Семейный ужин

Вот вроде и наступил для Чонгука тот долгожданный момент, который в детских книжках обзывают «долго и счастливо». Он блаженно разваливается на диване с противоположной стороны от выпирающей пружины, запрокидывая голову на спинку дивана, и наблюдает вверх тормашками, как дети мельтешат взад-вперед по гостиной. И почему они только раньше так сильно раздражали его? Хорошие же парни! Особенно, когда не кидаются драться и не обзываются. Ну… может, последний пункт еще нуждается в доработках. Можно сказать, что Чонгук наконец-то причалил к тихой гавани. Но главным событием, конечно, в «счастливо» остается Чимин (хотя трудно оспорить, что то, когда дети твоего краша больше не пытаются убить тебя - это тоже добавляет пару делений на шкале счастья), который, после того, как сломал палец, стал практически идеальным бойфрендом. Из-за травмы он не мог некоторое время вести занятия в своем танцевальном классе, поэтому проводил с Чонгуком гораздо больше времени. Ну, и с детьми тоже. Гук морщится. Уж в своих мыслях он имеет полное право на расстановку приоритетов. Да и вообще: от перемены мест слагаемых сумма не меняется. Но что-то маленькое, почти незначительное пищит тоненьким голоском на задворках разума, не давая полностью расслабиться и превратиться в круглосуточно счастливого идиота, как вдруг картинка собирается из раздробленных кусочков сомнений и догадок. Чонгук резко вскакивает на ноги, потрясая кулаком в воздухе. Он был бы не прочь и поплеваться для дополнительной экспрессивности, но негигиенично. - Зачем Чимин уехал в студию, если не может провести урок? И вообще сегодня воскресенье! К сожалению, именно в этот момент из слушателей ему попались только Сокджин и Юнги, химичащие что-то в углу комнаты и теперь застигнутые врасплох, и вот что-то Гуку подсказывает, заприметив в руках младшего из подростков чиминов гель для душа, который он роняет от неожиданности, что это далеко не школьный проект. А застигать врасплох парочку подростков – уже не лучшее стечение обстоятельств, так еще и варианты подвернулись наихудшие. Вот будь на их месте Хосок: смолчал бы и, может, даже сочувствующе похлопал по руке. Намджун бы закатил глаза, притворившись, что вообще ничего не слышал. Но имеем, что имеем. Юнги отскакивает в сторону и громко выругивается, пополняя запас ненормативной лексики Чонгука новым словом, а потом уничтожает его взглядом, когда поднимает с пола тюбик. Любопытство так и распирает поинтересоваться, что же там внутри такого особенного, но Юнги до сих пор не отвел от него глаз, поэтому желание как-то само собой быстро испаряется. Но хуже всего – Джин! - А кто это тут у нас такой ревнивец? – Сокджин с умным видом прокашливается, пересекая комнату, а когда кладет Чонгуку руки на плечи, гаденько «я все понимаю» скалится, хотя весь остальной мир назвал бы это улыбкой, но он просто плохо знает Джина. – Вы с дядей, прямо скажем, не в меня. Да что ты обижаешься-то сразу, как маленький? Дослушай сначала! Очередей за вами не выстраивается. Разве не факт? Но это и хорошо, мы сможем спасти ваш союз! Не переживай, я помогу тебе! - Спасибо, обойдусь, - сухо отвечает Гук, скидывая чужие ладони. Только вот зерно сомнения уже посеяно и даже почти успевает прорасти на плодотворной почве собственного воображения, да еще и обильно полито джиновскими догадками. - Там Тэхен на кухне порадовал нас еще одной лужицей, и теперь не моя очередь вытирать, - заявляет Намджун, облокачиваясь об дверной проем. - Наглая ложь! – почти захлебываясь от возмущения, вопит Тэ, когда вываливается из шкафа, в котором Чимин хранит постельное белье, чем не на шутку всех пугает. Эффектное появление. С тех пор, как квартира стала напоминать рай заводчика, появилось много путаницы. Идея назвать щенят в