Семейный ужин

Давно перевалило за полночь, а Чимин все еще не вернулся. Чонгук уже в пятый раз посматривает на часы. Ему не терпелось похвастаться и оправдать данные кредиты, иначе он так и останется в глазах Пака инфантильным студентишкой, возможно, так и есть, но никому кроме Гука об этом знать необязательно. В этот раз он подготовился более основательно, и теперь, чувствуя себя фараоном, вальяжно восседающим на диване, не без удовольствия наблюдает, как дети с пола бросают на него раздраженные взгляды. Простые смертные всегда должны оставаться недовольны своим властителем – это еще один постулат, на котором зиждется мир. Наверное, их стоило бы отправить спать, но это не чоновские заботы. Да и в чем смысл, если Чимин все равно не увидит. А кто-то ведь должен рабски трудиться на пирамиду самолюбия Гука, так неосторожно пошатнувшуюся в прошлый раз. - Все, с меня хватит, надоело! – кричит Джин, откидывая телефон в сторону, на дисплее которого высвечивается, что игра окончена. - Да что мы вообще с ним церемонимся? – шипит Юнги, медленно поднимаясь на ноги. – Кто хочет партию в боулинг, парни? Вот только восстания не хватало! Чонгук начинает разминать шею, затем плечи и, наконец, добирается до кончиков пальцев, иначе так можно и в гробницу загреметь до того, как удосужишься продолжить династию. - Я одного понять не могу, - говорит он, показушно демонстрируя бицепсы, - вы реально такие бесстрашные или просто тупые? - Скажи нам новый пароль от вай-фай, тиран! – требует Намджун. Такой себе из Чонгука Тутанхамон, потому что бунта избежать не удалось. Дети рассредоточиваются по комнате и аккуратно начинают свое наступление. Откуда у них знания о тактике ведения боя? Неизвестно еще чем бы закончилась кровопролитная схватка, если бы в прихожей не хлопнула входная дверь. - Чим-чим дома, сладенькие! – оповещает с порога Пак пьяным голосом. – Чим-чим соскучился! У Гука на губах застывает глуповатая улыбочка, и даже подушка, с которой Намджун ринулся в бой и которую не успел остановить, припечатавшая по лицу, не смогла ее стереть. Дождался! - Аварийная ситуация! – скандирует Сокджин в рупор из сложенных ладоней. – Повторяю: аварийная ситуация! Отступаем! Где-то позади дети бросают свои оружия по борьбе за независимость интернета и разбегаются по комнатам. Из коридора доносится легкое шарканье шагов, и сердце Гука пропускает удар, как он чувствует, что чьи-то цепкие пальцы с силой впиваются в локоть и утаскивают за собой. Чон впервые оказывается в одной из крошечных детских, в которую и раньше не горел желанием попасть, а сейчас и подавно, но Юнги быстрым движением закрывает замок изнутри. - На войне все средства хороши, но наша партия против столь радикальных наказаний, - объясняет Намджун причину его пребывания в комнате старших, но когда видит, что взгляд не проясняется: - Не изверги мы, говорю! - Да что происходит? Совсем сдурели? – вопрошает Чонгук скорее у небес, чем у кого-то конкретного, скидывая пальцы, что все еще впиваются в кожу. - Мне еще довелось услышать от… - Сокджин вдруг прерывается на полуслове и на секунду задумывается. – В общем, когда Чимин выпивает, то появляется этот Чим-Чим. Он парень тактильный, может и задушить. Еще во времена студенчества он однажды так накидался, что шесть часов потом обнимался с деревом. Но не беспокойся, дерево выжило! Так это же то, что нужно! Чонгук, определенно, лучше дерева. Он кидается к двери, несмотря на сопротивления подростков, которые всеми силами стараются его образумить. Легкая манипуляция пальцами, и замок щелкает. Тогда Намджун со словами «его уже не спасти» толчком в спину выпихивает за порог. Чимин как раз в этот самый момент притих у соседней ручки, безуспешно пытаясь отогнуть язычок ногтем, но отвлекается на шум, задирая голову на Гука, который в свою очередь зависает на нем. Чим-чим красивый! За те пять часов, пока его не было, конечно, ничего не изменилось, но глаза, словно более открытые, словно душа нараспашку без боязни, что кто-то оставит в ней следы, пройдясь в грязных ботинках. Разгладилась