Семейный ужин

Чонгук так торопился в больницу, что вышел из дома, как минимум, на два часа раньше положенного, что оказалось бессмысленным, потому что в приемном отделении его отправили ждать часов посещения. Но он все равно бы не смог усидеть на месте, потому что минувшая ночь была самой длинной в его жизни, кажется, в сумме Гук проспал не больше пятнадцати минут. Чувство вины разъедает сильнее быстрого яда, парализуя части иммунной системы одну за другой. Он выходит на свежий воздух и бредет вдоль только открывающихся магазинчиков, когда замечает маленькую сувенирную лавку. В голове непроизвольно всплывает Тэхен со своим богатым воображением и тысячами ментальных игр. А почему бы Чонгуку не попробовать? Теперь он видит отчетливо: это волшебная лавка, и все покупки в ней даруют кому-то выздоровление, а кому-то прощение. Внутри магазинчик совсем крошечный и имеет не так много товаров на полках, но ведь настоящих чудес не должно быть много, иначе они перестанут ими казаться. Чонгук ненадолго задумывается над тем, что же ему выбрать. Что может понравиться мальчику двенадцати лет? На самом деле, дурацкий возраст, застрявший где-то в периоде между ребенком и подростком. Но чувство вины вновь больно щипает под ребром, и Чонгук решает купить как можно больше, сколько сможет отнести в руках, чтоб Хоби сам имел возможность выбрать. Когда он возвращается в больницу со страшненьким плюшевым медведем, упаковкой сладостей, набором открыток достопримечательностей Сеула, лизуном и белой футболкой (мало ли!), медсестра на ресепшн встречает его более дружелюбно, сообщает номер палаты и просит пройти на второй этаж. Чонгук отходит от нее всего на два шага, чтоб не получить замечания, и переходит на бег. Еще довольно рано и, возможно, он первый посетитель в детском отделении интенсивной терапии, поэтому никто не мешает ему быстро справиться с поиском нужной палаты, а вот войти – дело другое. Дверь приоткрыта, и Гук замирает, наблюдая за тем, что же происходит внутри, но перед глазами все еще разворачивается вчерашняя картина. Вот – в один момент он был счастлив, переполнен чувством эйфории и гнал от себя дурные мысли. Вот – он видит, как руки Чимина опускаются, словно тот каменеет, становится все тяжелее и тяжелее, а потом бежит вслед за санитарами, увозящими Хосока на носилках. Вот – он наблюдает, как Чимин заскакивает в машину скорой помощи, а сам нерешительно топчется рядом, потому что ловит болезненный взгляд сожаления и разочарования. Потому что правда в том, что Гук видел накануне бледность и заторможенность Хосока, но не придал этому ровно никакого значения, будучи слишком поглощен собственными терзаниями сердечного характера. Он стоял и смотрел вслед уехавшей давным-давно машине, пока не получил лаконичного сообщения от Чимина «сотрясение», а потом просто побрел домой, впервые за долгое время – к себе, и думал, думал, думал, но так и не нашел ответа. В палате шумно, видимо, Чимин ночью вернулся за детьми, не желая больше оставлять их одних, или они сами выдвинули подобный ультиматум. Чонгук улыбается, ведь это так похоже на них: быть рядом друг с другом. Все немного уставшие и помятые, но, в целом, довольные. Старшие на полу раскидывают кости, играя в какую-то настольную игру, а Тэхен лежит в обнимку с подушкой на маленькой софе в углу палаты. Из-за наволочки выглядывает кончик собачьего хвоста. Бедная Минотавр, она и без того еле дышит из-за пуза, которое чуть ли не лезет на глаза, и бедный Чимин, потому что если их застукают, то года два ему придется работать на погашение кредитов, взятых на штраф. Сам Хосок лежит, свернувшись калачиком, на больничной койке: все еще бледный, с отпечатками недомогания на лице, но улыбающийся Чимину, который