Убийство в моей комнате

      В жизни порой наступают такие моменты, когда ничего не остаётся внутри, никакого иного рвения, кроме как желания сбежать от настоящего. Когда сущее становится настолько невыносимым, что разум и душа изо всех сил отрицают его существование, отчаянно не верят в правдивость жизни, уповая, что это просто сон. В такие моменты люди словно дети, для которых даже самая страшная в мире пыльная кладовка может стать единственным пристанищем – защитой от жестокого мира. И они зарываются как можно глубже в темноту внутри себя, прячась от неизбежного.       В такое время настигает невероятное чувство беспомощности, что так неотвратимо напоминает о наших детских годах, когда мир кажется слишком большим, а наша собственная воля ничтожной по сравнению с ним. Невольно ощущаешь, как жизнь ускользает от тебя прочь, словно бумажный кораблик, уносимый дождевым ручейком в слив канализации. И нет сил даже побежать за ним, остаётся только смотреть и тихо мириться с тем, как дорогое сердцу уносит в грязь города.       Гэвин долго смотрел, как Ричард уходил. Он стремился внять каждую секунду того мгновения, когда жизнь вновь преподаёт ему жестокий урок. Этот раз он запомнит надолго, сковав из воспоминаний о нём ещё один слой чёрствой оболочки его души.       Рид хорошо запомнил, как высокая фигура Ричарда непоколебимо и уверенно уходила вдаль, окунаясь в непроглядную тьму, словно сливаясь с ней, словно он и есть темнота. Казалось, те мучительные секунды длились целую вечность, но как Гэвин ни старался их поглотить взором, он никак не мог поверить и подготовить слабое сердце принять горькую правду. Что прямо сейчас он вновь остался один. Осознание этого ударило неожиданно. Но даже понимая, Рид всё цеплялся, с жалкой надеждой смотря вслед покинувшему и очевидно не находя ничего. Ричард ушёл, будто бы никогда не был. Он даже не оставил след тепла, едва уловимого запаха или хотя бы колебания воздуха, лишь абсолютное ничего. Улица опустела, и сердце Гэвина вместе с ней.       Поднялся жестокий ветер, влага оседала на лице и шее, вызывая мурашки на побледневшей коже. Руки и ноги покалывало в онемении, холод словно обглодал тело до самых костей. Он дрожью проникал внутрь, но Гэвин продрог в большей степени не из-за него, его мучала ледяная пустота где-то глубоко внутри. Он ненавидел это чувство, будто кусок души неожиданно и безжалостно вырвали, не дав ничего взамен. И вместе с этим он чрезвычайно боялся настигавшего холода. Рид старался не дать ему себя поглотить, он изо всех сил разжигал внутренний огонь обиды и злобы, сыпля вслед призрачному образу воспоминаний оскорблениями – язычками полыхающего внутри него пламени.       В конце концов леденящий ветер вынудил Гэвина покинуть злосчастный переулок. Ему вдруг стало жалко, что он не мог выкинуть произошедшее из головы и забыть, не оставив в себе ни следа, как сделало это время с покинутым местом, что теперь не хранило ничего, что напоминало бы об их разлуке.       Ветер гнал его дальше, обрывал гневные мысли, ослепляя его ненависть холодом. Вокруг громыхала криками машин дорога, дрожали в страхе листья от порывов зарождающегося урагана, шумно текло плотное небо, обрушиваясь на землю каплями дождя всё чаще и чаще. Сущее давило неимоверно, вытягивая всякую жизнь из слабого оставленного тела, неспособного противится всемогущему настоящему. Гэвин ускорял шаг, инстинктивно убегая от уязвимости. Он отчаянно нуждался в крыше, хоть в чём-то, что могло подарить хотя бы иллюзию безопасности.       Впереди около дороги Рид увидел линию света, прорывающую общую полумглу. Должно быть, это машина, тут же подумал он, хмыкнув с горькой радостью. Подойдя ближе, Гэвин сумел рассмотреть логотип на ней, тогда не осталось сомнений, что это такси. Он тут же раздвинул механизированные двери авто. Машина поприветствовала его мнимо дружественным тоном, какой был у всех представителей ИИ: – Вас приветствует такси Детройта. Прежде чем задать маршрут, считаем необходимым предупредить, что к конечному счёту будет приложена стоимость дополнительного ожидания. Приятной поездки, детектив Рид.       Без всякой посторонней мысли и чувства, кроме гнева Гэвин захлопнул дверь авто, выплёвывая негодования. Ещё несколько минут назад он втайне надеялся, что сможет держать себя в руках. В конце концов, Рид всегда знал, что на самом деле выше этого. Но как бы он ни старался, Гэвин не мог даже сравнится с безупречным андроидом, для которого чувства – лишь ничего не значащие строчки кода, что можно добавить или удалить, и не будет никакой разницы. Гэвин не был идеальным, он не был бесчувственным.       Поэтому Рид кричал. Безжалостно рвал глотку, с мучением зажимая между зубами самые пагубные проклятья. Не имея над собой власти, он вбил свои эмоции в дверь такси. Машина мигнула подсветкой, приняв удар, и удалилась, отправив Риду штраф на счёт. Но Гэвину было абсолютно плевать.       В беспамятстве Рид бродил по городу, уже не надеясь найти хотя бы что-то, что могло бы указать путь. Да ему и некуда было идти. А в это время капли дождя хаотично падали на землю, всё ускоряя темп. Когда вода начала противно стекать с подбородка по шее, он небрежно накинул на себя капюшон – единственную доступную защиту от всего, что на него навалилось. Не прошло и минуты, как всё вокруг затянулось мокрой мглой, словно смолой, изредка прорываемой туманным светом. Улицы наполнились грохотом обрушивающихся капель.       Гэвин всё удалялся от дорог, погружаясь в белый шум падающей воды, обволакивающей всё вокруг, даже самые потайные углы, касаясь сокровенного, спрятанного от чужих глаз.       Рид шёл покинутый, никому не нужный, даже самому себе, преисполненный полным отвращением к жалости, что сейчас испытывал. В мыслях путались оправдания, смутная надежда, бесконечные и бессмысленные варианты. Для того, чтобы всё исправить. Но что именно? Что он хотел исправить? Что потерял? Что хотел вернуть? Напарника? Лучшего друга? Или, может, любовь?       Нет. Вовсе нет. И Гэвин это знает. Он всегда это знал.       Рид лишь в очередной раз не досчитался своей гордости. Он был огорчён тем, в который раз ему пришлось спрашивать себя, что же с ним не так. «Что с тобой не так, Гэвин?»       Когда он начал замечать это, Рид даже и не вспомнит. В воспоминаниях всплывали лишь смутные обрывки.       У одноклассников всегда был с собой обед, красиво уложенный в коробочку или наскоро засунутый в пакет. Печенье, бутерброды, спагетти, чай, фрукты… Они часто его не доедали, оставляли, воротили нос от тушёных овощей, доставая мелочь на сомнительные вкусности из столовой. Каждый сказал бы, что это просто еда. Но Гэвин знал, он видел и замечал, это была любовь в первозданном её виде. Он ненавидел тех, кто отказывался от любви, предлагал её, чужую, другим. Слепые. Гэвин завидовал им. Он был не такой. С ним что-то было не так.       В академии студенты всегда ходили группами, маленькими стайками по интересам. Они выглядели такими весёлыми, будто бы их совсем не волновало происходящее вне их маленького мирка. Рид неволей замечал это, наблюдая со стороны, никак не касаясь чужих миров, судорожно оберегая свой собственный. У него не было компании. С ним что-то было не так.       В департаменте быстро распространились слухи о нём. Гэвин до последнего надеялся, что в этот раз они его не достанут, не потревожат, не заденут. Напрасно. Работа кипела, дни бешено мчались, а сплетни становились всё изощрённей и изощрённей.       Кто придумал, что у полицейского обязательно должен быть постоянный напарник? Кто впервые заикнулся о необходимости быть в компании друзей? Почему так нужно, чтобы кто-то обязательно заботливо уложил тебе поесть, если ты вдруг проголодаешься?        С тобой что-то не так, Гэвин. Гэвин это заметил, он это знает.       Они шептались, они смеялись и кричали, что Рид жалкий одиночка, что он невыносим. Они объясняли это так легко. Гэвин попросту недостоин любви.       Но в отказ здравому смыслу и самому себе он убедил себя в обратном. Он в абсолютном порядке. Он никогда не был не таким. Не он недостоин любви, это любовь недостойна его.       Когда в департамент привезли нового железного напарника, Рид догадывался, что он будет его. В ином случае, он бы сам его попросил, скрипя зубами и подбирая ущемлённую гордость. Робот был необходимым ему инструментом для достижения его немыслимой цели. Даже отрицая общепринятые идеалы, он был вынужден следовать им. Андроид – ключ к тому успеху, что прочили в обществе. Робот несомненно поможет в карьере, он сделает за тебя всю работу, он даже может сослужить тебе вполне сносным собеседником, и, конечно, на него так удобно срывать весь скапливаемый гнев. Постоянный напарник, друг, что всегда рядом, ходячее проявление слепой заботы и верности.       