гэвин, бесшумно коснувшись сжавшей его плечо руки. – Раньше? С того «раньше» прошло столько времени. Зачем ты ушёл? Зачем закрылся от меня? Я ведь думал, что новость о переезде должна была наоборот нас сблизить. Я надеялся, что мы будем от этого проводить больше времени вместе, чтобы создать больше счастливых моментов, чтобы насладиться обществом друг друга, пока мы ещё рядом! – Его щёки покраснели, на лице и шее выступили гранатовые пятнышки, небесные глаза заблестели влагой, голос его дрожал, – То есть, физически рядом. Мы ведь можем быть вместе и порознь. Мы будем друг другу писать! – Схватился он отчаянно за запястье Гэвина, он молча посмотрел на него, – И звонить тоже. Мы… Может когда-нибудь соберёмся и встретимся… Гас смотрел на него лазурью, содрогаясь всем телом. Сам не зная, от чего, он весь затрясся, всё крепче сжимая чужую руку, и, закрыв рот ладонью, сипло выдохнул. Слёзы, сдерживаемые так долго, робко упали на кожу. Гэвин смотрел, как, весь дрожа, Гас сглатывал накатившие эмоции.       Он придвинулся ближе, запрокинув голову, задумчиво проводил взглядом пролетающее небо. «Создать больше счастливых воспоминаний?» - думал он, рвано дыша от пробирающихся наружу слёз. Воспоминаний настолько тёплых и прекрасных, с которыми никогда не захочется расстаться.       Что же станет с ними?       Они никогда не покинут, привязывая к себе железной цепью, сжимая горло. Слишком жестокая ноша… – Ты хочешь не этого… – Перебарывая себя, хрипел Гэвин, – Как и я. По светлой щеке прошлась дорожкой слеза, он ласково вытер её, пройдясь по веснушкам, внимательно заглядывая в голубые глаза, читая ответы. Он уже давно их знал, но не мог никак оторваться от глубины небесного взора, так полюбившегося его сердцу, окунаясь в него снова и снова, терзая себя и его и понимая это. – Ты знаешь, что так нужно. Не ври себе. – Нежно шептал он, ласково проведя пальцем по дрожащему подбородку, что покрылся маленькими ямочками, – Я не хочу, чтобы ты лгал, оставаясь со мной. Мне не нужно такое счастье. Я… Я не хочу ненавидеть тебя. Я не хочу винить тебя за то, что ты меня оставил, за то, что ты не рядом, когда мне это так нужно. Я хочу любить тебя. Как сейчас. Ты ведь позволишь мне любить тебя, Гас? – Он пригнулся заглядывая ему в глаза, что снова открылись от слёз и блестели, отражая покатые небеса, тихо скуля, Гас кивнул, – Тогда прошу, дай мне отпустить тебя, пока я люблю и мне хватает смелости это сделать.       Горло сжало, не давая вздохнуть ни капли воздуха. Сердце стучало так быстро, что совсем переставало чувствоваться в груди, растворяясь в колеблющемся воздухе меж ними. Гас приложился щекой к ладони и поцеловал ласкающую руку, весь дрожа и жмурясь, выпуская чувства, как и Гэвин теперь позволил себе. – Ты моё самое прекрасное воспоминание, Призрак. – Сказал он почти неслышно и поцеловал остывшие губы чутко и коротко, наполняя скудным теплом, единственным всем, что у него осталось, вверяя последнее короткому мигу.       Они отпустили друг друга. Холодная светлая рука скользнула по его ладони, оставляя едва тёплое прикосновение, унося с собой воспоминания о нём. Последние воспоминания.