честь обитателей дома, сначала показавшаяся такой забавной, теперь доводила до мигрени каждый день и становилась причиной междоусобиц между детьми, которые и раньше слышали друг друга, как при игре в глухой телефон. - Что ты делал в шкафу? – спрашивает Хосок, выползший из своей комнаты на шум (и как только до сих пор не выработался иммунитет?), у младшего брата. - Мы играли в блядки! – сообщает Тэхен, чем повергает присутствующих в шок во второй раз, из-за которого его даже не поправляют, а он продолжает обиженно: - Либо я хороший прятальщик, либо хен забыл про меня! - Нет – что ты? – конечно, первый вариант, - пытается уверить его Сокджин, но портит все, когда, не сдержавшись, начинает смеяться, словно десятки дворников заскребли одновременно по лобовым стеклам автомобилей. Чонгуку хочется кричать о том, какие же они все-таки эгоисты, опять устроили бедлам, забыв о его проблеме, но Тэхен, сам того не подозревая, так метко выразил все обилие гуковских переживаний в одном слове, что кричать он теперь может только об этом. - Так что по поводу Чимина? Есть варианты? Гвалт затихает, когда дети начинают беззвучно перекидываться многозначительным взглядами (неплохо бы было узнать у них позже: что еще за кружок телепатии), как Юнги оглашает общее мнение: - А вариант «нам плевать» рассматривается? - Щенки еще слишком маленькие, Тэ, - поучает брата Намджун, когда возвращает тему в прежнее русло, игнорируя все усилия Гука, - чтоб выпускать их из-под присмотра матери, даже глаза у них откроются только через неделю. Такое безалаберное и безответственное поведение может навредить им. Тэхен протестует и даже топает ногой на месте. - Они должны тупеть позаботиться о себе сами, вдруг Минотавр больше не сможет быть рядом! Вот умеют же действовать сообща, когда не нужно! Шум препираний вновь заполняет квартиру, да – чего уж! – весь этаж целиком, но Гук не сдается. Телепат из него, может, и херовастенький, но кое-какие фокусы знает и он. - Вы никогда не задумывались, что у Чимина могут быть другие дети? Всего через каких-то тридцать минут, четыре остановки на автобусе и шесть вытрепанных и покоящихся с миром клубков нервов Чонгука (не самая простая задача организовать и доставить из пункта «А» в пункт «Б» четверых подростков и одного Тэхена), они добрались до нужного места. Чимин весьма удобно устроился, имея все учреждения для ежедневного посещения, включая детские школы, в радиусе двадцати минут езды на машине, хотя вид его студии танцев вовсе нельзя было назвать элитным. На самом деле она представляла собой подвал с выцветавшей на солнце вывеской с черного хода, путь к которому пролегал через парковку супермаркета. Да, может, в этой школе на ресепшен вас не встречает приветливая и улыбчивая девушка, предлагающая чашку ароматного травяного чая, чтоб скоротать минуты до начала занятий, но Чонгук видел, с какой охотой и запасом энтузиазма Чимин каждый вечер уезжает на подработку, чего нельзя было сказать о его основной деятельности. Стоп! Наконец Чонгук почти вплотную приблизился к той червоточинке, которая не давала ему покоя: Чимин всегда уезжал на занятия после ужина и возвращался ближе к полуночи. Если раньше все компоненты цепи «Чимин любит детей и ведет несколько групп» казались вполне логичными, то теперь в них явно закралась несостыковка. Бывают вообще ночные детские танцевальные классы? Как много на деле Чонгук еще не знает о Чимине. И не узнает, если Чимин Гука тут застукает, прячущимся за мусорным баком, да и еще в компании всех его детишек, включая Намджуна, которого пару дней назад посадили под домашний арест. Поэтому Чонгук хватает за капюшон Хосока, который собирается воспользоваться главным входом, и притягивает его к себе. - Серьезно? – ворчит Юнги. – Ты притащил нас