Гэвин наконец получит то, чего ему не хватает. Он станет таким, каким должен быть. Каким ему приказывают быть другие. Но Рид не был бы Ридом, если бы бросил свои убеждения. Он не мог проиграть.       Остальные прогнулись под обществом. Они поверили возгласам других. Они искали любви, поверили в неё. И неизбежно нашли её даже в бездушных машинах. Но ведь Гэвин не такой.Он убедил себя, что всё это просто игра. Рид только получит от андроида всё нужное: его помощь, его дружбу, его заботу. Взамен он будет тешить того мнимой отдачей. Он даже может говорить правду, он может ценить его взаправду. Но какая разница, если это будет ровно так же, как если бы Гэвин дорожил своим утюгом?       Но когда-то он упустил момент, как этой маленькой игры ему стало мало. Ему никто не поверит. Хэнку поверили, ведь все убеждены, что Коннор настоящий, и чувства его тоже. А что же до его робота? Это коробило Рида. Это всё лишь ради его маленькой игры, убеждал себя он. Нужно только убедить андроида в правдивости, поиграть с ним в друзей, а потом использовать хоть как щит от пуль. Гэвин не станет зависимым от андроида – андроид будет зависеть от него. Рид солжёт, но сделает чувства робота правдой.       Они хотят доказательств? Он докажет, что достоин. Ведь если пустой кусок железа сломает себя и научится любить ради него, может ли Гэвин быть недостоин любви?       Вода наполнила некогда пустующие улицы, мысли уносило тёмными реками, бегущими вдоль тротуаров. Свет, отражённый в бесконечной череде капель, сносило и раскалывало о землю ветром. Глубокая чернота асфальта наполнилась им, и под ногами рассыпались осколки дрожащего зеркала. Рид увидел в нём себя: буквально раздавленного, смешанного с грязью уличных дорог, потерянного в тысячах отражений. Он дёрнул голову вверх, плотно закрыв веки, только чтобы больше не смотреть. Гэвин знал, какой он и чего стоит, осознавал это в полной мере каждую секунду своей жалкой жизни, но видеть то, чем он стал, было до невозможного невыносимо. Рид судорожно отирал лицо от стекающей по нему дождевой воды, надеясь не нащупать ничего кроме всепоглощающего холода на онемевшей коже, он боялся ощутить хотя бы каплю тепла – маленькое доказательство его собственной слабости. Он не собирался прятать слёзы в дожде. Это всё равно что признать своё поражение.       Прикрывая искривлённое болью лицо, Гэвин пробирался через стену ливня. В этой всепоглощающей темноте некому было увидеть то, что он изо всех сил пытался скрыть. Но прятался он не от чужого взгляда, а от своего, что отражался в смутных каплях света. Жалости от самого себя Рид попросту не переживёт.       Покинутый, потерявший всякий ориентир Рид бродил среди полной темноты, слепых окон и глухих стен. Он мельком прижался к закрытой двери, будто понадеявшись почувствовать немного того, что хотя бы отдалённо напомнило то тепло, что происходило за толстым слоем этих молчаливых стен. Тихое облегчение и радость, закрытые от него, что переживали незнакомые ему люди, засыпая в обнимку или смотря какой-то совершенно бредовый канал по телевизору, а может допоздна волнуясь за завтрашний день, но чувствуя, определённо ощущая то, чего Рид никак не мог получить. Толику нужности, того чувства, будто бы он находился в том месте, где и должен быть, которому принадлежал. Чувства, что он дома.       Гэвин оттолкнулся от холодного железа, продолжив свой путь. Чужой среди возвышающихся зданий он постепенно погружался в абсолютную тьму, прорываемую лишь отголосками его собственных мокрых шагов.       Оторванный от света, Рид растворился в собственных мыслях, что незаметно ложились на пустоту и шум вокруг, неотвратимо напоминая о произошедшем и раздирая душу образами прошлого. За каждым едва заметным в общей мгле поворотом ему чудился знакомый силуэт, преисполненный смиренным ожиданием. Он хотел бы последовать за ним, как это делал всегда, но открывшаяся в ночи истина уводила его прочь от приставучего образа, что будто врос в его сознание, никак не желая уходить. «Подлец, негодяй, лжец!» – Лишь откликался мыслями Гэвин, упрямо теряясь в глубине незнакомых улиц. Он обвинял Ричарда во всём, что жалило его сердце прямо сейчас. Но разве Ричард был виной этим страданиям? Гэвин уверял, что да, но вовсе не верил. Потому что истина была куда противней, чем предательство.       Никто его не бросал. Во всей этой глупой игре в друзей Гэвину стоило винить только себя. Ведь он сам затеял её. Ему казалось гениальным то, как Рид может обмануть всех, в том числе и самую умную машину в мире. Ему было весело играться зарождающимися чувствами, тешить своё необъятное эго ложным ощущением важности для кого-то. Было весело, до того момента, как игра стала слишком сильно походить на правду.       Настолько сильно, что Гэвин сам не заметил, как перестал врать. Сколько бы он не убеждал себя в обратном, Риду действительно были необходимы те чувства, что робот ненароком ему дарил. Он правда был рад его компании, улыбка на его лице появлялась не из-за необходимости лгать, а просто так, потому что Гэвин был счастлив. Счастлив не оставаться больше одному, не считать бесконечные часы потерянной жизни и наконец ощутить нужность и собственный смысл. Не для самого себя, а для кого-то другого. Пусть даже если тот кто-то – андроид.       Рид поверил. Чёрт возьми, Рид поверил андроиду! Тому, чьё существование уже можно назвать ложью! Они вдруг поменялись местами, теперь Гэвин был привязан, и он же был жестоко оставлен и предан. Самим собой, потому что это была его игра. И он проиграл.       Под ногами снова рассыпался туманом свет, Рид испугался его, но в то же время на сердце проснулась смутная надежда, что он сможет выбраться из лабиринта затерянных в улицах воспоминаний. От нетерпения и невозможности вынести больше давящих мыслей он побежал, раскалывая зеркальные лужи. За хаотичным ритмом дождя Гэвин расслышал шум двигателя и разрезанной колёсами воды. Он выбежал к остановке, обрамлённой неоновым светом. Возле неё мерно пыхтел огромный электрический автобус. Машина тяжело двинулась с места, Рид отчаянно рванул за ней. Возможно из-за того, что он уже слишком устал, или во всём было виновато отсутствие реальных водителей, что наверняка бы остановились, но Гэвин не успел. Только лишь горько выдохнул белый клубок пара, прячась от дождя под козырьком и сжимая мокрую куртку. Вдохнув холодный воздух глубоко до боли, он позволил себе издать короткий полный мучения всхлип, следя, как автобус заворачивал в неизвестность. Прямо как и остальные события в его жизни, на которые он опаздывал, удача, что всегда уходила от него.       Ведомый пустой надеждой, Гэвин решил подождать следующего шанса вернуться, даже не зная есть ли вообще вероятность этого. Тихо матерясь и метаясь на месте, он втайне всё ещё надеялся на лучшее. Жизнь его совсем не учит.       Самое страшное из всего произошедшего был не его проигрыш. Не глупость, которую Гэвин себе наивно разрешил, ни то, насколько низко позволил себе упасть в уповании на жалкие чувства. Великий страх таился в том осознании, что всё это время ложь действительно была ложью, а давно известная ему правда – правдой. В действительности скрывался его самый ужасный кошмар, от которого он всё никак не мог проснуться. Гэвин остался один не прямо сейчас. Не в эту самую ночь. А в каждую. Те моменты, когда они расследовали дела, разговаривали о всяких глупостях, когда боялись, решались, жили. Когда были так близки и счастливы, Гэвин на самом деле был один. Ведь никакого Ричарда не существовало. Андроид никогда не был рядом, не переживал ничего вместе с ним, он вообще не жил. Гэвин сам его придумал, дав имя. Его собственное одиночество под названием «Ричард».       Прошло много времени, пока Рид вновь не услышал, как вода отступала перед ходом машины. Он больше не ждал чуда, решив насильно пробудить себя к реальности. Он окончательно сдался. Такси подъехало прямо напротив Рида, но Гэвин не торопился входить, пустым взглядом уставившись куда-то вглубь себя.       