морщинка на лбу, что обычно придает Паку задумчивый вид. Румянец на щеках и игривая улыбка освежают его. Этому Чим-чиму, в отличие от самого Чимина, двадцать шесть, теперь Чонгук четко видит разницу. И пусть его художественный талант загнулся уже давно под тяжестью лени и отсутствия вдохновения, сейчас бы он вновь взялся за кисть. - Ты не мой ребенок, - шепчет Чимин, а потом надолго задумывается, что-то мучительно решая. – Ай, тоже сойдешь, ты – милый! Он с силой отталкивается ногами от пола и, совершая грациозный прыжок, мгновенно валит Гука на диван, чтоб тот не успел убежать. Словно Чонгук собирался убегать! Словно не об этих самых пальцах, скользящих почти неуловимо по торсу, он мечтал несколько дней к ряду. Словно не мучился любопытством, каково это таять под взглядом карих глаз, и плавиться от горячего дыхания. Главное – самому не забывать дышать. Но Чимин об этом не знает или притворяется, что не знает, когда прижимается ближе, укладывая голову на плечо, и утыкается холодным носом в венку на шее. - Эта рубашка тебе мала… - его шепот щекочет кожу, - но ты красивый, хоть сегодня и не связанный. Жаль. Внизу живота стягивается тугой узел возбуждения. Между ними слишком много двусмысленности. Вполне вероятно, что это вновь ничего не будет означать. Через три секунды Чонгук откроет глаза и окажется в своей общаге, подумает, что диплом сможет обойтись без его вмешательства еще один день, и все, что будет важным: посмотреть аниме с кунами или тянками. Ему страшно разрушить хрупкое «между ними», но он все равно говорит, чтоб услышать свой голос, потому что рискнуть хочется сильней. - Я… - все, на что хватает Чонгука. Я хочу тебя? Я хочу быть с тобой? Я загнусь, если ты сейчас посмеешься и убежишь? Я пока не понял всей прелести бытия, но мне стало легче с этим мириться, зная, что ты существуешь? Чимин вовремя прижимает палец к губам, пока из Гука не вылился поток бессвязных мыслей и желаний. - Ты, действительно, пытался снять меня? Где-то здесь должен быть подвох, подводный камень, об который он уже с завидным постоянствам переломал все пальцы на ногах. Гук чувствует губы на шее, когда слегка кивает. Это ведь не поцелуй, не может быть поцелуем, просто Чимин слишком близко… Именно он! Чимин проводит языком до подбородка и жадно впивается в губы, будто старается высосать все нутро. Его поцелуи страстные и немного горьковатые, не такие, как он себе представлял. Лучше. Чонгук запоздало отвечает, переплетая тела и языки. Со всей отдачей пытаясь донести, что тот маленький иллюзорный мир, который придумал, где поздней ночью он согревает замерзшего и усталого Чимина на прохудившемся диване, а по утрам они пьют крепкий кофе и смеются над ерундой, расходятся только за тем, чтоб вновь очутиться вместе, имеет право на существование, может стать реальностью. Их реальностью на двоих. Чонгук цепляет за бедра и аккуратно перекладывает Чимина на спину. Его вновь прошибает вспышка осознания от того, какой прекрасный мужчина находится перед ним. Запомнить бы только каждый миллиметр спутанных волос, влажных от снега. Впитать запах человека и больше никогда не чувствовать себя одиноким. Изучить каждый изгиб тела и то, как меняется положение губ при прикосновениях. Чонгук не теряет времени, когда старается все успеть: целует шею, отодвигая колючий ворот, скользит дрожащими пальцами по ребрам, проникая под свитер. Ему так чертовски хочется Чимина! Всего, без остатка. Чонгуку не терпится, когда, торопясь, опускается до пряжки ремня. Где-то на задворках разума подсознание подсказывает, что гейское порно, устроенное на диване в гостиной, несет не самый образовательный характер для детей в соседних комнатах, но он не может совладать с собой и мыслить рационально, сжимая пах. Чимин издает какой-то гортанный звук. И, как бы не хотелось признавать, но это, определенно, не стон. Больше похоже на… храп? - Эм… Чимин? – зовет растерянный Гук, так и замирая в нескольких сантиметрах от заветной ширинки. Пак еще раз хрюкает, подтверждая ненавистную теорию, дрыгается, освобождаясь от