Изнасилуй меня... Молю!

      Я не думал о том, куда иду. Ноги несли меня сами собой. Спрятав руки в карманы школьных брюк, я наслаждался бодряще-ласковыми порывами ветра и отсутствием мыслей. Через два квартала я свернул с тротуара на детскую площадку, и под подошвами зашумел гравий вперемешку с сырым песком. Этот звук был единственным, что нарушал ночную тишину, а когда я занял качели, к нему добавились еще и протяжные поскрипывания старой корродирующей цепи. Через дорогу погас свет в чьей-то гостиной, укрытой от меня тонкими бежевыми шторами: я видел только нечеткие силуэты, а теперь то окно заполнила тьма… Казалось, если прислушаться, то за свистом ветра можно было бы услышать, как дышит этот район, мирно посапывает во сне…       Ночные порывы крепчали: слева дернулись соседние качели, на другом конце детской площадки медленно начала вращаться карусель с облезшими фанерными перегородками, ставшими недвижимым парусом. Прохлада забралась под пиджак и рубашку — кожу окатила волна мурашек, и я поежился, начиная обшаривать карманы брюк. Что же такое, где мой мобильный?.. Черт, Кори… Она забрала мою сумку и кинула на заднее сиденье, когда намеревалась сделать минет, — телефон остался в сумке, как и все остальное мое добро. Даже не смогу посмотреть, который час…       Позади кто-то тяжело ступил с травы на гравий, и я вздрогнул, напрягшись всем телом. Страх обращался в холод, удушливо оплетающий грудь.       Поздно — темно, хоть глаз выколи! — кто в такое время может шастать по улицам, помимо меня? Да еще и у детской площадки… Судя по тому, как громко вдавливались в песок мелкие камни, этот человек — далеко не ребенок. Отбившийся от стаи себе подобных пьянчуга?.. Может быть, он не заметит меня, если буду сидеть неподвижно… Или же хулиган, увидевший легкую добычу: все вокруг спят, на площадке нет даже фонарей — он может избить меня и обокрасть как нечего делать. Подойдет, попросит закурить, позвонить, время спросит — что угодно! Не поверит, если скажу: «Забыл телефон и кошелек дома»! Нужно убираться отсюда, срочно, как можно быстрее, но не делая резких движений!       Неестественно прямо держа спину, я встал с качелей, и те предательски скрипнули. Но никто не окликнул меня, никто не свистнул, привлекая внимание, — только тяжелые неспешные приближающиеся шаги били по нервам, как молоток. Я пошел прочь от качелей — неизвестный следовал за мной. Сжимая кулаки, словно я мог дать сдачи, я ускорился — шаги за моей спиной тоже участились. Черт, он за мной идет! Что же делать?! Так, не паникуй… все будет в порядке… Я опустил взгляд на песок, но вокруг не было никакого источника света — я не мог увидеть тень прицепившегося ко мне незнакомца, чтобы оценить, насколько велика угроза.       А вдруг у него нож?.. Вдруг у него пистолет? Вдруг он ненормальный, вдруг желанная добыча для него не деньги или телефон, а возможность убить кого-то на улице и остаться после этого безнаказанным?!.. Убить меня… Господи…       Я прикладывал все силы, чтобы не подавать вида, не выказывать ужас, замедляющий мои шаги как в классическом кошмаре, но дыхание давно уже вышло из-под контроля: глотая холодный воздух сбивчиво, до рези в легких, я хрипел, точно астматик в самом начале приступа. Осталось немного… Всего несколько шагов, и под ногами снова будет твердый асфальт — да, это ничего, по сути, не изменит, но у меня будет больше шансов убежать, я буду колотиться в ближайшую дверь, кто-то мне да поможет!..       Гравий позади затих, и на одно чудесное мгновение я уверился в том, что паника была подпитана моей паранойей, не более!.. Но в следующий же миг что-то до боли сжало мою лодыжку, и я плашмя рухнул на песок, сдирая кожу на ладонях, сумевших-таки дотянуться до тротуара.       — У меня ничего нет! — выпалил я, когда неизвестный, по-прежнему сжимая мою ногу, поволок меня назад.       