Семейный ужин

«Должно быть так чувствовали себя Бони и Клайд», - думает Чонгук, когда бесшумно на цыпочках пробирается среди ночи по гостиной. Весь дом погружен в глубокий сон, а покой нарушают разве что проезжающие машины за окном. И Чонгук, который наступает на один из накануне так старательно надуваемых гондонов, а теперь разбросанных по всей квартире. Черт! - Презервативы детям не игрушка! Гук замирает на секунду, прислушиваясь, не готовит ли кто облаву на его незаконное проникновение, но в квартире по-прежнему царствует Морфей. Он аккуратно нажимает на ручку и оказывается в заветной комнате, чувствуя бешеный прилив адреналина и триумф от чистоты операции. Хорошо, раз некому сказать ему, что пройти два метра не так уж сложно. Комната младших мало отличается от той, в которой уже довелось побывать ранее. Две одноместные кровати, расположенные друг напротив друга с комодом посередине, на котором ярко светит ночник. Разве что в этой детской вместо синтезатора место занимают игрушки, не очень аккуратно сваленные в углу, скорей всего Тэхен перебирал их перед сном. Чонгук замечает фигурки супергероев, стоящие по росту на полке, сломанную железную дорогу, однорукого робота и целый мешок с лего. Стоит наведаться сюда при свете дня. Дети мирно спят, и Чонгук едва сдерживается от искушения, не вернуться к штанам, в кармане которых остался его смартфон, чтоб запечатлеть Хосока, обнимающего себя во сне. Хотя Тэхен вполне способен дать фору старшему брату: он спит поверх одеяла, зажимая между ног подушку, а правая рука и голова отправлены в свободное путешествие, свисая с кровати. Чонгук опускается возле его постели на колени и хихикает, когда Тэ начинает морщиться, чувствуя пальцы щекочущие подбородок. - Тэхен, проснись! – гаркает он ребенку под самое ухо. – Ты кричишь! Тебе, наверно, приснился кошмар! - Вошь! – молниеносно разоблачает его Тэхен на собственном языке, в котором воюют согласные. Он быстро группируется и принимает вертикальное положение, садясь по-турецки, чтоб быть на одном уровне с лицом Гука и иметь возможность сверлить его своими огромными глазищами. Жутковато! – Мне снилось, как хены делились со мной десертом. Пока! – он машет маленькой ладошкой и так же быстро, как до этого поднялся, плюхается обратно в кровать. - Что происходит? – испуганно спрашивает Хосок, протирая сонные глаза кулаками. - Малышу привиделся призрак, - объясняет Чонгук, отмахиваясь от него, как от назойливого комара. – А ты спи-спи!.. - Неправда, - протестует Тэхен. - Что же делать? Он так напуган! - ПАПА!!! – кричит Тэ во все горло. - Именно это я и пытаюсь устроить! Чонгук сразу оценивает мастерство подачи. Ясно, как божий день, что большинство споров в их семье закончилось после именно этого короткого, но весьма увесистого аргумента. Поэтому, пока его собственная песенка еще не спета, он зажимает рот ребенка рукой, подхватывает его на руки и выбегает в гостиную. Но Тэ продолжает брыкаться и даже пытается укусить ладонь, которая его душит. Откуда в этом маленьком тельце столько упрямства?! Нет, так дела ни делаются. У Гука есть план, который обязан сработать со стопроцентной гарантией, но ему необходимо сотрудничество. - Я все объясню, если не будешь кричать, - шепчет он ребенку, который уже почти завязался в морской узел вокруг его груди. После кивка Тэхена, Чонгук усаживает его на диван и пускается во все тяжкие. - Ты уже взрослый мальчик, поэтому должен пообещать мне, что примешь все как мужчина! Однажды, лет тридцать или сорок назад, на месте вашего дома был пансионат для девочек, я хочу рассказать тебе об одной из его учениц. - Зачем? – спрашивает Тэ удивленно. – Девчонки вредные, а я спать хочу! – Дети в нынешние времена слишком сообразительные… - Но эта девчонка особенная, - глухим голосом продолжает Чонгук. – Ее звали Соен и она была отличницей, пока