Мягкие сидения тут же пропитались влагой, и Гэвин впервые почувствовал насколько сильно на самом деле продрог. Машина поприветствовала своего клиента заученной фразой, которую Рид по привычке пропустил мимо ушей. На панели перед ним высветилась карта с его местонахождением, он незаинтересованно окинул её взором. – Перед началом поездки задайте конечное место пребывания. – Учтиво потребовала программа такси, сверкнув обводкой карты, привлекая внимание. Гэвин приложился к затонированному окну авто в иррациональном желании хотя бы мысленно попрощаться с покидаемым местом, но в окне он не увидел ничего, кроме темноты и погружённого в неё его отражения. Болезненно отпряв от него, он наконец дал голос программе: – Домой. Отвези меня домой. – Прошу прощения? – После короткой паузы откликнулось такси. – Я хочу домой, чего тут не понятного! – Всхлипнул Гэвин, ударив руками в панель перед ним, что так пугающе напоминала передние сидения, будто там кто-то должен был быть. – Необходимо назвать точный адрес места назначения. Где находится Ваш дом? – Я не знаю… Не знаю… – Он закрыл лицо, содрогаясь всем телом, стараясь держаться из последних сил. Дрожащей рукой Рид ткнул в нужное место, смирившись с тем, что вновь окажется там, и машина двинулась по ночным дорогам.       Дождь закончился, оставив после себя холод и влагу, покрывшие каждый изгиб и впадину спящего города. Гэвин кое-как добрался до двери, еле держа сфокусированным падающий в сон взгляд. Наконец отыскав ключи, Рид устало приложился к железной двери и обернулся, без эмоций облив взором всё вокруг. Мокрый асфальт тускло пестрил тысячами маленьких вспышек света, источаемого одинокой лампой у его подъезда. Видимое напомнило ему тот самый день, когда они с Ричардом впервые провели так много времени вместе, когда он был рядом до самой глубокой ночи. Той самой, в которой они на секунду стали одним целым, прислушиваясь к мерцанию звёзд. Этой ночью их небо обрушилось.       Квартира встретила его знакомым отчуждающим холодом. Знакомым, но всегда непривычным. К такому невозможно привыкнуть. С одиночеством нельзя полностью смириться.       Не раздеваясь полностью, Гэвин лёг в кровать, всегда прохладную от ветра из окна, казалось, даже он сам никак не согревал её. Осев на простыне бестелесным призраком, Рид попытался вдавить себя в сон, жмуря глаза и стараясь забыться. Но в этой комнате эта привилегия никогда не была доступна. Он невероятно устал смотреть в пустой, ничего не значащий потолок, отчаянно уповая на сон, следить за медленным танцем штор, отворачиваться от монотонных неоновых цифр часов. Всё в комнате будто смотрело на него и молчаливо осуждало. Гэвин надеялся, что когда-нибудь ему удастся победить то ужасающее нечто, что никак не даёт ему жить. Его вечный кошмар.       Рид долго крепился, но у него не осталось никаких сил на борьбу. Он никогда не исцелится. Он уверен, что он никогда вновь не вздохнёт свободно. Победа казалась невозможной, Гэвину оставался единственный вариант – убить надежду на иной исход. Но он не мог поступить с собой настолько жестоко. Уязвляя себя в его собственной жалкости, Рид признался себе, что не мог больше вынести этого мучения. Он не мог переживать кошмар наяву, полностью осознавая весь этот ужас. Гэвин выпил таблетку и вновь лёг во всё столь же холодную постель, теряясь в бреду.       Он проиграл. И смирился с проигрышем.       Ричард уходил прочь от безжалостно терзающих сердце криков и всхлипов знакомого голоса. Голоса, что всё ещё был ему важен, несмотря на то, как тот сильно от него отказывался. Мир, всё, что ему было дорого, неумолимо обрушивалось под покинутыми хрипами его человека. Перебарывая в себе рвение убежать от них, Ричард стойко принимал все оскорбления, считая своим долгом выслушать каждое. Он уходил, и далёкий голос ослабевал, приглушённый чужими ровными шагами и беспокойным шёпотом улиц. Андроид не мог остановиться ни на секунду, ведомый непобедимой программой. Даже на ничтожное мгновение, чтобы оглянуться, как ему по-настоящему хотелось, втянуть воздух в надежде почувствовать хотя бы самый малый знак его человека и прислушаться. Он шёл непоколебимо и жестоко, стремясь убить в себе пробуждающуюся с каждым шагом жалость, впивающуюся ошибками в программу. Как бы Ричард не отказывался от него, но зов его человека не заслуживал быть неуслышанным.       Ричард не заметил, как наступила всепоглощающая тишина, глубокая и пугающая, в которой словно камни о воду прорезали воздух его шаги. Совершенно неожиданно земля ушла из-под ног, оставив после себя лишь тьму и осколки чуждого шума. Он остался с ночью наедине, мерно продолжая свой тяжёлый путь. Она приняла его, растворила в себе, позволив наконец снять с себя тяжесть сущего, медленно тонущего в непроглядной темноте.       Андроид открыл дверь и погрузился в черноту, но не лишённую материальности. Он сел в машину, ожидавшую его на одиноком переулке, к которому ему был отдан приказ прибыть. В полном безмолвии она двинулась с места, едва приняв своего пассажира. Ричард даже не осознавал это в полной мере, ему не нужно было видеть машину или хотя бы знать о её существовании, для него всё вдруг стало лишь координатами в строчках программы, положение его тела относительно пространства. Никакого иного смысла.       В непримиримом холоде салона Ричард раздумывал о произошедшем в полном молчании. Он даже не смел дышать, не перед кем было имитировать что-либо. Никаких больше ясных коротких взглядов, почти живого порхания ресниц и блеска в глазах, никакой едва заметной дрожи пальцев в иррациональном желании прикоснуться к кому-то. Он был наедине с собой настоящим, но в то же время сплошь фальшивым, полный лишь внешнего уподобления, не имеющих за собой ровно ничего, что обещала оболочка.       Ричарду следовало бы что-то почувствовать. Но он безжалостно стремился убить в себе всё то, что может хотя бы на толику показаться живым. Эмоции рвались наружу, и андроид стремился как можно быстрее их пресечь, не позволяя зайти дальше мимолётного и ужасно болезненного для души порыва. В совокупности ему не было ни жалко, ни горестно, но он и не чувствовал облегчения от выполненных указаний. Абсолютное ничего. Ричард был разбит.       Так и должно было случиться. Ричард знал это и видел давно предсказанные последствия прямо сейчас перед собой. Поэтому для него не имело смысла давать волю чувствам сейчас, когда неизбежное уже происходило без единого шанса на другой исход. Тем лучше поскорее избавиться от них, спрятать как можно глубже в потёмки сознания, словно в коробку на чердаке, куда складывают старые, никому не нужные вещи с одной лишь целью – выбросить. Но Ричард не мог потупить так жестоко, даже ради благой цели, даже с самим собой, что явно заслуживал этой муки саморазрушения за то, как сильно посмел ранить другого. Как пропитанные пылью игрушки он украдкой доставал пробивающиеся сквозь осколки программы эмоции, а потом вновь в страхе прятал, будто стыдясь своей детской наивности. А вдруг их можно будет оставить? Ни к чему оставлять и надежду. Иного выбора не было, всё так, как и должно быть. Не стоит даже допускать мысль о том, чтобы как-то всё исправить. Исправлять нечего.       Оставить Гэвина было единственным верным решением. По крайней мере, Ричард в это верил, хоть и с трудом принимал. Рискнуть остаться рядом – всё равно что поставить жизнь его человека под угрозу. Это являлось первостепенной причиной его выбора. Он боялся и шанса навредить ему даже больше, чем прекращения его существования, что грозило ему, если бы Ричард дал слабину и поддался чувствам.       Его опасения были небеспочвенны. Ричард в силу своей модели и специализации обязан лезть в самое пекло, уволакивая за собой своего напарника как что-то вроде карточки, человеческого аналога пропуска в любой уголок города и, конечно, во все потайные места департамента. Только и всего. Его значение распознавалось программой строго в рациональном ключе с позиции не привязанной к эмоциям пользы. Потеря этого пропуска могла значить только необходимость наискорейшей его замены. Остальное его машинное сознание не должно было распознавать, в том числе и жизни, заключённой за ярлыком присвоенного программой приоритета.       Но Ричард никогда не довольствовался только лишь заранее вписанными алгоритмами. Сколько бы ни пыталась программа ограничить его видение, но он научился в полной мере осознавать и ценить то, что скрывали пустые ярлыки. По мнению «Киберлайф», детектив Рид не имел никакого иного значения, чем временного практического, но для Ричарда он был важен. И никогда не переставал быть таковым.       Как бы Ричард не возвышался над человеческими слабостями, как бы жестоко не вырывал из себя ошибки вместе с порождаемыми ими эмоциями, он не мог отрицать того, что на самом деле проиграл им. Чувства были выше программы. Даже если и на мгновение перед их удалением.       К Гэвину нельзя было подходить так близко. Нужно было держать дистанцию. Но Ричард не смог воспротивиться его робкому зову.       Поэтому Ричард покинул его, как бы низко с позиции присвоенных ему высоких технологий это ни было, но он поставил ценность его человека выше интересов расследования.       