сюда, чтоб поиграть в шпионов? - Прием-прием, - кричит Тэхен в воображаемую рацию, а потом и вовсе ложится животом на асфальт и подползает по-пластунски к краю кирпичного забора, занимая стратегическую позицию наблюдения. Чимин, наверно, не очень обрадуется перспективе стирки верхней одежды, но чем бы дитя ни тешилось! – Как слышно? Пакет не обнаружен! Гуковская рация барахлит и издает шумы старой кошелки со стажем курильщика в сорок пять лет, поэтому он старательно продувает ее, но не успевает воспользоваться, как Намджун заявляет критично: - Я не стану участвовать в этом представлении! В этот момент из студии выходит Чимин в сопровождении молодого парня, и Чонгук инстинктивно прижимается к забору, наплевав, что и его верхнюю одежду скорей всего придется стирать, и не забывает оттащить за щиколотку в безопасную зону Тэхена, ведь его куртке все равно уже нечего терять. - Так-так-так, - бормочет он, паникуя, - мы в безопасности здесь, но какой в этом смысл, если ничего не видно? Иди-ка сюда, - подзывает Чонгук Хосока и сгибается пред ним вдвое, предлагая свою шею на добровольных началах. Хоби покладистый и легок на подъем, поэтому не проходит и пяти секунд, как он уже возвышается над другими братьями в прямом смысле и заглядывает через забор на парковку, но, кажется, Чонгук кое-что не учел в своем гениальном плане. - Что ты молчишь? Чем они там занимаются? – шикает Чонгук, дергая мальчика за лодыжку, когда не выдерживает продолжительного молчания. - Не думаю, что это – очень хороший поступок… Чонгук закусывает щеку, чтоб не дай бог не просочилось то, что он на самом деле думает, окидывая взглядом оставшиеся варианты. Долго выбирать не приходится: широкоплечий Джин и высокий Намджун откликаются фантомным радикулитом, а недовольный Юнги способен отозваться вполне реальной болью где-нибудь в боку, если Чонгук рискнет к нему сунуться. Поэтому освободившаяся вакантная должность суфлера под восторженный писк ее же получателя достается Тэ. - Он идет, идет, идет… О! Остановился. Задирает ногу, писает на колесо… У Чонгука даже колени подкашиваются, и только чудом ему удается устоять на ногах и не уронить ребенка. Но удивление застигает врасплох не его одного, Юнги молнией запрыгивает на спину Сокджина и заглядывает через забор. - Что Чимин там делает??? – все еще не может вернуться в действительность Гук. - Единственное, что я могу утверждать наверняка, что этот парень точно не его сын, - мрачно подмечает Юнги, что ни ситуации не проясняет, ни оптимизма не добавляет. - За папой нужно было смотреть? – решает уточнить Тэ и заранее разочаровывается. – Не хочу! Мы его каждый день видим, скучно! Папа и сам рассказать может! – А потом Тэхен набирает как можно больше воздуха в легкие, жаль, что Чонгук не может этого видеть из своей позиции, и кричит во все горло, размахивая руками: - Папочка, иди сюда скорее!!! Мы тут, прячемся у помойки! Вряд ли можно назвать решением то, что воспаленный и перепуганный до ужаса гуковский мозг придумал, а именно – бежать, но так лучше, чем безвольно стоять и ожидать своей участи. Только вот у Юнги другое мнение на этот счет, в общем-то, как обычно. Недолго думая, он случайно ставит подножку и ловит Тэхена, которого сия манипуляция ввела в состояние невесомости – высший пилотаж. А вот Чонгука не ловит никто. И он с громким звуком шлепается прямо Чимину под ноги, который как раз в этот момент вынырнул из-за угла. - Сюрприз? - Так себе сюрприз, - бормочет Чимин, вглядываясь в удаляющуюся спину Намджуна, - если учесть, что ты помог моему провинившемуся сыну, который под домашним арестом, сбежать. *** Намджуну, в общем-то, не очень хочется именно сегодня идти в клуб, где обычно собиралась вся тусовка, включая уже состоявшихся рэперов, но слоняться бесцельно