однажды не начала пропускать уроки. - Это нехорошо, - вставляет Тэхен, когда подавляет широкий зевок и сворачивается клубочком на диване. - Именно, поэтому директор того пансионата позвал ее к себе в кабинет, чтоб узнать причину. Соен много плакала и говорила, что пропускает занятия, потому что не может спать из-за мужчины, который постоянно наблюдает за ней. - Ей просто нужно было сказать папе, чтоб он прогнал того дяденьку… Так, банальной страшилкой современную молодежь не проймешь. Нужно срочно придумать какой-то неожиданный сюжетный поворот, иначе чей-то другой папочка побьет, а потом навсегда прогонит не воображаемого дяденьку. - Не отвлекайся, - просит Чонгук. – Дело в том, что это был пансионат для девочек, и все учителя в нем были женщинами, поэтому Соен никто не поверил. А через некоторое время, в один февральский день, когда выпал последний снег, совсем как сегодня, Соен нашли мертвой в ее постели. - Бедная! У Чонгука начинает заканчиваться терпение, но он упорно продолжает: - После этого девочки, одна за другой, начали рассказывать директору, что Соен приходит к ним по ночам и не дает спать. После этого пансионат пришлось закрыть. - Папа говорит, чтоб хорошо учиться, нужно высыпаться. Да что же такое-то! Отчаянные времена требуют отчаянных мер. - Я не хотел пугать тебя, но сегодня ночью Соен разбудила меня… - Тогда лучше тебе пойти к себе домой с ней вместе, нас тут и без вас шестеро! - Ты до сих пор не понял? – Терпение Чонгука лопается как мыльный пузырь, и он хватает мальчика за плечи, встряхивая его, чтоб тот, наконец, осознал весь ужас ситуации. – Она спросила у меня: почему Тэхен спит в моей кровати? Чонгук не бесчувственный, поэтому, когда глаза ребенка распахиваются шире, а губы начинают дрожать, вот-вот грозясь разверзнуться в плаче, которого эта квартира еще отродясь не слышала, ощущает укол совести, но успокаивает себя тем, что Тэхен виноват сам. Кто не давал ему пугаться от байки о плохом дяде? Еще секунду они смотрят друг на друга с застывшим ужасом на лицах (Тэхен с ужасом от страшилки, а Чонгук с ужасом от того, что натворил), а потом бегут наперегонки в спальню Чимина. Чонгук обгоняет Тэ, перепрыгнув через него, и первым оказывается у заветной комнаты. Только вот он совсем забыл, что чиминова спальня называется так чисто условно. На деле это – чиминова кровать, зачем-то огороженная стенами, поэтому распахивая дверь, он запинается и валится на ее обладателя. А неплохо так, жестковато только маленько! От удара под ребра, которым его награждает Чимин. - Что происходит? Тэхен залетает следом пулей, не побрезговав пробежать прямо по Гуку, и бросается на шею отцу. - В моей кровати спит Соен! Купи мне новую кровать! - Кто такая Соен? – сонно бормочет Чимин, прижимая ребенка к груди и ласково поглаживая завитки волнистых волос на шее. – Давай разберемся с ней вместе утром? Чонгук позади подает сигналы и одними губами шепчет «ему приснилось». Чимин кивает ему и так же беззвучно складывает «спасибо», а потом кладет Тэхена в нагретую постель между ними. - Ты в безопасности, мы с Чонгуком защитим тебя. Тэ кивает и расслабляется, когда зарывается в складках одеяла и утыкается носом в плечо отца. Чонгук успокаивается тоже, устраиваясь поудобней на боку, наблюдая за ними. План все-таки сработал: он добрался до заветной кровати! Правда, в его фантазиях ребенок не вставал между ними. Но Тэхену всего восемь, он, словно мальчик-с-пальчик, да и Чонгук у него в долгу, можно ведь просто перекинуть руку… - А что вы делаете? – спрашивает Хосок, как бы между делом, топчась на пороге и не решаясь войти внутрь. Мальчик всеми силами делает вид, что не подслушивал любопытного экскурса-мейд-Чонгук на происхождение их дома под дверью и теперь совсем не напуган до смерти. Черт, нужно было сразу выбирать Хоби, глядишь, его бы и с байки про