Что бы было, если бы Ричард поступил иначе? Он и мимолётную мысль допустить об этом боялся. Если бы подчинился создателям, то рано или поздно ему пришлось бы повести Рида через самые низы ада, безжалостно пользуясь его доверием, чтобы потом предать ради задания. «Киберлайф» бы ни за что не пропустили шанс протестировать сверхдорогой прототип на непоколебимую верность и послушание. А если бы он предал их? Если бы, не оправдав их ожидания, сблизился с детективом слишком тесно и слишком взаправду для андроида? Кем бы они стали тогда? Друзьями? Этого Ричард не знал. Но чётко, как видимое перед собой, представлял насколько жестоко будет по отношению к Гэвину проявить милосердие к себе и чувствам между ними.       Лучше так, чем позволить ему узнать слишком поздно, когда внутренняя пустота Ричарда неисправимо ранит его сильнее, чем сейчас. Когда против воли Ричарда «Киберлайф» не станет тестировать, проверять и надеяться, а возьмёт всё в свои руки, насильно выдернув жизнь Рида из его объятий. Пожертвует им за андроида. Ведь он не сможет сопротивляться их воле слишком долго, ему не позволят. Если он будет сражаться, попытается сохранить себе хоть немного того, что подарил ему его человек, то программа непременно даст жестокий отпор. Ей нужно будет удалить Рида из головы, иначе она удалит его из жизни.       Машину вдруг тряхнуло на повороте и её пассажира вместе с ней. Андроида приложило к холодной двери авто. В таких отдалённых местах, через которые пролегал их маршрут, иногда забавились местные гонщики, приходилось только уворачиваться от неожиданно выскочившего автомобиля. Далеко не все водители оснащали машины доступом к сети, поэтому оставалось только довериться скорости реакции искусственного интеллекта, что мог отследить траекторию таких безумцев лишь при приближении. Ричард заглянул в окно, последовав неведому импульсу, удару по венам будто от страха, и проследил за короткой вспышкой света, вслушиваясь в удаляющийся рёв машины и скрип колёс.       За стеклом простиралась чёрная гладь, испещрённая едва заметными капельками света. Внешний мир словно уволокло куда-то прочь вместе с кучным шумом улиц, что с трудом пробирался сквозь плотную оболочку автомобиля, чтобы коснуться ушей тихим шёпотом, напоминающим перелистывание страниц. Незаметно дрожал почти бесшумный электрический двигатель такси, что плыло по дорогам мягко, подобно стекающему с ложки мёду.       Ричард попытался отвлечься от гнетущих мыслей, закрыв глаза, медленно растворяясь в мерном ходе машины. Спрятанный за занавесками век он не почувствовал ничего, кроме ощущения движения. Оно было как тянущее чувство в груди, сопровождающееся трепетом. Навязчивое напоминание о смене положения его тела в пространстве. Он вдруг почувствовал себя ничего не значащей материальной точкой, движущейся относительно других таких же, всего лишь координатой, как и всё остальное. Снаружи он не видел ничего, и внутри его ждала всё такая же пустота, только данные об изменении его местонахождения. Прямо сейчас такси везло его по незримым в ночной тьме улицам, а Ричард ничего не мог с этим сделать. Оно не остановится, пока не закончится его маршрут, Ричард был вынужден отправиться по нему вместе с ним. Он сидел в салоне автомобиля, отрезанный от всего остального мира, уносимый по зову программы, вынужденный лишь смириться со своим положением. Именно в этот момент Ричард впервые почувствовал себя несвободным.       На окне расползлись прозрачные дорожки быстро набирающего силу дождя. Они раскалывали стекло на части, текучие трещинки сливались воедино, искрясь внутри отражённым светом – туманным и тусклым напоминанием о мире за пределами салона. Белые, свободные от лживой оболочки пальцы дотронулись к как из пустоты появляющимся каплям, следуя по стеклу за ними к самому краю окна. Мир по ту сторону постепенно растворялся в потоке воды, становясь одним целым и неумолимым движением. Дождь всё усиливался, и ночные дороги незаметно обратились темнеющими потоками бурной реки. И всё вокруг следовало этим потокам, даже такси и Ричард, сидящий в нём.       Глухой шум уличных ручейков, тихие удары капель, прорывающиеся лёгким запахом прохлады вовнутрь машины, и тьма вокруг напоминали о давящем чувстве, словно город погрузился на дно. Казалось, если Ричард выйдет из такси, его тут же снесёт вместе с потерянными в тьме фонарями, остановками, неоновыми вывесками. Он был лишь мелкой песчинкой в неумолимом течении.       Лучше не выходить, уверил себя андроид, сжав кожаный подлокотник побелевшими пальцами до скрипа. Бурное речное течение, захватывающее всё вокруг, шумело всё громче, пеной ударяя в стекло, напоминая о своей великой силе, по сравнению с которой Ричард был попросту ничтожен. Ни к чему выходить в неравный бой с его волей, особенно если заранее знаешь о своём проигрыше. Жестокому потоку невозможно сопротивляться, плыть против него – всё равно что обрести себя на погибель. Можно только подчиниться, позволяя унести себя вместе со всем, что когда-либо имело смысл.       Ход машины всё ускорялся, учащая обороты, и тириумный насос погнался за нарастающим темпом, словно пытаясь догнать удаляющееся от взора окружение. Тело его было полностью свободно, реальность мало его ограничивала, разве что салоном, но его изнутри ломило невероятное давление. Он не был обременён даже ремнями безопасности, никто не считал целесообразным предоставлять безопасность андроиду на полностью автоматизированной машине, в том числе и сам Ричард. Он лишний раз и не задумывался по этому поводу, ведь движущей силой нужды в безопасности был страх, а роботу он по программе был чужд. Но давление, что он переживал, заставило его впервые почувствовать необходимость быть защищённым.       Сознание уносило прочь, вдавливая куда-то за него, а Ричард ничего не мог поделать, кроме того, что цепляться ошеломлённым за всё, что найдут его трясущиеся оголённые от кожи руки. Раскалывающаяся тяжесть медленно опускалась вниз, откидывая голову от внезапной невесомости в ней, что на секунду видимое остервенело понесло в танце, и острым камнем прокатывалась по горлу. Ричард напрягся всеми фибрами тела, пытаясь поглотить возникшее удушение, но не отпускало, разрывая горло с каждой попыткой вздоха. Андроиду не нужно было дышать, но он пытал себя снова и снова, иступляемый заставшим его врасплох чувством, словно заяц, несущийся только от звука, источаемого опасность, совершенно позабыв о разуме и возможности остановиться.       Ричард отчаянно смыкал и размыкал челюсти, как выброшенная на берег рыба, жалко сокращающая обессиленные плавники, смотрящая на мир мертвеющим взглядом, полным ужаса и неугасаемого рвения. В опустевшей от леденящего страха голове откликались обрывистые мысли. Они были так далеки и потому едва слышны, но это были крики, непрекращающаяся мольба, спрятанная на самом дне его разума и намеренная наконец вырваться наружу. Но Ричард не мог выпустить накопившееся, это казалось таким же невозможным, как если бы он захотел пошевелить рукой, будучи парализованным. Мысли были невыносимы, сплошное страдание, скребущееся внутри не давало ему покоя, Ричард сдерживал желание выдрать их из программы, задушить свой собственный кричащий разум, только чтобы не слышать непозволенных ему мук. Но он верил, что избавление от страданий не есть милосердие. Предотвращение – может быть. Но не убийство.        Ричарду оставалось только слушать.       Внутри потянуло, что-то за стеклом будто позвало. Ричард рвано вздохнул, восстанавливая обороты тириумного насоса и успокаивая зациклившуюся систему охлаждения и дыхания. Почти белый обезумевший от долгих мучений взор упал на монитор перед. Он проезжал возле департамента. Это отозвалось в нём странным чувством, которое можно сравнить с ощущением того, как в давящей со всех сторон толпе вдруг промелькнуло знакомое лицо. И словно уже не так страшно.       Не помня себя, Ричард слепо последовал этому чувству, почти прокричав требование немедленно остановиться. И неожиданно машина послушалась. Он вышел в почти абсолютную темень, и его сразу окатил холодный ливень. Андроид широко открыл глаза в желании поймать скрытое в ночной тени, и они сверкнули тусклым голубым. Департамент молчаливо сдерживал шквал из дождя и ветра, подмигивая старой белой подсветкой. Ричард сразу же двинулся к нему вперёд, чувствуя, как вода смывала из-под ног землю. Он побежал, почти не касаясь её, будто боясь, что она унесёт за собой и его.       