по улицам хотелось еще меньше. Ему всего единожды довелось попасть на ночное выступление, зато вот на дневных репетициях Джун был частым гостем, так почему сегодняшний день должен становиться исключением? Может, он вообще не вернется домой! Из клуба его точно не выгонят, а перекантоваться на первое время где-нибудь в подсобке – не самый худший из вариантов. А если постараться, то можно даже убедить менеджера Кима, который все это время довольно сердечно к ним относился, дать ему какую-нибудь работу. Должно получиться. Чимин всегда говорил, что Намджуну не занимать ума и обаяния. При мысли о Чимине по телу вновь прокатывается горячая волна гнева. Они словно разговаривают на разных языках, и непонимание там гораздо глубже, чем чиминово-испанский. Это же нужно было умудриться посадить Намджуна под домашний арест. Намджуна! Как будто не на него ложилась вся ответственность, пока Чимина не было рядом, или не появился Чонгук, а ведь он даже далеко не самый старший! Или, может, успеваемость опекуна не устраивает? Да, Намджун немного скатился в рейтинге из-за частых посещений клуба, но быть четвертым в классе по-прежнему считается очень почетным, а кому-то - не хочется быть дятлом – такой результат даже не снился. Но – нет! Садят под домашний арест, который, между прочим, вообще первый в практике их семьи, именно Джуна. Чимин напрочь отказывается видеть в нем личность, постоянно твердя, как заведенный, про олимпиады, про светлое будущее и золотую голову. Он настолько привык, что Намджун лезет вон из кожи, старается быть ответственным, успевать везде и повсюду, поэтому ожидает, что и в этот раз с новыми тупыми правилами «ты разочаровал меня» Джун беспрекословно послушается, сядет и станет думать над своим поведением, а потом, возможно, даже предоставит рукописное письмо с извинениями. По началу, на самом деле, события развивались в похожем ключе, но чем дольше Намджун думал, тем чаще всплывал вопрос «почему?», и когда он окончательно намозолил глаза, вывод напросился сам собой: а не пойти бы Чимину к черту со своими правилами? За невеселыми рассуждениями Намджун и не заметил, как преодолел расстояние до клуба, видимо, ярость посодействовала скорости. Он пихает плечом дверь и спускается вниз по неровным ступенькам. В дневное время клуб больше похож на третьесортную кафешку, но воспоминания о том единственном ночном визите, когда повсюду горели неоновые огни, а из динамиков глушил живительный бит, до сих пор вызывают благоговение. На небольшой круглой сцене как раз проходил саундчек перед предстоящим вечерним шоу, и Намджун подходит к барной стойке, вежливо кланяясь менеджеру, ведь стоит отдать ему должное: он никогда не задавал лишних вопросов. - Обычно ты не появляешься по воскресеньям, - тянет он вместо приветствия, а потом протягивает Джуну банку теплой колы. Намджун проверяет карманы штанов и верхней одежды, но не находит даже захудалой монетки, все его скромные сбережения остались в секретном месте под отходящим куском линолеума возле порога в спальне, хотя в последнее время кажется, что не таким уж и секретным, по крайне мере это бы объяснило, почему Шуга и Джин так добры к нему. - За счет заведения, - говорит менеджер Ким и, не обращая на него больше никакого внимания, углубляется в бумаги. Намджун присаживается на крутящийся стул, поворачиваясь спиной к бару, и, открыв банку, делает первый глоток, наблюдая за происходящим на сцене. Минджу и Донхун как раз репетируют дуэтную часть, но заметив его, подают сигнал рукой, чтоб он их дождался. А Джуну вообще спешить некуда. В их команде он самый младший, хотя если быть предельно точным, то пока он не является официальным участником рэперского объединения, называющих себя Пумами. Но лидер, Хенджун, видит в нем потенциал и