дядьку проняло. Гук немного колеблется (у него, конечно, длинные руки, но два ребенка даже им не под силу), а потом откидывает край одеяла и освобождает место. - Залезай уж! Хосок так отчаянно заскакивает на кровать, что чуть не тонет в мягкости матраса, заставляя Тэхена хихикать от вибраций. Чимин шикает на них, но уже через секунду сам начинает щипать их под одеялом, чтоб рассеять последние страхи. Только минут через десять Чонгук замечает мерное посапывание детей, поэтому спрашивает шепотом, чтоб не потревожить их: - Чимин, ты спишь? - Теперь не сплю… - Не хочешь поменяться местами? Переползая к стеночке, Чонгук думает, что это не лучший способ обратить на себе внимание своего краша, но кто же знал, что Соен –негодница такая – придумается столь реальной. *** Утром Чонгук просыпается вдвоем в постели с разочарованием. Он комкает и без того мятые простыни руками и утыкается лицом в подушку, надеясь задохнуться, а не вот это вот все. Чимин, так внезапно ворвавшийся в его жизнь, стал для него чем-то новым, неизведанным, искоркой, что разжигала уже почти потухший огонь, глотком свежего воздуха в жаркий день, маленьким огоньком в темноте ночи, но в чем смысл бежать на него, если так и не достигнуть цели. С чего Чонгук вообще решил, что в этот раз все должно быть по-другому? Он испробовал все средства, чуть не довел до стенокардии детей, а очевидного признавать так и не хотел. Чимину нужна прибавка к зарплате, поваренная книга и счастье его семьи, а Чонгук Чимину не нужен вовсе. Гук прислушивается к оживленным голосам на кухне. Джин жалуется, что в холодильнике опять закончилось молоко. Намджун рассказывает о том, что без ведома учитель записал его на олимпиаду по математике. А Юнги просит всех заткнуться, потому что у него проблемы посерьезнее, ему срочно нужно покрасить волосы. Чимин обещает, что со всем разберется. Чонгуку в этом мире места нет. - Смотри, хен! – Тэхен забегает в комнату, заскакивая Гуку на живот, и вытягивает ногу в сандале на липучках прямо к его лицу. – Я пойду сегодня в них в школу. - Ты не можешь, - отвечает Чон, переворачивая ребенка и укладывая его на соседнюю подушку лопатками, - никто не ходит в такой обуви ранней весной. И, кстати, про вчерашнее, ты сильно испугался? - Папа уже сказал мне, что это плед! – Тэхен надувается и вновь заставляет гадать, что же он подразумевал, но общая картина вполне ясна: Чимину приходится решать проблемы не только подкинутые детками, но и Чонгуком, хотя изначально все имело совсем противоположный смысл. – Еще он пообещал, что купит нам с Хоби-хеном новую кровать, как называется, когда одна над другой? Она будет в форме машины, с настоящим рулем. Буду спать сверху! В следующий раз, когда тебе станет страшно, просто приходи ко мне, я дам тебе порулить. Чонгуку хочется сказать, что не будет другого раза, но слова застревают где-то в глотке. Тэхен пытается заботиться о нем и даже назвал его хеном! - А ты рассказал папе про то, откуда узнал о Соен? – не то, чтоб это было важно, но Чонгуку не хочется оставаться в памяти этой семьи одной из тех баек, которые часто рассказываются за вечерними посиделками и начинаются обычно со слов «а тот тупица». - Нет, но я расскажу, если… - Тэхен хитро кривится, напоминая маленькую сушенную хурмушку, когда задирает к потолку ноги. - Все крутые парни ходят в сандалиях по снегу! - Люблю с тобой играть! Чимин облокачивается об косяк, притворно прочищая горло, чтоб привлечь к себе внимание. Он уже собран и выглядит на сто пятнадцать из ста гуковских звезд в рейтинге. Чонгук обязательно запомнит его именно таким. - Прости, вы не разбудили меня, я сейчас быстро соберусь… - Не торопись, - перебивает его суетливую речь Чимин, - мы выходим сразу, как только крутой парень соизволит надеть штаны, у Намджуна сегодня олимпиада, и, кажется, он не очень счастлив. А ты, Тэ, не