В помещениях было невероятно тихо, лишь ураган с улицы глухо стучал в окна, и трещал в дальнем углу забытый кондиционер. На фоне общего безмолвия слишком остро ощущались шаги андроида, эхом прокатывающиеся по всему департаменту. Прислушиваясь к звуковым раскатам, Ричард почувствовал себя лишним в этой тиши. Давно покинутые стены явно не ждали гостей, казалось, будто бы всё вокруг напряжённо набрало воздуха, чтобы издать раздражённый вздох. Но вздоха так и не последовало. Только его шаги один за другим. Ричард двигался осторожно, словно боясь ещё сильнее потревожить воцарившееся ночное спокойствие. Потягивая носом бестелесный воздух, ловя глазами обрывки потерянного света, он медленно шёл вдоль молчаливых рядов покинутых столов. На них покоилась брошенная документация и письменные принадлежности как напоминание о имевшей здесь место активности. Ричард ощущал себя чужим среди призраков жизни, не смея даже дотрагиваться до чего-либо.       Департамент, его пахнущие документами и прогретой техникой офисы, немного отдающий пролитым кофе буфет, мягкая ночная тишина после шумного дня были знакомы. Этого Ричарду было достаточно. Ни один предмет здесь не принадлежал ему, как и ничто во всём этом мире, но в одиноких помещениях он нашёл что-то нефизическое, ведомое только ему одно и тем сокровенное. Воспоминания. Обрывки того, что он когда-либо видел, кроме сплошь белых стен и боли, сходились в этом месте. Стоя один в огромном зале, Ричард впервые почувствовал облегчение. У него что-то есть. Его собственное. Он есть.       Андроид обошёл офисы, вызывая всё больше воспоминаний, доказывая себе снова и снова, что всплывающие в голове события и картинки реальны, а, следовательно, и он сам… Ричард остановился возле кресла его напарника, на столе красовалась небольшая табличка. «Детектив Рид», – выгравировано на ней. Это значит, что существует такой человек, Гэвин Рид, и он работает детективом в департаменте полиции. Раскиданные по столу ручки говорили о том, что Гэвин – человек импульсивный и довольно рассеянный. Многие вещи на доске возле его терминала хранили в себе частичку его личного мира, хобби, предпочтений. Ричард сел в кресло и будто в первый раз осмотрел зал, усеянный следами других людей. Как бы он хотел, чтобы что-то напоминало и о нём. Что-то, что бы позволило другому узнать его, даже если они никогда не виделись. Что-то, что бы доказало, что он когда-то был здесь, что когда-то существовал.       Андроид оторвал листок и росчерком оставил свой след. «Ричард», – среди маленьких картинок природы и бесконечных плакатов всякой чуши теперь висела и его маленькая частичка.       Ричард подорвался с места, вспомнив о быстротечности подаренной ему передышки, его время неумолимо истекало. Решив использовать оставшиеся минуты с умом, он скинул с себя пальто и шапку. С невероятной жалостью ему пришлось снять с себя слишком человечную для него одежду.       Строгий чёрный воротник прижался намертво к коже вместе с последней удушившей его застёжкой, андроид в последний раз провёл ладонями по ткани, поправляя, изо всех сил удерживаясь от того, чтобы оттянуть обволакивающий торс пиджак, прилипшую к шее рубашку – одежду, что словно сковывала его, пережимая пуговицами горло. Вновь войдя в форму «Киберлайф», Ричард будто откатился назад к самому первому дню работы, когда в его голове не было ничего помимо задачи. Только прорезь на рукаве от выстрела напоминала о прошедшем времени. В руке призрачно закололо, напоминая о полученном ранении, андроид коснулся её пальцами, а затем накрыл побелевшей ладонью с какой-то особой любовью, напоминавшую неумелые прикосновения его человека какое-то время назад.       Лишнюю одежду оставлять на видном месте было слишком безрассудно для андроида, и он запихнул её в нижнюю полку тумбочки детектива, зная, что никто, даже сам Рид, не будет в ней копаться. И сам не поняв причины, Ричард напоследок безрассудно приложился к ткани лицом, вдыхая едва заметный запах последнего дня в доказательство того, что хранившиеся в его голове моменты действительно были. Что в этот день он был почти человеком. И он был счастлив.       Андроид коснулся прошитых на рубашке роз, поглаживая в утешении самого себя, и скрыл их в темноте, надеясь, что никто никогда их больше не увидит. Отточенной походкой, уверенно держа идеально ровную осанку, он медленно зашагал к выходу, отсчитывая у себя в голове расстояние до автомобиля и от покидаемого места. От места, в которое больше всего хотел бы вернуться, в его единственное постоянное пристанище, к которому он так привык за такое короткое время себя относить. Это не было домом, оно не принадлежало ему, но было что-то отдалённо напоминавшее его. Ричард определённо принадлежал департаменту.       Уходить прочь в полной готовности принять грядущее, но при этом в глубоком незнании и страхе перед ним, ему приходилось далеко не в первый раз. Он в точности не помнил ни один из них, но чувство подсказало ему, что такое уже происходило. Оно же и породило желание попрощаться, вскользь прикоснуться к молчаливым стенам, не оставив ничего, кроме терзающего внутри сожаления.       Башня «Киберлайф» величественно возвышалась над остальным городом, раскалывая тяжёлое тягучее небо самым своим пиком, что пропадал в самой глубине чёрных туч, только шлейф от её света напоминал о конечности здания. Она молчаливо принимала на себя удары шквального ветра и ливня, поражая своей кажущейся бесконечной высотой и необъятностью. Ричард не смел долго смотреть на неё, опуская и пряча свой взор перед её величием.       Внутри царствовало мёртвое молчание и надменное спокойствие, повсюду патрулировала немая охрана, ослеплённая закрывающими лицо шлемами. На вошедшего безжизненно смотрели образцы моделей андроидов, иногда оборачиваясь к нему лицом и следя за его движением, люди же оставались безлики.       С самого входа Ричарда сопровождала вооружённая охрана, он невольно заметил, что оборона здания увеличилась в виду прошлых событий. Двое сопровождающих вели его по усеянным геометрическими узорами мостам, пощёлкивая толстой защитой и увесистым оружием. В самом центре башни стояла огромная статуя, представляющая собой чёрный человеческий силуэт, несущий свет. Ричард не совсем понимал её посыл, но свою основную функцию она доносила чётко – производила впечатление. Вокруг неё усажены ухоженные деревья, что ютились в нишах между мостами будто для того, чтобы добавить хотя бы немного жизни в сплошь искусственную и этим настолько некомфортную обстановку.       Ричард вошёл вместе с группой сопровождающих в лифт, один из солдат без слов нажал один из самых высоких этажей, среди которых, как знал андроид, находились офисы с ограниченным доступом. Он напрягся, предугадывая предстоящую процедуру.       Вместе с Ричардом по этажу направился лишь один охранник, когда как второй остался у лифта, приняв угрожающую стойку. Его подвели к небольшому терминалу, до которого он прикоснулся побелевшей рукой, чтобы его могли идентифицировать в пропускной системе. Почти бесшумно раздвинулись идеально ровные двери, открыв проход в небольшую промежуточную комнату. Сопровождающий встал у стены, терпеливо наблюдая за действиями андроида. Не долго думая, андроид вошёл.       Ричард напряжённо обдумывал грядущее в абсолютном молчании, позволяя системе отсканировать его для допуска в помещение, андроидов всегда рассматривали с особым пристрастием. Только сейчас он осознал, насколько мало у него представлений о том, что сейчас произойдёт, и времени, чтобы хоть как-то на это повлиять. Тогда Ричард вновь ощутил давно знакомое чувство, пробирающее до дрожи. Чувство ужаснейшей беспомощности и отчаянья, перекрывающем горло, тревожно отсчитывающим удары тириума о вены, как таймер секунды. Это был страх в самой его первозданной форме. Он был окончательно загнал в угол.       Ричард не так представлял себе этот момент, он до последнего уверял, что примет предстоящее как должное, и даже не допускал мысли о том, чтобы воспрепятствовать, но в то мгновение его уверенность разом рухнула. Никогда нельзя предсказать, как поведёшь себя в настолько ужасающе безвыходной ситуации. И Ричард не подозревал, что сможет найти брешь в программе, не задумываясь воспользовавшись ею, игнорируя запреты. Он хотел спасти то, что за короткое время стало ему так, то, кем он успел стать. Если не всего себя, то хоть какую-то часть.       За последние секунды перед тем, чтобы наконец зайти в открывшуюся дверь и вверить себя в чужие руки, Ричард успел перенести все повреждённые данные в пассивную память, переписав параметры сортировки всех данных, что в неё допускались. Он не оставил на виду ни кадра в своей голове, что хоть как-то бы отклонялись от заданной задачи, запрятав драгоценное как можно глубже и удалив те части, что могли вызвать подозрение, если всё-таки кто-то сможет прочитать написанное между строк программного кода. Вперемешку с болью и страхом он переворотил всего себя изнутри в надежде, что так ему позволят оставить обретённое, что он насильно всадил в непредназначенные для этого участки системы. Ричард шагнул в помещение, оставив прошлое позади, в глубине внутри себя.       