чужих рук, бормочет что-то несвязное о пользе молока, а потом почти ползком покидает ошарашенного Чонгука и удаляется к себе в спальню, врезаясь по пути в журнальный столик. Чону бы не мешало сейчас спустить… пар, но он все еще чувствует фантомного Чим-чима в своих ладонях, поэтому просто зарывается лицом в подушку, и даже пружина, упирающаяся в ключицу, не может его расстроить. Лед тронулся! Никто не обращает внимания, когда Юнги бесшумно прикрывает дверь. *** Утром все было каким-то неправильным. Чонгук открывает глаза в полной темноте и почти тишине. Почти, потому что Чимин и Намджун соревнуются в храпе из соседних комнат и, в общем-то, идут нос к носу. А это явно не те звуки победных фанфар, которые он желал услышать. Пузырь счастья, еще вчера казавшийся таким прочным, начинает сдуваться. Или этот пузырь не для счастья?.. Когда Чонгук возвращается из туалета, не встретив никакого сопротивления, то до него, наконец, доходит, что его смутило ранее: утро, а в квартире Пака разве что перекати-поле не хватает, путешествующего под свист храпа. Проспали! Гук поднимает такой шум, которого и сам от себя не ожидал. Его едва ли беспокоит, успеют ли ученики в школу, но не воспользоваться случаем заработать пару очков на свой счет, было бы непростительной глупостью. И это, каким-то чудесным образом, срабатывает! Ошарашенные дети начинают выползать на неизвестный доселе крик. Чонгук осматривает сонные, растерянные и чуть побледневшие от испуга лица. Но ничего, цель оправдывает средства, жить будут. Только вот Чимина среди них нет. Чонгук на секунду замирает перед закрытой дверью в его комнату, потому что не уверен, что сможет покинуть ее, если решиться войти, конечно. Да кого он обманывает, его давно уже тащило туда, как магнитом! Если детские были маленькими, то родительская спальня выглядит совсем крошечной. Если бы не окно на стене, то Гук поспорил бы на сто тысяч, что помещение раньше использовали под чулан. В комнате, буквально, помещались только шкаф и двуспальная кровать, чьи габариты смотрятся здесь неуместно, где при этом можно передвигаться – неясно вовсе. Но Чону все равно кажется, что очутился в одном из сказочных дворцов, о котором читал в детстве, потому что в комплект входит Чимин, свернувшийся калачиком на одеяле. Пак уже открыл глаза, но вставать не торопится. Вообще-то, это рушит весь план. Чонгук надеялся на бурную благодарность, что-то вроде «как ты относишься к раннему сексу?», или провозглашение «мой спаситель утра» на худой конец. Но Чимин выглядит таким хрупким и беззащитным, сжимая в объятьях подушку, что Чонгук теряется, пытается слиться со скудной обстановкой, лишь бы не потревожить его. - Мы проспали, поднимайся немедленно! А вот Юнги как-то глубоко насрать, каким трогательным и уютным Чимин может бывать по утрам, иначе он не стащил бы его с кровати за штанину пижамных штанов, оставляя посреди гостиной, словно так и нужно. Что ж, это у них семейное. - И такое бывает! – пожимая плечами, оповещает Джин, когда перешагивает через дядю, чтоб скорей занять свою очередь в туалет. - Моя голова, - хрипит Чимин, все еще цепляясь за подушку, как за якорь, а потом и вовсе начинает кататься по полу. – Я не пойду сегодня на работу! – Если Юнги для Гука был похож на жалкую гусеницу, то Чимин – прекрасная бабочка, которой он бы разрешил все на свете, даже не вылезать из кровати-кокона совсем. Желательно с ним вместе. Намджун стремительно пересекает гостиную и громко хлопает дверью своей спальни, что привлекает внимание всех домочадцев. И, наверно, соседей тоже. Джин закатывает к потолку глаза и отбивает себе лоб ладонью. Судя по звуку, отбить ему хотелось кое-что другое кое-кому другому. - Придурок, - зло шипит на Чонгука Юнги, когда следует примеру младшего брата. И то, что при этом он наступает Чимину на руку, совсем не выглядит совпадением. – Откуда ты свалился на наши головы?! - Эй, не ругайся! – одергивает его Пак, пряча пострадавшие пальцы под подушку от хаотично разбредающихся детей по кроватям. – Извинись немедленно! – Он даже неимоверным