должен стесняться, что у тебя плохо получается завязывать шнурки. Меня это совсем не волнует, ведь у тебя куча других талантов! - Да? – спрашивает Тэхен, возбужденно подпрыгивая на кровати. – Каких? - Расскажу по дороге в школу, если мы туда все же сегодня попадем, - ворчит Чимин, озадаченно косясь на часы в гостиной. У Чонгука мысли в разнобой пляшут социальные танцы: ну никто не оставит в своей квартире человека, который, мягко говоря, мешается. Значит ли это?.. - Ты уверен? - Конечно, почему нет? Мы же друзья! – Не совсем тот ответ, который полностью способен удовлетворить Гука, но, черт возьми, звучит здорово. Друзья – это гораздо теплее, чем было минуту назад в пучине отчаянья. – И да, Чонгук, отлично смотришься в моей постели! – Чимин хитро ухмыляется застывшему лицу, когда резко разворачивается и бросает через плечо: - Пойдем, закроешь за нами дверь. Не послышалось же? Ну, не послышалось же? Чонгук ни то, что идти или бежать готов, да он и воспарить не прочь! Теперь-то ему, наконец, ясно, что же означает фраза «открылось второе дыхание», потому что, кажется, он только что эволюционировал и приобрел пару запасных легких. Гук накидывает на плечи одеяло и семенит в коридор прямо за кислыми минами детей, которым суждено понять всю прелесть образовательной системы, если повезет, только лет через десять. Чимин в этот момент как раз поднимается на ноги, закончив шнуровать ботинки Тэ, и подзывает жестом Чонгука, вытаскивая из кармана мятые купюры, видимо, припрятанные до этого в заначке. - Держи свою честно заработанную зарплату! – Он лучезарно улыбается, похлопывая Гука по плечу. Примерно так делают отцы, когда впервые отправляют свое чадо в самостоятельный поход за лапшой. Над этим еще стоит поработать! - Вау, он ест нашу еду, - начинает сварливо Юнги. - Пользуется нашим интернетом… - подхватывает Намджун. - Спит у нас на диване и моется в нашей ванной, - заканчивает Джин. - Да еще и получает за это деньги! Не напомните, кем он у нас работает? – ядовито подмечает Юнги. – А то, кажется, я решил, кем хочу стать в будущем. Чонгук бросает на них убийственный взгляд, но не решается поставить на место при свидетелях. Тем более что деньги брать все равно не собирался, а то и, правда, какой-то перевернутой сикось-накось проституцией попахивает. - Нет! Это лишнее: ты же тоже мне помогаешь. Практика, помнишь? Помогаешь же? Тем более я думал, что мы друзья… Чимин трясет головой, видимо, мечтая, чтоб хоть кто-нибудь принимал его слова без тысячи возражений, а потом засовывает руку под одеяло и запихивает деньги за резинку боксеров. Вот такие аргументы Чонгук принимает как аксиому. - Любой труд должен вознаграждаться! И раз уж мы заговорили об этом: будь другом, купи молока! *** Сокджин уже добрых пару часов, сбежав с последних занятий, сидит около собственного подъезда, так и не решив: стоит ли зайти внутрь или свалить к чертям в чужой город, где его никто не найдет. Ветер пробирается под подкладку весенней куртки, жадно обгладывая ребра, и Джин резким движением дергает заедающую молнию, распахивая полы, словно доказывая кому-то невидимому, что его таким не проймешь. Сорванный язычок несколько раз мелькает блеском по асфальту, а после скрывается где-то в неровной кромке застывших луж. Следом наступает очередь шапки, той самой, которую дядя опять заставил надеть. Джин втаптывает ее ногами в кашу из снега и грязи и задыхается колючим воздухом, подавляя злые слезы, что скорей всего заледенели бы на обветренных щеках от холода, исходящего из него самого. Из окна над козырьком выглядывает соседка, с интересом наблюдая, как мальчик справляется со своим плохим днем. Сокджин без зазрения совести демонстрирует в ее лице судьбе средний палец, скорей всего позже она пожалуется на него, но это именно то чего они заслужили. Обе. Плевать! Как мелочь могла привести