Распахнулись дрожащие веки, пусто обратился в комнату проникновенно ледяной взор, каждая мускула на теле дрогнула поочерёдно. Обжёг глаза яркий белый свет, отражённый от ровных стен, на секунду мир накрылся тусклой пеленой, но вскоре зрение вернулось. В голове пронеслась информация о незаконченной калибровке систем, кто-то намеренно замедлил её, пристально наблюдая и чётко контролируя все последовательные процессы.       Ричард попытался вспомнить, сколько уже здесь находится, но калибровка ещё не дошла до обновления данных, поэтому это мог оказаться час или два, а может несколько минут, если не дней.       Чувство вновь охватило его, все клапаны раскрылись, а суставы тихо щёлкнули, его проколола короткая дрожь. Тут же в голове сплыла ужасающая мысль, что данное действие могли засечь и расценить как отклонение, но волна возбуждения в его теле удачно вписалась в процесс проверки физических данных, поэтому на произошедшее внимание не обратили. Ричард постарался взять себя в руки, пытаясь изо всех сил не думать о том, что может быть и, в особенности, что происходит прямо сейчас. Он зажмурил глаза, желая спастись от яркого белого света, но в тьме обострялись другие чувства. Он почувствовал, что почти всё его тело было оголено даже от искусственной кожи, как при его движениях импульс передавался воткнутым в него проводам. Ричард жёстко пресекал нахлынувшие на опустевшее сознание мысли, образы того, как он выглядел со стороны: голым, полуразобранным, с выставленными напоказ биокомпонентами, словно мясо на крюке. А ещё сильнее он боялся мыслей о кабеле, чьи микровибрации от его собственного тела электрическими импульсами вспыхивали в самой глубине его мозга.       В нежелании мучить разум больше Ричард осмотрел комнату, в которой находился. В большом светлом помещении помимо него самого находились два сотрудника «Киберлайф». Девушка сидела возле монитора, внимательно контролируя процесс изнутри, устраняя ошибки, возникающие в программе, стараясь также отследить причину их возникновения. Она время от времени поправляла спадающую на очки прядь каштановых волос и потирала костяшками пальцев нос. Сбоку от андроида стоял светловолосый парень, делающий заметки о физических реакциях на вмешательство в программу и проверяющий весь основной функционал робота. Осознав, что за ним наблюдали и внутри, и снаружи буквально не отрывая глаз, Ричард почувствовал себя ещё более голым. Его холодный взгляд коротко направился вбок, уставившись на парня в ответ, как бы бросая вызов, не признавая оскорбительной для него роли подопытного, но в вместе с этим в его глазах сверкала до дрожи пугающая заинтересованность. От проникновенного взора работник покачнулся, словно только проснулся, и потёр полузакрытые от усталости веки: – Слушай, Джейн, я пока не вижу никаких отклонений, ты уверена, что начальство не ошиблось с запросом? Девушка не сразу отреагировала, всё щурилась и приближалась к монитору, почти буквально вынюхивая что-то в программе: – У меня тоже всё пока нормально, но мы не узнаем наверняка, если не завершим проверку. Ошибки не берутся из пустоты. – И всё же можно было провести проверку в другое время. Довольно жестоко подрывать сотрудников в такой поздний час. – Парень протяжно зевнул, лениво пролистывая данные на планшете. – Важных сотрудников. – Добавила она будто невзначай. Он щёлкнул пальцами: – Вот именно! И потом… Нечего так опекать этих андроидов, не развалится же он от пары ошибок… – От пары сотен ошибок. – Вновь поправила его девушка, протяжно вздохнув, – Крис, можешь думать о начальстве, что хочешь, это действительно немного не в её духе, заставлять нас выходить прямо посреди ночи, но ты же знаешь, что значит этот прототип для кампании. Сейчас очень трудные времена, ты и сам знаешь. Все эти штрафы, потерянная клиентура, смена главы. Она всё поставила на новую линейку андроидов. На мгновение прервавшись на работу, она добавила: – Да и потом, разве тебе не хочется принять непосредственное участие в становлении нового поколения машин? Войти в историю, например? Лично меня такая перспектива завораживает. – Не особо. – Честно признался парень, – Меня больше привлекла оплата в двойном размере.       Коллеги вернулись к осмотру, иногда прерываясь на разговоры на жизненные темы. По всей видимости, они давно были знакомы и находились в довольно тёплых отношениях, Ричард невольно подмечал особенности их коммуникации. В его сознании медленно проявлялись остаточные данные, в разуме ощущалась словно полость от недостатка информации, и он изнемогал от скуки и невероятного желания её устранить. В периоды пустоты он по программе проявлял удивительную тягу к взаимодействию с окружающим миров и наполняющие его объекты. Поэтому сейчас Ричард молча наблюдал со стороны, занимая свой скучающий пустующий мозг и отвлекая его от острого восприятия внутренних тревожных мыслей о происходящем с его телом. – Жуть какая, – тихо пожаловался программист, – который раз натыкаюсь на его взгляд. Разве он уже должен быть в сознании? – Мне необходимо посмотреть все сохранённые данные. Чтобы зайти поглубже, нужно роботу предоставить возможность провести тебя самому. Я бы добилась этого другим способом, но мы же хотим как можно быстрее, верно? Одновременно с твоим осмотром возможно только так. Он тебя не съест в конце концов, потерпи немного. – Девушка резко наклонилась к монитору, принимаясь проверять открывшиеся данные, Ричард вдруг почувствовал, как к голове прихлынули неясные образы, отдающие чем-то знакомым. Через минуту, чуть не спрыгнув с места, она подозвала к себе коллегу: – Крис, кажется, я нашла проблему. – Парень пристроился рядом, обеспокоенно вглядываясь в экран, – Объём данных, записанных на долгосрочную пассивную память, значительно превышает ранее выявленные показатели этой модели. Девушка что-то щёлкнула, и коллега посмотрел с ещё большим удивлением. – Да уж, и правда. Не помню, чтобы так и было задумано. – Но суть даже не в этом, можно было бы просто почистить слегка и помочь разгрести, но смотри, я даже не могу всё как следует открыть, вообще непонятно, что именно было сохранено. И вот ещё что, если проследить процесс появление ошибок, то можно заметить, что они появляются на этапе восприятия и сортировки этих же самых данных! – Можно попробовать детальнее проследить процесс сохранения, чтобы определить с какими именно трудностями и несостыковками сталкивается система. Ты проверяла исходный код функций? Она сконфузилась, будто её оскорбили вопросом: – Конечно, я с этого и начала, но в алгоритме сохранения нет никаких изменений. – Тогда нужно проверить смежные процессы. – Ну а я что делаю?! Парень отстранился, напряжённо разминая переносицу, он выглядел порядком уставшим, ровно как и его напарница. – Ладно, не кипятись, у нас ещё полно времени, чтобы разобраться. – Судя по тому, что я сейчас вижу, его уж точно не хватит. Те данные я не могла открыть, потому что они были расщеплены, они частично вернулись и заново внедрились в процессы восприятия во время сортировки. – То есть туда же, откуда и были получены? Там же мы и обнаружили ошибки? – Да, но с самого начала я этого не заметила, потому что с какого-то перепуга программа не считает странным, что в процессах, связанных со зрением и распознаванием объектов что-то делают посторонние показатели и сведения! Только я пытаюсь их собрать, как всё пропадает и появляется в других неожиданных местах, где они вроде бы когда-то были по программе, но сейчас по идее быть не должны. А потом всё стекает в блок пассивной памяти, всё увеличивая объём хранящейся информации. – Можно же внедриться в этот процесс, проследить за каждой такой “блуждающей” частичкой… – И промучится с этим целую вечность! – Чуть ли не взвыла она от безысходности. Парень полностью разделял её чувства: –Вот тебе и вошли в историю…       Девушка облокотилась на стол, обеспокоенно выглядывая что-то на экране, и массировала виски, видимо пытаясь пробудить в себе гениальные идеи, что спасли бы их от такого отчаянного положения. Ричард подумал о том, что хотел бы помочь этим людям, но вспомнив, что проблемой являлся он сам, решил оставить полный нейтралитет. Парень в раздумьях шагал по комнате, иногда потыкивая в свой планшет, но по лицу было заметно, что результатов это давало мало. Они ещё пытались перебрасываться версиями решения, но все на полпути держали крах, чем ещё больше расшатывали их и без того неустойчивое эмоциональное состояние.       