Мои пальцы вспарывали мокрый ледяной песок, оставляли глубокие полосы. Второй ногой я умудрился со всей силы ударить по чужой руке: грязь с подошвы отпечаталась на тыльной стороне большой мужской ладони, но мертвая хватка не ослабла. Лишь дотащив меня до куполообразной конструкции из тонких труб, незнакомец выпустил стремительно немеющую ногу. Обтесав грудью половину детской площадки, он думал, я не буду уже способен сопротивляться, — и поплатился за свою ошибку. Повернувшись, я ударил его кулаком в скулу, и черный капюшон худи слетел. В практически непроглядной темноте я смог различить только его темные волосы с косым пробором и сверкнувшие злостью глаза — прежде, чем попытаться убежать. Еще толком не поднявшись, я рванул вперед, но металлический гул бросил меня на гравий. Голова раскалывалась от боли, лоб ошпарила кровь — не разбирая ни зги, я приложился о трубу. Плохо различимые силуэты перед глазами двоились, и с бока я перевернулся на спину, безвольно раскинув руки. Тень надо мной двинулась — я попытался позвать на помощь:       — ПОМО…М-м-м… — Широкая ладонь зажала мне рот. Большой и указательный пальцы врезались в скулы, и череп заныл с новой силой.       Тепло коснулось лба, и я дернулся, но отстраняться было некуда. Мужчина размазал кровоподтеки по коже в попытке стереть их. Поднявшись к линии волос, он изучил рану, хмыкнул и, отняв ладонь от моих губ, удовлетворенно хлопнул меня по щеке.       — Пожалуйста! У меня ничего нет! — сбивчиво вскричал я; его палец нажал на мои губы, и в них до крови впились мои же собственные зубы.       — Т-с-с-с… — змеем прошипел он. — Не стоит шуметь: всякое ведь может случиться…       От его волчьего смеха волосы на затылке зашевелились от ужаса. Этот голос не был мне знаком ни одной своей ноткой и оттого пугал вдвойне…       — Чего Вы хотите?.. — пролепетал я, пока его руки гуляли по почерневшей от грязи рубашке. — У-у меня нет ни телефона, ни… ничего нет! — Мой голос сорвался. — Пожалу…       — Тише…       — Пожалуйста… — шептал я как безумный, жмурясь и упираясь кровоточащими ладонями в чужую грудь. — Пожалуйста… пожалуйста… пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста!..       — С чего ты взял, что мне нужно от тебя что-то материальное? — пророкотал его хриплый голос.       — Что тогда?..       Только не «Твоя жизнь…»! Господи, пожалуйста, я не хочу умирать!.. Я еще не пожил толком, Боже, молю!..       В ответ я не услышал ни слова. Раскаленное дыхание обожгло сонную артерию, щетина царапнула кожу, и губы сомкнулись на моей шее. Я застонал в ночное небо, и наградой мне стало движение языка незнакомца. Сдалась без боя пуговица на школьных брюках, взвизгнула молния — и все внизу мучительно заныло. Почему?! Почему я чувствую это сейчас?! Почему ничего не всколыхнулось, когда мне в штаны лезла Кори?! Не хочу, чтобы мне это нравилось! Что за больное отклонение, блять?!       Мужчина отстранился, оставив на моей шее засос. Я все еще не мог различить черты его лица, но ясно видел самодовольный оскал.       — Ебанный… извращенец… — выдохнул я, рискуя вызвать его злость. Не самое подходящее время «бычить»: он может прирезать меня или задушить — ничтожные оскорбления не стоят жизни…       — А сам-то кем ты будешь? — вкрадчиво, смеясь, спросил он и сжал мой член. — У тебя уже с конца натекло, а я ведь еще ничего толком не сделал.       — Это от страха…       — Не-е-ет, от страха такого не бывает, — качнул он головой. Его рука неторопливо надрачивала мой член; мыча сквозь стиснутые зубы, я попытался хоть как-то остановить происходящее, но в результате лишь обнял коленями его предплечье. — У тебя красивый голос: не стоит его сдерживать…       — Нико…гда!..       Я захлебывался глубоким частым дыханием, отчаянно сжимая худи на груди насильника. Должен… ударить… закричать — сделать хоть что-то! Почему я не хочу сопротивляться?!       — Сдайся, — будто бы услышав мой внутренний голос, произнес мужчина. — Признай: ты в восторге от всего этого!..       — Н-нет…       — …Ты с ума сходишь от рук незнакомца, ласкающих тебя…       — За…молчи!.. Мнх…       — …от того, что любой случайный прохожий может стать свидетелем твоего удовольствия…       — Я не т-такой!..       — Тише, я сказал. — Он вновь зажал мне рот, я глухо замычал. Оставив член в покое, он попытался стащить с моего зада брюки, но я вовремя опустил ноги, отдалив неминуемое на жалкие секунды. — Притяни колени к груди, — приказал он, и я сопроводил неподчинение гримасой ненависти. — Что такое, ты еще недостаточно распалился? Поправимо.       Его губы вжались в мои. Язык настойчиво пробивался в мой рот, и, едва разжав челюсти, я вцепился зубами в нижнюю губу незнакомца. Он хрипло выдохнул; тепло с моей груди стремительно поднялось: по шее, следом — по щеке, виску и лбу — и вгрызлось в рану до искр из глаз. Вскрикнув, я выпустил губу врага — в ту же секунду боль отступила.       — Мы можем еще раз сыграть в эту игру, — хрипло рассмеялся мой мучитель, — но, уверяю, я найду способ причинить тебе такую пытку, от которой тебе расхочется жить. Ну что, второй дубль?       Ненавидя его за явное превосходство, я дозволил его языку проникнуть в мой рот. Рецепторы обволок соблазнительный вкус сладкой мяты, словно вместо языка я облизывал большое драже. От столь глубокого, требовательного, истинно взрослого поцелуя с привкусом крови кружилась голова — за сбивающими с толку ощущениями я не заметил, как мои ноги насильно согнули и прижали к груди. Влажных губ теперь снова касался только холодный ночной воздух; уперевшись предплечьем под колени, растлитель спустил с моих бедер штаны, и поясницей я ощутил пронизывающий холод пропитанного дождем песка.       — Пожалуйста, не надо!..       — Расслабься — больно не будет. Если, конечно, ты будешь хорошим мальчиком…       Надавливая сразу несколькими пальцами на анус, он проникал внутрь меня. В немом крике я раскрыл рот, запрокинул голову; тело подчинялось мелкой дрожи. Напряженный сфинктер плотно обхватывал сплетение пальцев, пытая тянущей болью…       — Надо же, твоя задница прямо-таки засасывает мои пальцы… Ебать тебя будет просто божественно…       Подушечки его пальцев методично массировали простату — от нахлынувшего наслаждения у меня медленно закатывались глаза, а стоны бесстыдно прорывались наружу, смешиваясь с моим же частым громким дыханием. Навалившись на меня с победной усмешкой, насильник ускорил движения, и стоны превратились в полный истомы крик. Аромат сладкой мяты и чего-то цитрусового, тяжесть тела мужчины, прижимающего меня к земле, его пальцы, трахающие мой зад… Просунув руку меж наших животов, я онанировал в ритме, заданном не мной, и вскоре кончил. Сперма забрызгала рубашку, разбавив на ткани черную грязь. Незнакомец неторопливо вытащил пальцы под мой тихий стон и хищно лизнул меня в несомкнутые губы.       — На первый раз с тебя, думаю, хватит. А захочешь добавки — придешь сюда же в темное время суток, разденешься догола и прижмешься грудью к металлу, прогнувшись как следует.       — С какого хуя я могу захотеть подобного?.. — вяло отозвался я, стараясь прийти в себя после феерического оргазма.       — О, ты придешь, я не сомневаюсь. Вы все приходите: кто через день, кто через неделю… Вы слишком любопытны для того, чтобы усидеть дома. Слишком голодны, зависимы от удовольствия…       — Никогда… маньяк ты… вконец охуевший…       — У-у, расхрабрился, осознав, что я не собираюсь тебя убивать. Что же, продолжай в том же духе: с непокорных мальчиков интереснее сбивать спесь. Только помни, Хантер Гиллиган, я знаю о тебе все… Не прощаюсь, — добавил он напоследок.

***

      Его уверенные шаги еще долго отдавались бесконечным эхом в моей голове. Натянув штаны, я кое-как добрался до дома. Меня не лишили девственности, выебав хуем, но и изнасилование тремя пальцами за раз оставило боль, вспыхивающую ярче от каждого шага. Когда я вошел в прихожую родного дома, из зеркала слева на меня глядел трудноузнаваемый парень, способный вызвать разве что жалость: светлые волосы сзади потемнели от грязи — спереди покраснели от запекшейся крови; вся одежда была пыльная и грязная; ладони покрывали песок и кровь, а на шее красовался большой темный засос.       Ввалившись в таком виде на кухню, я искренне надеялся, что не встречу там никого, но в ту же минуту меня заключила в объятия мать, и испорченная школьная форма оставила большущее пятно на ее бежевом халате, накинутом поверх ночной рубашки.       — Хантер, где ты был? Ты подрался?! Джон, он подрался!!!       — Наконец-то! — крикнул из гостиной отец. — Давно пора вести себя как мужчина!       Раздраженно махнув рукой в его сторону, мама смочила вафельное полотенце чуть теплой водой и нежно стерла размазанную по моему лбу кровь. Смывая грязь слой за слоем, она что-то говорила, говорила, изредка задавала вопросы, но, не получая на них хоть сколько-нибудь связного ответа, продолжала говорить. В какой-то момент ее голос слился для меня в сплошную песню, наполненную только мелодией, ни каплей смысла; я прижался к материнскому плечу, пряча от самого дорогого человека слезы досады и унижения…