Изнасилуй меня... Молю!

      Яркое осеннее солнце отразилось от стекла, и я остановился у витрины со школьными спортивными наградами. С командных снимков, расположившихся меж начищенных кубков, на меня смотрели знакомые лица. Ненавижу это место — так почему всякий раз замираю у проклятого стеллажа?..       — Хантер!       Оборачиваться не было нужды: я тотчас признал звонкий женский голос. Руки обворожительной черноволосой Кори Уолш обвились вокруг моей шеи, и одноклассница, пристав на цыпочки, чмокнула меня в щеку; пыталась поцеловать в губы, да только я не повернул голову, сверля тяжелым взглядом стеллаж.       — Опять ты здесь — и как всегда не в духе… — обиженно пробубнила она. — Ты мазохист?       Поморщившись, я ткнул пальцем в стекло, и оно негромко брякнуло.       — Вот мой отец на фото тридцатилетней давности — после серии оглушительных побед! В годы его обучения здесь американский футбол перестал быть просто секцией — этот спорт стал гордостью школы, как и отец, и команда, которую зачастую он вытягивал на своих плечах…       — Я знаю… — попыталась вставить Кори, но я намеренно проигнорировал ее слова.       — …а вот снимки последних лет: Мейс, Ланс и Арчер. Точь-в-точь три копии отца… Первые два уже выпустились, но Арчер еще успеет заработать для школы очередной кубок в свой финальный год…       — Завидуешь успехам братьев? — скучающим тоном спросила Кори, и я горько усмехнулся, фокусируя взгляд на собственном отражении.       — Нет. Я не тянусь к спорту — и в этом-то проблема. У всех троих спортивных наград с начальной школы столько, что в их комнатах ослепнуть можно в солнечный день от блеска металла!..       — Хантер, каждому свое…       — Ну, отец так не считает…       В который раз я завожу этот безнадежный разговор с Кори… Небось, надоел ей, как заезженная пластинка, но, даже понимая это, никак не могу остановиться. И не смогу, пока первым не сдастся отец…       Его молодое лицо на черно-белом фото смотрело на меня с привычным укором. Излучающий уверенность и силу взгляд, волевой подбородок, короткие темные волосы, мощное тело, способное сбить с ног любого игрока, — три первых его сына успешно унаследовали все это вместе с целеустремленностью и упорством. Я же пошел в маму — невысокую зеленоглазую блондинку. До того, как забеременеть первенцем, Мейсом, она хотела работать инженером. Острый ум ей это позволял, однако против были обстоятельства, и в итоге она стала домохозяйкой, хоть и прекрасной матерью. Мне же «посчастливилось» получить от нее только внешность, но никак не техническую гениальность… Если бы последние мамины роды не были записаны на пленку, которой каждый год нас пытают в день моего рождения, я бы задался ожидаемым вопросом: «А не усыновлен ли я?» Но нет, я — сын своих родителей. Сын разочаровавшегося во мне отца…       Чтобы не потонуть окончательно в моей хандре, Кори огляделась по сторонам и зло хихикнула. Ее наманикюренный палец указал на мужчину в серой спецовке, моющего пол в коридоре.       — Охуеть, ты только глянь! Прошлый уборщик был стариком — понятно, что ему негде больше было работать. Этот-то чего школу вылизывает: ему лет тридцать-сорок — мог бы устроиться куда угодно! Дебильный, наверное, раз на большее не сгодился!..       С отразившимся на лице отвращением я скинул со своего плеча ее руку и плотно сжал челюсти перед тем, как решиться наконец ткнуть эту стерву в правду о ней самой:       — Блять, Кори, бесишь! Сегодня ты цепляешься к уборщику, вчера — к женщине на раздаче в кафетерии. Какое ты право имеешь о незнакомых людях так мерзко отзываться?! Ты знаешь, что в их жизнях происходит?! Хоть что-нибудь о них?! Нет! Так какого хуя ты позволяешь себе подобные высказывания?..       — Да ладно тебе, остынь… Ты всегда не в себе, когда стоишь у этой витрины…       Разумеется. Гораздо проще винить во всем мое плохое настроение, чем прислушаться к чужим словам и хотя бы попытаться что-то в себе изменить…       — Пойдем. — Кори нежно потянула меня за руку к высоким двойным дверям в конце коридора, и я поддался, оставляя в покое магнитящий мой взгляд стеллаж. Мы размеренно шли мимо одинаковых стальных шкафчиков, и звук наших тихих шагов смешивался с шуршанием швабры, скользящей по кафельному полу. Переступая через ведро с водой, я чуть не опрокинул его, и в нос ударил сильный запах лимонного моющего средства. От души радуясь тому, что я не опозорился, разлив воду, и не добавил тем самым человеку проблем, я обронил «Извините», и Кори насмешливо дернула меня за запястье: — Да ладно тебе, Хантер, это ж уборщик!       — Закрой свой рот, Кори.