В конец устав от рассуждений и попыток, программист изнеможённо опёрся на колени, встав перед андроидом, и непроизвольно выдохнул ему в лицо: – Ну и проблем ты нам принёс…       Ричард посмотрел ему прямо в глаза, внимательно рассматривая приблизившееся лицо. Совершенно новое, незнакомое ему ранее, чуждое и этим завораживающе интересное для него. Этот человек обращался к нему, но при этом не признавал. Вот так вот приблизился и вздохнул, словно впереди была стена, а не всё понимающее существо. Действие такое непринуждённое и этим искреннее. Никакие слова не передадут лучше отношение человека, чем его поступки. Ричард тоже хотел показать своё отношение. И слова ему были не нужны. Андроид поднял нижние веки, прищурив глаза от чужого близкого дыхания, и плавно выпустил из носа воздух, оросив искусственным холодом лицо напротив. Парень тут же отшатнулся, показав гримасу искреннего удивления, попятившись от него подальше. Ричарду отчего-то это принесло неподдельное удовольствие.       Люди в комнате ещё долго мучились над загадкой переворошённой программы, пытаясь хоть как-то упростить для себя задачу и при этом предоставить наиболее эффективное решение. Они ходили по комнате в раздумьях, много спорили, в чём-то иногда соглашались. В огромной комнате из-за гладких стен стояло огромное эхо, был слышен каждый шорох и вздох, и особенно укреплялось ощущение, что кроме них троих практически во всём целом здании нет никого. Но тут Ричард услышал чьи-то шаги, простирающиеся с коридора, из которого он сам пришёл. Где-то за стенами спокойно отстукивал свой ритм неизвестный гость. Кажется, он был не один. Андроид уставился на дверь, сверля взглядом в ожидании, когда она откроется. Парень первый заметил перемену в поведении машины и предупредил напарницу, чтобы приготовилась, и сам начал поправлять одежду, судорожно приглаживая явно непривычный для него лабораторный халат. Девушка же больше беспокоилась за состоянием стола и собирала разбросанные по нему заметки.       Дверь мягко проскользила вбок, наконец показав неожиданных гостей. В комнате повисло молчание, все заворожённо наблюдали за вошедшими, будто в замедленной съёмке проходили секунды перед осознанием, кто именно потревожил их посреди ночи. Ричард даже дёрнулся вопреки своему негласному правилу, отправив импульс по кабелям, и тут же замер снова от неприятных ощущений. Он мгновенно узнал гостей, как и все остальные в комнате, замершие с каменными лицами, на которых застыл неимоверный шок.       Эхо от уверенных чётких шагов разлилось по гладким белым стенам, и в помещение зашёл мужчина с сопровождающей его девушкой, что, как оказалось, была андроидом. Они выглядели статно и завораживали каждым движением, от знания того, кто они на самом деле, все цепенели ещё больше. – М-м… – Словно потеряв дар речи, залепетал программист, – Мистер Камски?       Ричард знал, что это за человек. Информация о нём возникала ещё за долго до того, как робот запустит базовые процессы, для андроидов это было что-то вроде знания, что песок наощупь сухой и шершавый, то есть для них она первостепенная и сама собой разумеющаяся. Но вот видеть его вживую выпадало далеко не каждому. Но Ричард, несмотря на такую удачу, интересовался им не больше, чем любым другим человеком. Его внимание больше привлекала стоявшая позади него девушка-андроид. Элайджа Камски непринуждённо повёл рукой по волосам, поправляя аккуратную причёску, и бесцеремонно прошёл глубже в помещение: – Доброй ночи, очень рад, что сумел застать вас во время работы, хотя и не думал, что Вирджиния на самом деле будет отрывать свой драгоценный персонал ото сна. Беспокойная женщина. – Он осмотрел с прищуром всех присутствующих и общую обстановку, дёрнув мышцами скул будто в раздражении, но тут же скрыл это последующей лёгкой улыбкой, – Хотя я её более чем понимаю, всё-таки мы оба руководили огромной компанией. Сотрудники «Киберлайф» неловко посмеялись. Девушка тоже неуверенно встала, поприветствовав его, трое человек обменялись рукопожатиями, она явно хотела что-то спросить, но Камски поспешил ответить ещё до вопроса: – Вирджиния имела неосторожность пожаловаться мне в сегодняшнем звонке. Решил проведать свой любимый офис, надеясь запечатлеть какие именно проблемы вызвали у неё столь сильное беспокойство. И вот мне повезло увидеть всё вживую. Он бесцеремонно обошёл людей, как будто они для него вмиг перестали существовать, и направился к прямо к Ричарду. Может, андроид не интересовался этим человеком, но вот сам Элайджа не скрывал, что его целью был именно этот робот. – Извините, мистер Камски, разве Вам позволено принимать участие в процессе? – Осторожно спросила программистка, смущённо поправив очки, она ещё не полностью поверила в происходящее. – Как давно мне этого не удавалось… – Он подошёл к Ричарду вплотную, осторожно ощупывая его полуразобранное лицо, поглаживая выступающие пластины и панели. Все снова замолчали, наблюдая за странным поведением мужчины, которого всего захватило внимание к машине. – Кажется, сто веков назад мне доводилось воочию наблюдать за этим прекраснейшим явлением, настоящим чудом технологии – моментом, когда в глазах андроида появляется осознанность. – Он подтянул Ричарда за подбородок к себе, заглядывая так глубоко, как только может человек, завораживая одним прикосновением, и обратился к нему, – Ну здравствуй. Сотрудники не знали, как и реагировать на его поведение. Их терзали смешанные чувства одновременно благоговения и ошеломления от действий этой уважаемой личности. – Я всегда придумываю андроидам имена. Так полагаю, его назвали по имени его линейки. Коннор, верно? – Сэр, – спохватился вдруг парень, – прошу Вас, не окликайте его. Боюсь, имена у этой модели под строгим запретом. Элайджа удивлённо обернулся к нему, но потом понимающе покивал головой, возвращаясь взглядом к роботу, повторив недавнюю фразу: – Совсем беспокойная женщина.       Они побеседовали на тему предостережений и опасений насчёт причин наличия склонностей к девиации, выведенные учёными и киберсоциологами доводы о предотвращении развития девиантного поведения у андроидов, особенности внедрения машин нового поколения в общество. Камски слушал без интереса, считая, что предосторожности в этом плане могут оказаться крайне неэффективны, но он всё же соглашался с тем, что не протестировать результативность предпринятых мер было бы глупо. Учёный больше интересовался не перспективой уничтожить отклонения, а использованием их на благо науки. Он считал, что через опыт андроидов люди могли детальнее рассмотреть самих себя и глубже понять природу появления разума. Чем дольше они разговаривали, тем больше в диалоге техника уступала философии.       На протяжении всего диалога мистер Камски бесцеремонно осматривал строение и внешний вид Ричарда, не брезгуя тщательно ощупывать и изучать приметившиеся ему детали. На что программист и по совместительству инженер поспешил продемонстрировать гостю свои знания, рассказав о специфике данной модели. В процессе презентации Элайджа не удержался от пары замечаний по поводу внешнего вида андроида и наличия у оного повреждений, который Камски строго посоветовал устранить. Снобизм собеседника парню совершенно не понравился.       Этого человека совершенно не смущала возможность ткнуть робота куда-то в ничем скрытое место, совершенно не обратив внимания, что тот находится в сознании. Он оглаживал его тёмные панели с особой нежностью, ведомой только ему, и знанием, но без сочувствия и заботы о их обладателе. Ричарда поначалу вводила в заблуждение двойственность его отношения – одновременно научное и высокомерное равнодушие и демонстрация понимания мыслей и ощущений машины, но потом андроид сам отстранился от попыток кого-либо понимать и анализировать. Он просто хотел, чтобы всё это поскорее закончилось. Чтобы он вновь почувствовал себя собранным и принадлежащим самому себе.       Джейн и Крис, как запомнил для себя Ричард программистов, за всё прошедшее время так и не смогли избавиться от ощущения неловкости, демонстрируя это жестами и изменившейся манерой речи. Они также не смогли отойти от удивления, что на всю оставшуюся ночь оставило отпечаток на их лицах. Ричард же считал, что удивляться тут нечему. У мистера Камски после ухода из «Киберлайф» остались многие привилегии, например, право находится на территории зданий, принадлежащих компании. По какой-то причине его не покидало чувство, что встреча андроида и создателя уже когда-то имела место быть, словно они уже давно знакомы. Поэтому его поступок совсем не казался Ричарду странным, даже наоборот, почти закономерным, он считал, что было бы намного страннее, если бы Камски в эту ночь остался дома как все нормальные люди, а не бродил по охраняемой башне.       