к таким последствиям? Сокджин в протесте машет головой, но как бы не хотелось признавать, он уже знает правду: это всегда было с ним. Джин никогда не был против решения Чимина усыновить парней, для этого он слишком хорошо понимал их, хватило и недолгого пребывания в приюте, где всем тебя либо жалко, либо плевать на тебя. Он вполне доволен их нынешней шумной семьей, у которой все вечно идет наперекосяк. Порой даже помогает отвлечься от боли потери и одиночества, на которое так или иначе обречен каждый: в будущем, прошлом – неважно, потому что Сокджин ощутил его слишком рано. Он убеждает себя, что любит их и хочет быть рядом, протягивая руку помощи, и не врет. Но это только половина истины. Потому что кто-то внутри, чьи злые слезы Джин так старательно сдерживает, мерзким голосом нашептывает «это твой дом: ты здесь родился и вырос, не позволяй растоптать это!». От голоса по спине бегут мурашки и, что страшнее, костяшки белеют на сжатых кулаках. Всего пара секунд Сокджину потребовалась, чтоб оказаться у дверей собственной квартиры, взбегая по лестнице аж через три ступеньки. Он широко распахивает дверь, не утруждаясь даже прикрыть ее, и сразу же проходит в промокших ботинках к детской. Жаль, что под рукой не оказывается никаких подручных средств, но можно обойтись и без этого. Сокджин с злобой пинает по дереву, что не производит никакого эффекта, тогда он хватается за спинку, пытаясь перевернуть днищем вверх. Кровать, хоть и детская, но тяжелая. Не поддается. Сокджин выпускает из груди отчаянный рев, сдерживающий слезы, и принимается колотить по дереву кулаками до тех пор, пока не закончатся силы. - Эй, что здесь стряслось? – Только любопытная чонгукова голова показывается через дверной проем, сам Чонгук побоялся перешагнуть порог. - Выметайся! – кричит Джин, даже не поворачиваясь в его сторону. - Ладно, - тушуется Гук, начиная отступать, как вдруг слышит оглушительный треск, издаваемый отломанной спинкой. Он ненавидит себя за это, но делает шаг в комнату. – Ты ломаешь кровать? Тогда я могу помочь тебе, знаешь, никогда раньше не ломал кровати… У Джина обессиленный вид и красное лицо с дорожками слез, он падает ничком на сброшенный ранее матрас на полу и задыхается в беззвучных рыданиях. Парень всегда выглядел крайне жизнерадостным, и видеть его таким разбитым даже как-то противно. Чонгук аккуратно перешагивает через подушки и присаживается рядом, похлопывая Джина по плечу, чтоб успокоить. Если честно, то он отвратителен в утешениях. Есть люди, которые всегда найдут подходящие слова, после которых, хоть и не отболит, но полегчает. Гук себя к таким не причисляет. Здесь справился бы кто-то вроде Чимина. Знать бы только, что он сказал бы. - Может, расскажешь? – Чонгуку так неловко, но он хотя бы пытается, а самый простой способ начать откровенный разговор – это попытаться выслушать. Если Сокджин начнет говорить, то и делать больше особо ничего не придется: пару раз кивнуть, пару раз улыбнуться и бросить «все наладится», но подростку плевать с высокой колокольни на его планы, потому что он молчит и даже пытается отстраниться, резким движением сбросив руку с плеча. – Значит, нет? Ладно, твое дело. Но если это из-за новой кровати Тэхена… Джин мгновенно вскакивает и хватает Чонгука за грудки, заставляя даже вздрогнуть от неожиданности. - Это моя кровать, я спал на ней в детстве! - Не кипятись так, парень! – Гук аккуратно убирает палец за пальцем с ворота своей футболки. – Кому бы эта бедная кровать не принадлежала, ей все равно придется стоять здесь еще долгое время, я видел пустой бумажник Чимина… Джин отворачивается от него, цепляясь за собственную куртку, как за спасательный круг. Не ревет – уже шаг вперед! А потом шепотом, скорее для себя самого, расставляет все по местам: - Да причем тут кровать? Через два дня будет ровно три года, как мои родители