сидит рядом и дурачится с его пальцами. - Ладно, - бормочет Чимин, в последний раз щипая Хоби за ноготь, - пора в школу. У нас была необычная ночь, но занятия никто не отменял. – На что Хосок с понимаем кивает головой и пытается встать, но отец с силой укладывает его обратно. – Да не ты! У вас, мистер, постельный режим на две недели. Они! – указывает он пальцем на остальных детей, которые не поворачивают на него даже головы. Видимо по всему, у них другое мнение на этот счет. Вот кто бы сомневался. - Да ладно тебе, хен, - тянет Намджун, - мы спали всего пару часов! Это не отвечает стандартам гуманности у юного поколения. - Вот от тебя я не ожидал! – Чимин на секунду задумывается. – Ты только что назвал меня старым? - Ты ведь не пошел на работу, почему мы должны? – спрашивает Джин, прерывая игру. – Все по-честному! - Дьябло, работа… - выругивается Чимин, хватаясь за голову, но тут же находит выход и сияет. – Думаю, мне полагается больничный по уходу за ребенком. Наверное. Намджун, полагается? - Я же не справочная! – как-то чересчур вспыльчиво реагирует Джун, но все же добавляет: - Три дня с предоставлением справки работодателю. - А меня все равно в школу уже неделю не пускают, - буднично сообщает Юнги, потягиваясь, и наблюдает за тем, как масса, которая недавно была Чимином стекает с кровати от контрольного в лоб. – Что? Ты разве не знал, что школьникам запрещено красить волосы? – Он гладит свою ядреную блондинистую шевелюру и широко улыбается, открывая десну. Чонгук негодует настолько, что чуть не покидает своего укрытия: то есть, теперь его все устраивает? А как же «руки убрал» и «тебе будет хуже»? Благо в ту ночь вся перекись вылилась сразу на одну макушку, а то ходили бы они сейчас, как сиамские близняшки. – Ну раз уж ты сам со своим здоровяком старался, что я могу поделать? – вопрошает Юнги, театрально возводя руки к потолку. Вот засранец! Но Гуку приходится признать, что идея гениальная, он в свое время до такого бы не додумался. - Папочка, не мешай слать, пожалуйста, - бормочет Тэхен, укладываясь на диванчике удобнее. Мозг автоматически заменяет слово на нужное, как отточенный автокорректор, хотя, может, Тэ имел в виду именно то, что сказал. По крайней мере, в этом тоже есть смысл. Гук смотрит на них и старается запомнить именно такими, потому что решил, что не станет переступать порог. Не станет больше баламутить воду там, где все течет по своим правилам и законам, которых он не знает. Никому не нужны его извинения и раскаянье. Чимин вчера ошибся, когда говорил, что неподходящий человек для нормальных отношений, на самом деле это Чонгук не вписывается в рамки. Для них всех. Он аккуратно оставляет подарки у двери, стараясь не шуметь, и бредет по коридору прочь. Его личная лавка чудес закрылась раньше положенного срока, но хотя бы остается надежда, что это принесет облегчение другим. Как вдруг его резко дергают за куртку и заставляют обернуться. - Куда собрался? Чимин стоит напротив и прожигает его взглядом насквозь, а потом толкает в грудь, еще и еще, пока лопатки больно не врезаются в стену. Чимин злой, и это пугает. Чонгук не то что его таким раньше не видел, даже предположить не мог о потаенном дне. - Молчишь? – Чимин сжимает с силой подбородок, когда пристально смотрит в глаза, ища ответы на свои вопросы. И Чонгук не выдерживает, щурится, предоставляя себя готовым к расплате. Он виноват, и какой-то частичкой души даже жаждет этого. Как Чимин резко одергивает руку, бросая сквозь зубы: - Трус! Чонгук не собирается реветь прямо здесь или выглядеть еще более жалким, он вообще последний раз плакал только, когда Наруто закончился, но там высокое, не всем понять. Но тяжесть минувшей ночи дает о себе знать, накрывая своей