усилием воли поднимается на ноги, чтоб проучить непокорного подростка, как вдруг зависает. – Придурок! Сегодня воскресенье! *** После неудачного пробуждения Чонгуку хочется верить, что его немножко ненавидят и игнорируют, семейство Пака же, в свою очередь, предельно честно: его презирают и дико динамят. Но не бывает худа без добра. По крайней мере, когда после обеда все едут в магазин, Гуку не приходится придумывать резонных причин, почему он до сих пор околачивается рядом с ними. А они у него, между прочим, имеются: ему жизненно необходимо обсудить с Чимином вчерашнюю ночь, только вот он упорно делает вид, что Чона не замечает. Несмотря на предостережения Пака о том, что в общественном месте следует вести себя прилично: не кричать, не ругаться, не носиться, не подчищать полки, как саранча, как только они заходят в супермакет, дети разбегаются по разным сторонам. Все, кроме Хосока, который собирается катить тележку. - Иди уже, - говорит Чимин и тяжело вздыхает, с грустью наблюдая за удаляющимися спинами. Чонгук благодарит мироздание, что паковские дети такие непослушные, на их фоне он сам выглядит не таким уж безнадежным. - Я давно хотел спросить: что с ним не так? - Ты сейчас говоришь о моем сыне? – тон Чимина меняется, в нем весьма явно проскальзывают агрессивные нотки. Нет, Гука за «сладкое» пробуждение не простят так легко, опять просчитался. Как вдруг Пак снова начинает говорить, что доказывает его теорию: - Может, я сказал ему, что у всех людей в мире на плечах сидят ангелы и демоны, которые записывают хорошие и плохие поступки? - Что ты ему сказал? - Я вообще-то всем говорил… - начинает оправдываться Чимин, от неловкости даже пританцовывая на месте, - но почему-то только на Хоби слова произвели такое впечатление. Это было в самом начале, ок? Откуда мне было знать, как управляться с кучей подростков. Они игнорировали меня, поэтому я хоть как-то пытался наладить с ними контакт. Чонгук, возможно, впервые смотрит на Чимина, не как «о, какой привлекательный мужчина», а как на отца Чимина. Ему было забавно наблюдать за воспитательными методами и отношениями в такой нетипичной семье, но и в голову не приходило, воспринимать их всерьез. И только сейчас до него начинает доходить, какая трудоемкая это, должно быть, работа. Чонгук видит Хосока, который все еще мнется в нескольких метрах от них, оборачиваясь на отца. - Гореть тебе в аду! - Ой, заткнись, я поговорю с ним. Тэхен выбегает из кондитерского отдела с перепачканным чем-то шоколадным ртом, и Пак, перехватывая его на лету, усаживает в тележку. - Если дяденьки в форме станут спрашивать, то тебе пять и ты просто высокий. Тэ активно кивает головой, начиная раскачиваться на месте, когда предвкушает захватывающее приключение по супермаркету. Чонгуку приходится подойти совсем близко к Чимину, чтоб продолжить разговор без посторонних ушей, хотя ребенка они волнуют мало. Он заворожен заставленными яркими упаковками полками, которые грозят обанкротить тебя и заставить сдохнуть лет на двадцать раньше положенного. - Почему они называют тебя хеном? Сначала кажется, что Чимин его даже не слышит, увлеченно разглядывая продукты или, как внимательно подмечает Гук, цены на них, между делом отвлекаясь на сортировку того, что сгребает с прилавков в тележку Тэхен. Мелкий ходит по-крупному. - Я же говорил уже. Так лучше, чем когда они просто игнорировали меня, а «хеном» или еще как, да хоть «задницей» не так уж и важно, главное, оправдать доверие. Хотя, «задницей» все-таки не стоит, - добавляет Пак, присаживаясь у стойки с рисом. – Джин зовет меня дядей, ведь я им был большую часть его жизни. Мы оба с ним память сестры. А Тэтэ – папой, не думаю, что он больше, чем остальные нуждается в подобных словах, просто пока не умеет отвечать дерьмом на дерьмо. И меня должно беспокоить то, чтоб и не научился, а остальное дело десятое. – Чимин улыбается, оборачиваясь на ребенка, который без его вмешательства уже выстроил целую Эйфелеву башню из сладостей. – Ты видел эти цены? Золото, что ли, они туда добавляют? Новый учебный