погибли в автокатастрофе. Тот вечер был обычным. Люди часто говорят, что предчувствуют беду, но не в моем случае. Просто обычный будний день, я пришел со школы и ждал родителей, чтоб поужинать вместе. Они задерживались, и я разогрел себе рис. Прошло еще два часа, а мне даже не пришло в голову побеспокоиться. Я не был глупым или маленьким, мне было тринадцать, в таком возрасте ты уже знаешь, что плохие вещи случаются, но казалось, что такое может произойти со всеми, кроме нас. Я лег спать, не попытавшись дозвониться до них, помнится, даже обиделся и придумывал, как они смогут искупить вину передо мной. А в четыре часа утра меня разбудили сотрудники полиции и органов опеки, тогда я понял, что они уже никогда не вернутся. Родители скончались на месте, меня заверяют, что они не мучились, я стараюсь в это верить и… утешаться? – Чонгуку не видно, но, кажется, Джин ухмыляется, как вдруг его голос снова срывается: - Они не заслужили такого конца! Почему они? - Никто не заслуживает. – Гук вытягивает к нему руку, но передумывает, цепляя лишь воздух. - Ложь! – Сокджин резко разворачивается лицом, но больше не совершает попыток напасть. В его глазах блестят слезы, и Чонгуку кажется, что он захлебывается в них. Наверняка, собственные не такие соленые на вкус. – В глубине души ты понимаешь, что соврал, не подумав. Я жил в приюте, я знаю их истории: половина – брошенных и ненужных, а со второй половиной родители творили такое, что лучше бы бросили. Они даже не знали своих родителей и, знаешь, им легче! Да, черт возьми, им легче, чем мне, который помнит, какими они были замечательными! Но это не спасло их от такого конца. Почему они? Почему именно они? Почему все говорят: ничего не поделаешь, так бывает? Что же мне теперь просто забыть, потому что «так бывает»? Даже Чимин забыл… Если чего-то Чонгуку и хочется, то утешить растерянного мальчишку перед ним, он, вероятно, никогда не сможет понять его до конца, но попытаться помочь пережить плохой день… Если бы только кто-то мог подсказать ему, как правильно это сделать. Гук вспоминает собственное неудачное утро и то, что после все наладилось, как неожиданно идея приходит сама собой. - Сегодня утром ты сказал, что у вас закончилось молоко, помнишь? Но оттого, что молоко закончилось, не значит, что его нет вообще. Оно есть, и ты всегда знаешь, где его найти. А если ты хочешь, чтоб молоко пили и другие, то всего лишь требуется напомнить им об этом, потому что иначе они тоже будут страдать без молока. Чимин может забыть дату, но не твоих родителей. Ни квартира эта, ни кровать – все не то, ты и только ты – вечная им память. Лучшая память, которую желали бы любые родители. Джин утыкается ему в плечо и стискивает в кулаках ткань футболки, словно пытаясь найти в нем силы вновь поднять голову. Он понимал все и без Чонгука, в конце концов, понимать – это все, что ему остается, но иногда необходимо чувствовать потребность в сопротивлении реальности. Только так рождается настоящее принятие. - Чонгук, - окликает Джин сиплым голосом, - а ты купил молока? - Лучше подумай, что мы будем делать с кроватью! Из прихожей доносятся взволнованные голоса, видимо, ребят насторожила распахнутая дверь, а после звуки шагов, произведенные множеством ног. Джин усиливает хватку, и Чонгук понимает его, он и сам не успел отойти от эмоционального всплеска, что кажется себе таким уязвленным в данный момент, словно стоять голым перед толпой зевак. Вряд ли кучка детишек улучшит ситуацию. - Не говори им, пожалуйста! – с мольбой просит Сокджин. Да запросто! Для Гука все равно слишком сложно придать произошедшему словесную огранку. Осталось только придумать, почему они сидят на полу в детской около сломанной кровати. Но у Юнги на этот счет возникли собственные догадки: едва лишь бросив на картину быстрый взгляд, он накидывается на растерявшегося