***

      Вечернее солнце неторопливо закатывалось за однотипные пригородные домишки. Ветер шумел темно-зеленой листвой; в небе пролетали крикливые птицы, возвращающиеся в родные гнезда.       Новенькая малиновая машина остановилась у высоких зарослей недалеко от моего дома, и Кори заглушила мотор.       — Спасибо, что подвозишь, — кивнул я ей с пассажирского сиденья. Щелкнул тугой ремень безопасности, и я размял затекшее плечо.       — Обидно, небось, — натянуто улыбнулась Кори, откидываясь на спинку. — У всех твоих братьев в семнадцать уже появились свои машины…       — Что сказать, я не звезда школьной футбольной команды — я не заслужил. Ну и плевать, вообще-то, я ведь так и не сдал на права.       Девичьи пальцы ласково сжали мои, и я вопросительно глянул на Кори.       — Знаешь, важно, чтобы машина была у кого-то одного в паре… — с кокетливой улыбкой произнесла она, и мои брови чуть приподнялись. — Чтобы иметь возможность оставаться наедине… Понимаешь, о чем я?       Вздрогнув, я скинул ладонь Кори, но в следующую же секунду поправил лежащую на коленях сумку, будто именно для этого и отдернул руку. Похоже, подозрительным мое поведение ей не показалось, и, успокаивая зашкаливающий пульс, я уставился на мутную линию горизонта через лобовое стекло. Небо из нежно-оранжевого успело превратиться в фиолетово-красное: деревья и крыши домов чернели на фоне малинового зарева, сливающегося с капотом.       — Мы встречаемся неделю, — молвил я, тяжко вздыхая. — Не рановато ли для уединения?       — Поцелуи хороши в качестве аперитива, Хантер. Но я по-прежнему умираю от голода…       Скрипнуло водительское кресло. Придвинувшись ко мне вплотную, Кори пылко поцеловала меня в шею, и я поборол сильнейшее желание ее одернуть.       — Я… воспитан по-другому… поэтому не привык настолько торопиться…       — Твои братья воспитывались в той же среде, а их припаркованные машины то там, то сям ходят ходуном — и покидают их всякий раз новые девушки, — горячо выдохнула мне за воротник Кори и прошлась пальцами по груди, сминая тонкую рубашку.       — Так, может, тебе стоило начать встречаться с кем-то из моих братьев? — безэмоционально бросил я и как можно бережнее снял ее руку.       — Да что с тобой такое?! Ведешь себя как девчонка!       — Ну конечно, ведь мужчины по определению всегда хотят секса, верно? Старый-добрый сексизм…       — Хантер, что происходит? Ты не в первый раз уже не отвечаешь на мои ласки. Я тебе не нравлюсь, или что?       — Ты очень красивая, — честно прошептал я, и ее темные глаза смягчились. Вырвав сумку, Кори забросила ее на заднее сиденье и склонилась к моим брюкам. Длинные ногти царапнули по бежевой ткани, расстегивая молнию. — Подожди, что ты…       — Просто расслабься, Хантер. Я отсосу тебе и на сегодня удовлетворюсь этим.       Минет от девушки, с которой встречаешься неделю, — мечта любого, разве нет?.. Почему же я не чувствую радости или восторженного волнения?.. То, что я девственник, здесь не при чем; я не хочу этого, я не хочу Кори — почему я ее не хочу?!..       Прежде, чем ее пальцы смогли добраться до моего члена, что-то глухо хлопнуло по бамперу, и Кори вмиг выпрямилась. Большие щедро накрашенные глаза сверкнули испугом, и девушка вжалась в водительское кресло.       — Там кто-то есть!       — Что? — Обернувшись, я не увидел ничего, кроме пустынной дороги, уходящей вниз по склону холма. — Тебе показалось. У нас тут редко кто выходит вечером…       — Хантер, я видела тень! Кто-то был позади машины!       — Да и что с того? Мало ли какой шутник ударил по бамперу — среди одноклассников таких «одаренных» с десяток наберется, не говоря уже об остальных.       Вопреки раздражению в голосе, на самом деле я был бесконечно благодарен человеку, отвлекшему Кори. Хотя человек не сумел бы так быстро скрыться: вероятно, охотящийся на съедобный мусор енот прыгнул на машину или чья-нибудь загулявшая кошка. В любом случае, на этот раз по счастливой случайности я избежал очередного скандала. Застегнув ширинку, я поцеловал Кори в губы — пожалуй, слишком спешно — и покинул ее машину.       — Еще раз спасибо, что подвезла! — крикнул я, взбегая на крыльцо. Позади зарычал мотор, и вскоре раздосадованная мисс Уолш оставила меня в сумерках одного.       Спальный район, как и полагается, был тих и безлюден. Уже ухватившись за дверную ручку, я замер и выпустил из пальцев облезший металл. Здесь, снаружи, — ветер трепал рубашку, брюки и пиджак, перебирал волосы, успокаивал шелестом деревьев. Там, в этом доме, на кухне, куда меня обязательно затянет, — гремели мужские голоса, из телевизора покрикивал комментатор, а напряженно-задумчивый взгляд отца прожигал бы во мне дыру. Быть может, если я вернусь позже, сумею всего этого избежать?.. В полной тишине возьму из холодильника завернутую в полиэтилен курицу, оставленную мамой мне на ужин; наслаждаясь безмолвным одиночеством, поем позже всех; поднимусь к себе в комнату, минуя гостиную, где на диване, наверняка, задремал отец в тусклом свете мигающего телеэкрана… Описанный в мыслях вечерок был до того хорош, что я бегло спустился с крыльца, пока меня не приметили через окна, и побрел прочь от дома, едва различая в потемках дорогу.       Дурацкие крики Кори: теперь и мне начало казаться, что кто-то есть рядом, скрывается, крадется чуть ли не след в след… Но это полнейшая чушь: кому я могу быть нужен? Разыгравшееся воображение решило влить в кровь немного адреналина, только и всего. Так что эти никак не проходящие мурашки на затылке, словно кто-то неотрывно следит за мной, — самовнушение ради остроты эмоций. Ведь так?..