говорит, что сможет вырастить из него настоящего творца. Сам Намджун не уверен, что талант – это та субстанция, которую можно воспитать, но ему приятно, что кто-то ценит его страсть к музыке. В такие моменты он гордится собой. Примерно так же, как когда Чимин хвалит его. Это чувство похоже на биполярное расстройство. Намджуну каждый раз дико льстит, когда Чимин с ласковой улыбкой ерошит ему волосы или показывает большой палец в знак одобрения, ему хочется работать усерднее, хочется прикладывать еще больше усилий, показать, что предел пока даже не думает достигаться. Но… Намджун ненавидит пресловутые «но» и, будь его воля, с радостью бы запретил их. Но он испытывает настоящий экстаз, когда ставит последнюю точку в тексте, когда с облегчением выполняет задачу, которая доселе казалась нереальной, когда щелкает микрофон, и сердце отсчитывает удары, как хронометр. Чуть больше свободы, чуть меньше стереотипов и никаких треснувших ребер под тяжестью чужих надежд – вот и все, что требуется Намджуну. - Малыш-Джуни, как ты? – спрашивает Минджу над самым ухом, когда репетиция заканчивается. – Обычно в такое время тебя тут днем с огнем не сыщешь. - Наверно, он пришел, чтоб поделиться с нами хорошими новостями. Дай угадаю: едешь с нами в Ильсан? – подключается Донхун, забирая у него из рук банку колы, и делает большой глоток, но морщится. – Теплая. - Нет, - качает Намджун головой, но тут же вспоминает: он же вроде как ушел из дома, так почему его по-прежнему волнует чье-то разрешение. – На самом деле мы поругались, и я ушел. Хотел остаться здесь на какое-то время. - Дерьмо, парень, - вставляет Минджу, хлопая его по плечу в знак поддержки. – Ты вроде говорил, что ваш опекун нормальный мужик. - Он нормальный. – Намджун сглатывает. – Просто не сходимся взглядами, наверное. А что, все едут? Тебя отпустили тоже? – спрашивает он у Донхуна. Донхун старше всего на два года, но уже выступал на сцене и даже имел свой микстейп. В том, что его собирались взять на батлы, не было ничего удивительного, но он тоже оставался несовершеннолетним, зависящим от решений взрослых людей. - Ты же слышал о моих стариках, не думаю, что они хотя бы заметят мое отсутствие. Намджун замолк, не зная, что следует сделать: то ли улыбнуться, то ли посочувствовать, но на выручку пришел Минджу. - Получается, что и ты можешь поехать? Тебя ведь теперь ничего не держит. Можешь не переживать сильно за финансовый вопрос, с тобой же будет куча хенов. Или у тебя особый вид протеста на пару часов? - Не знаю, - мнется Намджун, - подходящее ли время. Я вроде как сломал хену палец, сбежал, а если еще и уехать из города… - Да Намджун-то у нас монстр! – Донхун смеется, хотя больше никто не разделяет его веселья. - Тогда решай скорее, пока вакантное место не досталось кому-нибудь другому, кто не собирается кусать локти из-за упущенных возможностей. Я слышал, что Хенджун собирался выпустить тебя на сцену, - серьезно заявляет Минджу, а после тычет локтем в бок друга, и они оба удаляются, оставив Намджуна расставлять приоритеты в гордом одиночестве. *** Чонгук внимательно наблюдает за Чимином, который вновь сосредоточился на книге, написанной неизвестным языком, да еще и держал он ее перевернутой, наверно, это его способ борьбы со стрессом. Но больше всего удивляло, насколько побег Намджуна повлиял на Юнги, даже поразил его. За последние сорок минут он не издал ни звука, забившись между диванных подушек, уставился в одну точку, и если бы не слабое колыхание ресниц, то Чонгук решил бы, что Юнги отдал Богу душу. На всякий случай Гук решает перестраховаться и машет перед лицом окаменевшего подростка. - Поверить не могу, - шепчет Юнги пересохшими губами. – От Джуна я такого никак не ожидал… - Вот уж не думал, что банальный подростковый