Чонгука с кулаками. - Что ты ему сделал? Ты приставал к нему? Джин успевает встать между ними и отрицательно машет головой, слова по-прежнему даются ему с трудом. - Что случилось? – допытывается Намджун, легонько встряхивая брата за плечи. - Мои родители… Всего одно словосочетание, а созданный гвалт начинает затихать. Дети группируются вокруг, как будто стараются стать еще ближе, словно обещают, что на них можно положиться. Сокджину есть, кому доверять. Ему есть с кем поделиться счастьем и разделить боль. Его здесь понимают. - Я хотел бы познакомиться с твоей мамой, - говорит Хосок, обнимая его за талию. - Ты бы ей понравился… Джин гладит его по голове и улыбается в первый раз за день. *** К вечеру все страсти утихают окончательно, боль и смятение притупляются, все становится на свои места, как и приклеенная на клей-момент спинка кровати. Из проблем остается, разве что недовольный Юнги, которому зачем-то срочно понадобилось сменить имидж. Чонгук вспоминает себя в пятнадцать и еле сдерживается, чтоб не пуститься в расспросы из мексиканских мыльных опер, вроде «кто она?», «красивая ли?» и «как далеко они уже успели зайти?». Но это мелочи, по сравнению с тем, что у них теперь есть общий секрет. Почти, как негласное общество с клятвой на крови, в которое почему-то приняли Гука. И он соврал бы, если бы начал рассказывать, что сей факт ему ни чуточку не льстит. Чимин возвращается домой с точностью до секунды, кажется, по нему можно сверять часы. Но в этот раз не торопится заарканить детей семейной традицией или приготовить ужин, что с одной стороны странно, а с другой – замечательно, еще один день они проживут точно. - Юнги, - чуть ли не с порога кричит Чимин, - я весь день думал о нашем утреннем разговоре и решил, что мы просто обязаны найти компромисо (*а мне тоже нравится испанский!). Я не могу сейчас позволить тебе салон или работу, ты вообще видел свои оценки? Или просто наивно полагал, что в Корее перевернули систему баллов? Восемь, Юнги, серьезно? И это в выпускном классе средней школы! Чимин показывается в гостиной, находя свою жертву глазами, которая продолжает пялиться в телевизор и притворяется оглохшей. Видимо, репортер вещающий, что в Корее появилась первая открытая женатая пара геев, одним из которых является владелец успешного агентства, расписались в Америке, а кольца к алтарю им несла огромная свинья, интересует Юнги куда больше, чем собственные оценки. - О! Они все же поженились! – Чимин тоже на секунду зависает, обрабатывая информацию. – Так о чем это я? Юнги! Не всем везет встретить человека, принадлежавшего к семье Киа Моторс, наследников на всех не наберешься! – Чонгук в этот момент думает, что Пак впервые несет какую-то ахинею: это кому еще повезло, он вообще мужа этого наследника видел? - Нам, обычным людям, приходится справляться как-то самим, учиться там, например, прозябать в нищете, но это тоже не то, о чем я собирался поговорить. Что же я за отец такой, если не могу позволить своему ребенку, пусть и тому, который плохо учится, покраску волос? В общем, пойдем! Чимин распахивает руки для объятий, с двумя баночками краски в каждой. Юнги вскакивает с места, но – вот досада! – бежит в противоположном направлении. - Ты не можешь этого сделать!!! - О! Я могу: Чонгук, перехватывай его и тащи в ванну. Чонгук всегда рад помочь, особенно, когда помощь нужна Юнги! Квартира вновь заполняется шумом и витающим в воздухе оживлением, но на этот раз не гнетущим. Когда он уже почти запихивает субтильного подростка под струи воды (у него изначально не было шансов) и по чистой случайности путает горячую воду с холодной, то слышит окрик Джина с кухни: - Когда в следующий раз тебя попросят купить молока, пожалуйста, купи обычное, а не банановое! Да, может, Чонгук пока плохо разбирается в молоке, но главное, что оно есть в их холодильнике.