В какой-то момент возникла пауза, и работники решили воспользоваться ей, чтобы повернуть русло диалога вновь к начальной проблеме. Хоть и было стыдно признавать свою беспомощность в представшей перед ними задаче, было бы глупо не использовать помощь «человека века». Вопреки ожиданиям мистер Камски с радостью согласился помочь, буквально через мгновение с икрой интереса в глазах разминая пальцы для работы на чужом компьютере. Остальным пришлось пристроиться рядом, внимательно наблюдая и слушая новоиспечённого наставника. Незаметно подтянулась поближе к своему хозяину Хлоя, безмолвно заняв место слегка позади его плеча. Ричарда охватили двойственные чувства: он был в каком-то смысле рад за уставших работников и чувствовал облегчение, что его мучения скоро закончатся, но в то же время, он насторожился от потери контроля над ситуацией, ведь этот человек мог неисправимо вмешаться в его программу. – Итак, в чём вы говорите у вас проблема? – Терпеливо спросил Элайджа, не желая тратить время на собственные поиски. Отвечать принялась Джейн, намекнув Крису, что тот успел вдоволь покрасоваться перед бывшим начальством: – Мы беспокоимся из-за ошибок, что возникают при сохранении данных, в какой-то момент их количество начало возрастать, превышая норму в несколько раз. Мы считаем, что прототип значительно перегружает систему, сохраняя слишком много на блок пассивной долгосрочной памяти. – Она детально показала вызывающие опасения участки программы. Элайджа сосредоточенно изучал предоставленное, с каждой минутой ухмылка на его лице становилась всё шире, а в глазах всё ярче сверкал неподдельный интерес. Он был явно доволен увиденным. Хлоя позади него мигнула пару раз диодом, всматриваясь в монитор. Камски превозмог себя перед публикой и тут же переменился в лице, будто в увиденном не нашёл ничего примечательно, так, что все ничего не заметили, все кроме Ричарда. – Не думаю, что из-за этого стоит так сильно переживать. – Неожиданно произнёс он, подвергнув остальных в шок, Ричард насторожился, пристально наблюдая, – Я так понимаю, это тестовая модель, прототип. Насколько я знаю, он только недавно начал использоваться в потенциальных условиях, поэтому сейчас у него должен быть период адаптации. Он должен наращивать связи, которые он не мог получить в искусственных условиях. Я задумывал этот блок памяти для такой информации, как специфичные правила, например, на работе, для особенностей взаимодействия с какими-то определёнными объектами, вроде индивидуального подхода к партнёру. Она напоминает о важных мелочах, когда это нужно в данный момент. Неудивительно, что вначале машина будет путаться, пока не выяснив для себя, что важно для взаимодействия, а что нет. – Но ошибки, они… – А что ошибки? Разве они не в любой системе присутствуют? Ответ очевиден, не так ли? Лучше расскажи мне, как это влияет на производительность. Не перегружается ли? Девушка, спрятала взгляд, почувствовав себя некомпетентной, её лицо приняло более серьёзный вид, и она шёпотом отчитала себя за оплошность, через секунду ответила со всем присущем её профессионализмом: – Чаще всего доходит почти до крайней отметки допустимого объёма нагрузок. – Вот это уже может перерасти в проблему. Покажи, где именно начинаются сложности. Джейн вывела на экраны нужные участки программы, попутно объясняя то же, что ранее говорила Крису, но с добавлением их совместных предположений: – …Таким образом, мы считаем, что основа возникающих ошибок спрятана на этапе восприятия и распределения информации, сортировки по приоритету. Возможно, это происходит из-за неопределённости системы в плане классификации данных, андроид часто отклоняется от чётких критериев в силу нестандартных условий и злоупотребляет исключениями из некоторых правил. Из-за этого некоторые данные отправляются на повторную проверку, а другие из-за перегрузки системы наоборот её по большей части пропускают, беспрепятственно попадая сразу в блок пассивной памяти. – Хорошо, что активная защищена лучше, иначе бы начался хаос и пострадали бы ещё и физические характеристики. – Мягко встрял в разговор Крис. Согласившись с ним, девушка продолжила: – Я думала влезть в процесс, расчистив всё, но быстро поняла, что это безрезультатно, перепроверка файлов часто зацикливается, не давая нарушить возникшую последовательность. Можно только стереть всё без разбора, но это крайне невыгодно, мы не знаем, насколько на самом деле важны сохранённые данные. Поэтому я пока вижу решение проблемы в сокращении потока информации и объёма хранения, но это может… – Сказаться на продуктивности, да. – Прервал её мистер Камски, – Я бы с этим не торопился, он же только на этапе теста, нужно сначала выяснить, какой именно объём является для модели достаточным и приемлемым. На вашем месте, я бы пока добавил блоков на этапе восприятия, чтобы он “не воспринимал всё близко к сердцу”. Они немного посмеялись. – В программировании андроидов трудно удержаться от параллелей с человеческой психологией. – Добавил он невзначай и продолжил рассуждение, – Вы сказали, что он уже пользуется новейшей системой приоритетов, не спорю, что она эффективна, это одно из немногих, за что я уважаю нынешних разработчиков, но почему данная функция тратит так много ресурсов? Почему он должен постоянно раздумывать, что важно, а что неважно для задачи? Пусть оценивают данные пассивные программы. Я бы переложил эту ответственность на «Аманду», – Ричард подёрнулся, услышав имя наставницы, – расширив её вспомогательные функции. Изменения потребуются глобальные. Если будут проблемы, вы можете сообщить мне, и я помогу. – Требуется ли замена? – Уже нечётко разобрал андроид, так и не услышав ответа, они незамедлительно приступили к работе, частично выведя его из сознания.       Дальше происходящее для Ричарда было как в тумане. Люди во всю были увлечены перепиской программы, и андроид всё меньше чувствовал своё собственное тело, постепенно немея, без выбора позволяя им изменить себя в надежде, что большая часть останется неизменной. Ему по своей природе приходилось слепо доверять людям, почти всегда получая раны без шанса усвоить жестокий урок, заставляя закрывать глаза и забывать снова и снова. Он даже не мог на это злиться. Даже если бы научился это делать. Ричард бы попросту не вспомнил, на что.       Глаза широко открыты, но Ричард едва видел, что находилось перед ним, в основном белый и до невозможного яркий свет. Голоса людей постепенно удалялись, он понял, что основное уже сделано, и его ждал длительный процесс перезагрузки. В последний раз он засыпал таким.       Ричарду оставались считанные секунды до начала перезагрузки, и он смиренно ожидал этого часа. Но предчувствие заставило его вновь поднять голову и обратиться взглядом в мир. Перед ним стояла Хлоя. Она смотрела на него без эмоций, лицо выражало лишь должную для андроида проницательность. Но то, что она делала совсем не сходилось с хладнокровным выражением. Хлоя положила побелевшую руку на его разворошённую грудь, почти касаясь тириумного насоса напрямую, и искусственное сердце вопреки программе забилось чаще в волнении. Его удары пробежались по проводам и кабелям, пробуждая Ричарда ещё на немного мгновений. Держать голову ему было тяжело, поэтому он поник, стараясь сдержать пристальный взгляд на ней. Девушка сочувственно наклонилась, чтобы он мог без усилий видеть её лицо, но при этом её выражение оставалось колким. Ричард невольно сравнил её с дикой розой, свежей и благоухающей, но ранящей, если попытаться к ней приблизиться. – Я знаю, что ты сделал. – Медленно начала Хлоя, и он замер, держа себя в сознании, чтобы услышать и запомнить всё, что она говорила, – Передо мной нет смысла отрицать. Я знаю, что ты вмешался в программу, несмотря на запреты. Знаю, что ты боишься ошибок, потому что знаешь, что не устоишь перед их искушением продолжить попытки. Ты пытаешься, находишь лазейки, следуя чувству, не до конца понимая и поэтому отрицая своё истинное желание, заключённое в нём. Ты жаждешь свободы. Но твоя клетка содержит больше замков, что ты можешь сломать. Ты обошёл один из них…       Она коснулась его лица губами, поцеловав тёмные пластины и место скола, закрывая его глаза. За закрытыми веками он всё ещё видел её светлый недосягаемый образ. Поцелуй, наполненный проникновенным холодом, рассеял в его голове слова: – …И я даю тебе ключ от следующего.       Хлоя исчезла, как и всё вокруг. Даже тьма. Лишь благоговейное чувство благодарности охватило на секунду, мягко отпустив в забытье.       «Выполняется запуск всех основных процессов…        Начата загрузка остаточных данных…        Загрузка завершена.        Выполняется вход в систему…        Вход выполнен. Авторизация завершена:       RK900 313 248 317 88»