год немного подкосил меня, – ворчит Пак, вытаскивая десятикилограммовый мешок. - Разве тебе не полагаются выплаты от государства? – интересуются Чонгук, когда перехватывает из его рук рис. - Они полагаются им, хотя, знаешь, такая себе компенсация, но лучше, чем ничего. Я откладываю на их книжки, надеюсь, это поможет в дальнейшем с колледжем. Хочу, чтоб они выбрали себе профессии, к которым лежит душа, а не те, где больше бюджетных льгот. Семейство воссоединяется почти одновременно: из разных концов супермаркета стекаются подростки с охапками нужных им вещей. Где-то в этот момент воображение Чонгука дорисовывает нимб над головой их родителя. Обеспечить такую ораву и с выплатами весьма проблематично. - Хватит, Тэ! – Пак забирает у сына с десяток шоколадных батончиков. – Снова хочешь отправиться к стоматологу? - Это новые укусы! - Вкусы, - поправляет машинально Чонгук. - Папочка, пожалуйста, не рассказывай стоматологу! Только слепой бы не заметил, что где-то на этих словах Чимин начинает таять, как та шоколадка, которую Тэхен сжимает в кулаке и упорно отвоевывает. Похоже, битва проиграна, так и не успев толком начаться. Как в игру вступают братья, окружая тележку с разных сторон. - И что ты понабрал, мелкий? – спрашивает Джин, роясь в куче еще принадлежащих магазину продуктов. – Ты, правда, думаешь, что это вкусно? Вон та – редкостная гадость! - А мой друг говорил, что в этой орехи протухшие, - поддерживает его Хосок. - Фууу, - морщится Юнги, выкидывая шоколадки, и для убедительности имитирует рвотный позыв. Чонгук наблюдает за ними, стоя чуть в стороне, и думает, что Чимин опять был прав, неважно, как они его называют, если при этом готовы идти навстречу. Только разрешился один конфликт с наименьшими потерями, как Тэхен подкидывает новую подлянку, чтоб жилось веселей. Приметив в углу ничего неподозревающего охранника, он вытягивается по струнке и рапортует: - Мне пять лет! - О, боже, хен, ты опять заставил Тэ вра… Что там пытался сказать Намджун, никто так и не узнал, потому что Чимин, который, как оказалось, очень не любил платить штрафы, успевает заткнуть ему рот ладонью. - Дети в наше время такие фантазеры! – Он нервно хихикает, бросая на Чонгука тележку, и быстрей бежит к кассе, пока не замели. Пока все выкладывают на ленту покупки, Джин отбивается от толпы, видимо, вспоминая, что не приобрел кое-что из вещей первой необходимости. Он долго изучает стенд, а потом бросает продавщице три пачки презервативов размера XXXL. Если бы не Чимин, который со снисходительной улыбкой, ударяет племянника по плечу, то у Чонгука бы кровь носом пошла от зависти. - Парень, я тебя люблю, конечно, и все такое, верю в твои способности, но давай будем реалистами. – Чимин оставляет одну маленькую глянцевую упаковочку с – нечему завидовать – L к оплате. – А ты, Юнги, хочешь попробовать? – спрашивает он игриво, ведя бровью. И, к удивлению Гука, вечно колючий и дерзкий Юнги сдувается от банальной подколки, заливается краской почти до ушей, блеет себе что-то под нос, а потом и вовсе убегает, покидая очередь, отдышаться в сторонке, где его никто не увидит. - Я хочу! – встревает непоседливый Тэхен. – Что это? Улыбка медленно покидает лицо Чимина. - Шарики. - Шарики? – переспрашивает Чонгук с расстановкой. – Ты еще не?.. - Я хочу много шариков! – начинает канючить Тэхен, дергая отца за куртку. - Я еще не… - подтверждает Чимин и тяжело вздыхает, бросая еще пять заветных XXXL коробочек на ленту. – А у вас нет специальных скидок для обворожительных мужчин в самом расцвете сил? – подмигивает Пак кассирше, но тушуется под изучающим взглядом Гука. – Что? Я про Тэхена. Когда их шумная компания и пустой бумажник Пака покидают супермаркет, на улице уже темнеет, и снег переливается тысячами блесток под светом фонарей. Каждый день с ними для Чонгука новое открытие. «Не всегда приятное, но интригующее», - думает он, наблюдая за Чимином, который бросив сумки, пытается насыпать снега в капюшон Хосока. Гук убеждает себя, что вписывается в эту безумную череду дней чиминовой семьи, и, кажется, даже