бездной по самые уши, и дыхание предательски сбивается, а глаза начинает щипать. - Прости, я не хотел, чтоб вчера все так вышло. Мне так жаль. – Чистая правда, которая перед Чимином звучит, как покаяние или исповедь в церкви. Жаль Хосока, славного мальчугана, нуждающегося в любви настолько, что, стиснув зубы, он готов вытерпеть все на свете. Жаль Чимина, который теперь, должно быть, возненавидит его. И жаль себя, ведь Гуку только начало казаться, что нашел свое место, что ежедневная череда событий приобрела смысл, как оно вновь рушиться. – Безумно жаль! - Эй, ты чего? – спрашивает Чимин. Теперь он звучит скорее взволнованно, чем агрессивно. – Давай поплачь еще мне тут! Ты не виноват, слышишь? Они подростки, Гук, они мальчишки, каждый день с ними что-то случается, а порой они вляпываются в дерьмо по самые уши, но это не беда, если можно все исправить. И тебе лучше бы привыкнуть к подобному, возможно, даже пропить курс витаминок для укрепления нервной системы лишним не будет, если, конечно, твоя Вселенная не являлась плодом воображения на один день. Хосок – мой сын, я не собираюсь перекладывать на тебя наши проблемы. У меня там бунтующие дети, объявившие бойкот школе, я забыл позвонить на работу, и, что самое важное, Хосок ни о неприятностях мне своих не рассказал, ни о помощи не попросил. Над ним издевались, Чонгук, больше месяца, у него множество синяков на теле, а я даже не заподозрил неладное. Но вместо того, чтоб начать исправлять все это, мне приходится бежать за тобой. Не могу поверить: ты, правда, собирался вот так уйти? Чувство вины сменяется стыдом. Чонгук проебался. Ему, действительно, стоит прекратить разыгрывать главного неудачника тысячелетия. Он притягивает Чимина к себе, крепко обнимая, и утыкается носом ему в макушку. - Мне было страшно. - Мне тоже страшно, - шепчет Чимин, - но мы можем справляться с этим вместе, если ты готов? Чонгуку хочется кричать о согласии, возможно, даже совершить какое-нибудь глупое геройство, но этого вроде не требуют, поэтому он просто несколько раз чмокает спутанные волосы на голове. Чимин еще несколько тянущихся секунд позволяет себе побыть слабым и счастливым, но в итоге мягко отстраняется. - У нас много дел, - он мнется, но все же добавляет: - сучка. Они смеются, разгоняя сомнения и серые тучи февральского неба за окном. *** Чимин выходит из учительской еще более злым, чем прежде утром в больнице. У него покрасневшее лицо, и все черты, словно вмиг заострились, а на правой скуле от напряжения даже образовался желвак. Теперь Чонгук знает, что тогда ему довелось видеть всего лишь цветочки, и было бы не лишним проверить учительскую на наличие живых людей. Под дверью он слышал крики: кто-то должен был спастись. Но Чимин бросает на него быстрый расфокусированный взгляд и мчится к лестнице, ведущей на первый этаж, и Чонгуку ничего не остается, как следовать за ним. Он чувствует себя какой-то бесполезной обузой, которую ни во что не посвящают, но гораздо обидней, что Чимин, по всему видимому, считает так тоже, раз решает справляться самостоятельно. Чонгук всем сердцем хочет помочь, просто не знает как. В фойе Чимин замедляется и расспрашивает о чем-то кучку школьников, толпящихся на входе. Гук примерно догадывается, поэтому подхватывает его под руку и вытаскивает на улицу. Свежий воздух действует благотворно, Чимин начинает приходить в себя, вспоминая, что захватил группу поддержки. По крайней мере, рядом с ним больше не хочется повеситься. - Что сказал классный руководитель? - Сказал, что Хосок очень активный мальчик, и мог получить травму на занятиях физкультуры. А мне не стоит нервничать, потому что они проведут с учениками профилактическую беседу. Чимин ухмыляется и резко разворачивается, вновь начиная убегать по школьной тропинке. Чонгук нагоняет его только у задних ворот и старается отвлечь, ведь в паре метрах от них толпятся третьекурсники и громко смеются, не нужно быть гением, чтоб догадаться, что это не рандомные дети, встретившиеся на их пути. Вся ситуация выглядит абсурдной, словно Гук вернулся лет на десять в прошлое. Тогда его тоже брали на школьные разборки, как перспективного студента спортивной школы, но будучи застенчивым мальчишкой он просто стоял в сторонке для большей солидности, пока бойкие одноклассники выясняли между собой отношения. Но им больше не по четырнадцать. Куда подевалась хваленая рассудительность Чимина? Чонгук хватает взвинченного Пака за локоть и шепчет над самым ухом: - Что ты собираешься делать? - Профилактическая беседа, - повторяет он без посыла кому-то конкретному. – У меня нет доказательств. Получается, что слово Хоби не будет иметь никакого веса против этих выродков. И, знаешь, будь на моем месте какой-нибудь другой отец с солидным счетом в банке, думаю, ситуация бы разыгрывалась по-другому сценарию. Другими словами: мне тактично намекнули, что не в нашем положении рыпаться. Как мне отстоять права своего ребенка? Дай хотя бы посмотреть им в глаза, пусть лично скажут, что мой Хоби врет, пусть расскажут мне, чем он им так не угодил! – Чимин с силой отталкивает его от себя и сжимает кулаки до побелевших костяшек, но не двигается с места. Слишком много чувств переполняют его, разум борется с желаниями, кажется, еще чуть-чуть, и он не выдержит. В эти секунды Чонгук видит, как Чимин ломается. – Кого я обманываю? Не могу этого сделать. Даже послать эту чертову школу! Мне хочется стереть лица ублюдков в порошок, сделать так больно, чтоб даже смотреть боялись в сторону моих детей, но я не могу этого сделать! Меня сразу же выпнут из программы, и тогда уже никогда не смогу вернуть их. Хотя, знаешь, к черту! Зачем я такой им сдался, если останусь в стороне? Чонгук вновь останавливает его, цепляет за подбородок и гладит подушечкой большого пальца по щеке. - Зато я могу. Он делает шаг, и все сомнения стираются. Еще один, и уверенность крепнет. Гук срывается на бег, и каждый удар сердца стучит в груди словами Хосока «может, получится остаться с ним навсегда». Чонгуку очень хочется, чтоб получилось. В этот момент шайка подростков замечают его наступление, беззаботные лица искажает страх, и они пускаются врассыпную по территории школы. Их человек семь или восемь, поэтому бессмысленно пытаться выловить всех, но Чонгук успевает ловко перехватить одного, как показательный урок, этого будет достаточно. Он валит худощавого подростка на землю, прижимая своим весом, и, обхватывая шею, вдавливает лицом в месиво из грязи и начинающего таять снега. Раз за разом. Парнишка даже не пытается вырваться, только беззвучно ревет. «Если буду хорошо вести себя и не стану доставлять проблем», «может, получиться остаться с ним навсегда», «что если он передумает, хен?». - Что? Ты взрослый, крутой парень? Любишь утверждаться, унижая младших? Это у нас общее, малыш, я покажу тебе. Чонгук раньше не замечал за собой склонности к насилию и физическую силу применял только в целях самозащиты или, допустим, чтоб похвастаться. Так оно и должно было оставаться, но адреналин закипает, взывая к первобытным инстинктам: ему любой ценой нужно защитить свое. Скрюченного Хосока на больничной кровати, отчаявшегося Чимина, незнающего, как поступить правильно, и Юнги с Намджуном, которые скорей всего после случившегося сами полезут в драку – всех их. Он хватает парня за волосы, разворачивая к себе лицом, которое уже замарано в грязи, слюне и крови, сочащейся из ссадины на щеке, должно быть, содрал кожу об кромку льда, но этого