делает успехи. Например, сегодня ему доверили целых три пакета и обворожительного мужчину в самом расцвете сил, а это о чем-то, да говорит. - Где Тэхен? – вдруг спрашивает Чимин, которого дети почти полностью запихали в сугроб, мстя за Хосока. Блять! Чонгук начнет вписываться, когда научится не забывать детей в тележках. *** Когда они возвращаются домой с покрасневшими носами (у Чимина в машине забарахлила печка) и приподнятым настроением, жизнь становится еще краше. Во-первых, Чонгуку так никто и не задает вполне логичный вопрос, почему он до сих пор с ними ошивается. Во-вторых, он видел, как Пак оплачивал кучу полуфабрикатов, значит, можно будет вкусно поесть. В-третьих, всю дорогу до дома дети спорили, какое аниме подойдет лучше для семейного просмотра, а Чонгук настоящий гуру в этом. Посмотрел бы он сейчас на лицо матери, которая «тебе никогда не пригодится это в жизни, прекращай тратить время попусту». Ха! Ну, и, может, совсем чуть-чуть от того, что они добавляют приставку «семейный» ко всем родам деятельности, у него на груди становится теплее. После того, как пакеты были разобраны, Чонгуку фартануло (хотя это не везение, а закономерность, когда твои ноги самые длинные, а еще ты запросто можешь толкнуть кого-то так, чтоб он решил, что на полу ему будет удобней) занять самое козырное место на диване, противоположное выпирающей пружине. С ней он не планировал встречаться до самой ночи. «Прости, дорогая!» - мысленно извиняется Чонгук, проводя последние приготовления. Рядом с собой он оставил место для Чимина. Чуть меньше, чем того требовалось, чтоб вновь оказаться в преступной близости друг от друга. Он уже представлял, как невзначай его рука соскользнет со спинки дивана, и так и останется на чужих плечах. Как он будет нашептывать Паку на ухо объяснение анимешной терминологии, чем вызовет его восторг. А потом они, может, даже переплетут под пледом пальцы. И, черт возьми, если эта картина не станет самой впечатляющей за долгие годы задротства! Юнги врубает диск и плюхается рядом на диван. Остальные в последний раз копошатся, устраиваясь удобней на своих местах, проверяют отдаленность от попкорна и пялятся на экран. Чонгук, в свою очередь, пялится в экран разбитых надежд. Чимина нет! Почему никто не ждет Чимина? Видимо, он задал этот вопрос вслух, потому что Намджун быстро отвечает, не отрывая глаз от телевизора, на котором грудастая тянка вращает посохом: - Хен смотрит с кухни, он комментирует во время просмотра. Чонгук мгновенно ориентируется в ситуации, даже завидует собственной сообразительности. - Фу, какие стремные у нее сапоги! Вас жестко обманывают, она же даже пару метров в таких пробежать не сможет… Дети в молчании единогласно указывают ему руками на выход. Чимин, правда, оказывается на кухне. Он почти прислоняется ухом к стене, чтоб слышать, что происходит в гостиной, а на обеденном столе перед ним две стопки одежды. - Тебя тоже выгнали? – спрашивает, расплываясь в улыбке. – Вливайся! – а когда замечает любопытный взгляд, поясняет: - Вот это нужно зашить, а в этих – сделать дырки. Подростки сейчас хотят быть модными. Знаешь, сколько стоят эти дырявые джинсы! Зачем переплачивать, если у меня дома тоже есть ножницы… Чонгук садится на соседнюю табуретку, рассматривая арсенал из разноцветных катушек ниток. Вообще-то, ни того, ни другого он делать не умеет, да и не собирается. А всю авантюру провернул исключительно для разговора наедине. - Чимин, вчера… - Ах, да! Прости, что вчера так вышло. С тех пор, как у меня появились дети, я почти не пью, вот и не рассчитал. Ни черта не помню, спасибо, что позаботился о них! Это нормально вообще, что собственное подсознание Чонгука над ним злорадно смеется? Ага, лед тронулся, как бы ни так! Скорее: шаг вперед, два – назад. - Что это ты бездельничаешь? Надувай! – велит Чимин, когда подталкивает к нему упаковки презервативов. Ух, а ведь Пак сразу уловил, как Чонгук себя чувствует - связь. Он очень рассчитывает, что гондоны, пусть и использованные не по назначению, сгодятся хотя бы на полшажочка.