мало. Чонгук видит полные ужаса глаза, но все равно заносит кулак для удара, как его оттаскивают в сторону. - Достаточно, нам лучше уйти, - шепчет Чимин, прижимая его голову к своей груди. В этот момент они замечают выходящих из-за угла пару местных охранников, совершающих обход по территории школы. Чонгук смотрит на Чимина и, кажется, уже способен читать его мысли: нужно срочно сваливать. Они одновременно подскакивают на ноги, отступают, перепрыгивая через забор на оживленную улицу и бегут, не отслеживая направления, пока Чимин не толкает в бок, ныряя в узкий переулок, чтоб отдышаться. Он оглядывается по сторонам, а потом быстро целует Чонгука в губы. - Безумие! Ты хоть осознаешь, что это состав преступления? – Гук все еще не отошел от событий десятиминутной давности, ему не хочется напоминать, что вообще-то идея принадлежала Чимину, поэтому просто смотрит на него, слегка кивая головой, ожидая, к чему все это приведет. - То есть, я понимаю, что они тоже чьи-то дети, и скорей всего у них есть причины, чтоб вести себя подобным образом, но потом думаю о Хосоке и… Спасибо тебе, не знаю, смог бы сам решиться. Я просто не могу потерять их! Чонгук думает, что не может тоже, когда тянется за новым поцелуем. *** Когда Чонгук стучит в двери уже ставшей родным домом квартиры, а потом в нетерпении толкает ее, она оказывается незапертой. Обида, нанесенная Чимином, который отправился забирать детей из больницы со словами «на сегодня нам хватит криминала» и оставил его на улице одного, вмиг выветривается, ведь его ждут. Еще никогда Чонгуку не приходилось так долго развязывать шнурков на ботинках, но нужно же было чем-то заполнить время, чтоб туповатая улыбка счастья, если и не исчезла с лица, то хотя бы не являлась такой очевидной. Он быстро проходит по коридору, заглядывая в гостиную, посреди которой Тэхен играет со своими друзьями: фикусом и Минотавр, последняя выглядит неважно после похода в больницу и теперь даже не в состоянии подняться на кривые лапки, и заворачивает прямиком в кухню, распространяющей приятный аромат свежей еды на весь дом. Подозрительно! Джин у плиты жарит мясо, теперь хотя бы ясно, каким образом этой семье удалось не скончаться от отравления полным составом и одним Чонгуком, когда в их меню не входила еда навынос. Чимин сидит рядом на столешнице кухонного гарнитура, болтает ножками и языком, делая вид, что контролирует процесс, но замечая Гука, тут же забывает, о чем говорил, расплываясь в самой обворожительной улыбке из своего арсенала. Они замирают друг напротив друга. События минувших дней перевернули жизнь между ними, отзываясь щекоткой где-то в области ребер. Это неуловимое, но волшебное чувство играючи кружит головы, то прячась, то вновь показываясь в приподнятых уголках мягких улыбок или сияние глаз. Сокджин, кажется, замечает изменившуюся атмосферу вокруг и пихает Намджуна, стоящего рядом со сковородкой в руках, плечом. - Это твой шанс! - Хен, мы с друзьями хотим съездить в Ильсан, там сейчас проводится кубок юношеских сборных по футболу, это всего дней на пять, не больше, - тараторит Джун, как очередь из автомата, пытаясь успеть, пока глава их семейства выглядит слабоумным. Чимин все еще улыбается, когда переводит на него взгляд и съезжает с тумбы, чтоб дружелюбно потрепать его по волосам. Он явно в хорошем расположении духа, и Намджун улыбается в ответ, демонстрируя глубокие ямочки, когда предвкушает победу. - Да ни за что! Я видел сегодня твоего учителя. Ничего не хочешь мне рассказать? Ты у нас, оказывается, часто страдаешь мигренями! И почему это я раньше не замечал? Только на прошлой неделе ты пропустил занятия трижды, и уже опустился в рейтинге до четвертого места. И когда? Перед городской олимпиадой, Джун! Никаких поездок, ты еще слишком маленький для самостоятельных путешествий, и доказал мне сегодня, что не могу тебе доверять. - Но, хен! - начинает Намджун в отчаянье, размахивая руками. Но всем присутствующим абсолютно очевидно, что в этот раз Чимин останется непреклонен, как случается непредвиденное: Намджун замирает, разглядывая ручку от сковородки в своей руке, а вот сама чугунная сковородка находит успокоение на правой чиминовой ноге. В этот момент в Чонгука, торчащего в проеме арки, влетает Тэхен, он пинает его по сухожилию и просовывает голову между ног. Его круглые глаза точь-в-точь, как у Чимина. - Папочка, что делать? Там минотовренок лезет! У Чонгука всегда была странная реакция на стресс, и этот раз не стал исключением. - Поздравляю, ты стал дедушкой! Громкое испанское ругательство разносится на всю квартиру, заставляя гадать, что же вывело из баланса Чимина сильнее. Но теперь Гуку хотя бы понятна страсть к иностранным языкам. Они сидят вокруг картонной коробки и с замиранием сердца наблюдают за появлением новой жизни. Джин прикрывает ладонью глаза Тэхену, который в свою очередь прикрывает гипотетические глаза фикусу, тоже занявшему свое почетное место в кругу, но старший брат так взволнован и даже не замечает щели между пальцев. - Как думаешь, сколько их будет? – спрашивает Чимин, уже ведя подсчеты расходов в уме. - Двое или трое, у маленьких собак, как правило, небольшой приплод. – У Чонгука никогда не было собаки, но умничать ему нравится, особенно перед Чимином. Жалобное завывание отвлекает их от разговоров, и первый мокрый комочек является миру в сгустке плаценты. Подростки, как по команде, кривят лица. Ну, ничего, будет им наглядным уроком, чтоб не забывали пользоваться презервативами. Рождение, конечно, чудо, но не для слабонервных. - Ее ребенок похож на крысу, - шепчет ему на ухо Чимин, чтоб не оскорбить чувства роженицы. – Я знал, что из нее не может выйти толк и вообще что-нибудь хорошее. Тем временем за первым появляются второй и третий щенки, и Чимин начинает умолять Минотавр под восхищенные возгласы «еще» Тэхена, чтоб она остановилась. Но мольбы не были услышаны жестокой собакой, и уже через час семейство Пак стало счастливым обладателем целых семерых маленьких собачек. - Два или три, - гнусавым голосом передразнивает Чимин. - Что я могу сказать в свое оправдание? Как корабль назовешь… Минотавр – настоящая монстр. Из коробки доносится писк: один из щенят сослепу отполз от матери в противоположном направлении и теперь никак не мог найти ее. Чимин протягивает руку, чтоб вернуть несмышленыша, но собака начинает рычать, едва подняв голову. - Тише, женщина! Я похож на человека, причиняющего вред детям? И, вообще, стоит быть повежливее, я содержу тебя и все твое потомство! Мне вот интересно: моя мать постоянно говорила, что у меня никогда не будет детей, - Чимин отвлекается, косясь на пять голов, склоненных над коробкой. – Как же должно быть достала Минотавра ее мадре! - Смотрите, - зовет Тэхен, тыча пальцем в щенка, отпихивающего своего брата от распухшего соска, - он похож на Юнги. - Тогда тот, тупой, который потерялся – Тэхен. - А вот этот, с белым пятнышком на голове, самый красивый – это я! – успевает Сокджин пока всех не разобрали, а потом внимательно присматривается. – Вон тот, самый кипишной, пусть будет Чимином, а тот, который трется рядом, Чонгуком. Гук разевает рот: неужели он так очевиден? - Ладно, - подытоживает Чимин, хлопая в ладоши, - раз мы со всем управились, то собирайтесь – поедем в больницу. Десять пар глаз и даже один Минотавра направлены в сторону Хосока, и мальчик аж подскакивает на месте. - Но со мной все в порядке, честно! - Не переживай, Хоби, просто, кажется, Намджун сломал мне палец.