бунт ранит именно твою тонкую душевную организацию, - в свою очередь удивляется Чонгук. – Не переживай, послоняется пару часов по улице, проголодается и явится как миленький, в свое время я такие побеги с регулярностью в пару недель устраивал. Но Юнги его, кажется, даже не слушает, продолжая свою мысль: - … нож в спину – сбежать из дома раньше меня! Стоило догадаться, что его могло так обеспокоить, но высказаться о моральных принципах Чонгук не успевает, потому что на пороге появляется виновник всех сегодняшних бед, похититель воскресенья, как его успел прозвать Джин, Ким Намджун собственной персоной. Реакция на его появление кардинально отличается в разных углах гостиной. И если Тэхен бежит обнять его и наступить на ногу (потому что нельзя заставлять Тэхена волноваться!), Хосок облегченно улыбается, Сокджин, затаив дыхание, принимает роль стороннего наблюдателя, а Юнги показывает какие-то жесты, которые Чонгук мог бы расшифровать, как «тебе конец», то Чимин даже не поднимает на него глаз. Намджун гладит Тэхена по голове, выжидает несколько напряженных секунд в полнейшей тишине, а потом решительно пересекает комнату, вырывает книжку из рук Чимина, бросает ее на пол и топчет ногами. - Я тоже ребенок, ясно? – кричит Намджун, не утруждая себя тем, чтоб вытереть выступившие из глаз слезы. – Я тоже имею право жить, как и все остальные. Я хочу много знать, хочу много пробовать, хочу ошибаться и начинать сначала, потому что я – ребенок! Потому что у меня все впереди! Впереди же? Потому что я не знаю, чего хочу и куда двигаюсь. Не знаю, что является важным, и есть ли вообще необходимость выбирать из того, что я по-настоящему люблю. Кричи на меня, если хочешь, ударь, но не надо разочаровываться во мне! Я… я… не смогу. Намджун постепенно замолкает, всхлипывая, и медленно опускается на пол, а Чимин аккуратно кладет его голову к себе на колени и начинает мягко перебирать пряди волос. - Мне без разницы: первый ты в классе или последний, ваши оценки ровным счетом ничего не значат, просто цифры, которые, честно сказать, я даже не запоминаю. Но мне хотелось бы, чтоб вы понимали собственную ответственность. Не для меня, для самих себя, Джун, понимаешь? Мне просто было бы легче знать, что в дальнейшем вам будет предоставлена возможность выбора. Ты пока не знаешь, чего ты хочешь, поэтому я смотрю на вопрос вашего образования с точки зрения подстраховки, если вдруг не смогу всегда быть рядом. Меня отчислили с третьего курса, и тогда это не казалось проблемой, но теперь я просыпаюсь каждое утро и думаю, что, возможно, сложись все по-другому тогда, все мы сегодня жили бы в лучших условиях. Но никто из вас не должен расплачиваться за мои ошибки, я был так горд тобой, что не заметил, как сильно давлю на тебя. Ты только рассказывай мне, когда тебе больно и даже невыносимо, или наоборот слишком хорошо, и ты окрылен новыми возможностями, рассказывай мне, Джун, потому что я хочу поддерживать тебя каждый день вне зависимости от обстоятельств. Чонгук тихонько поднимается со своего места и пытается, не привлекая внимания, вывести остальных детей на кухню, чтоб дать возможность им побыть наедине, и у него даже почти получается провернуть операцию идеально, если бы не заартачился Тэ, вцепившийся пальцами в дверной проем, но его быстро удалось уговорить конфетами. Никто не знал, в каком русле дальше протекал разговор, но когда через двадцать минут Чимин и Намджун появились на кухне, они оба улыбались. Немного нерешительно, словно извиняясь, но так трогательно, что даже Юнги расплылся в ответ, рассчитывая, что его не видно за спиной Джина. - Собирайтесь, - велит Чимин с загадочным видом, не давая никаких разъяснений. *** Сюрпризом оказалась футбольная площадка в паре кварталов от их дома, на которой подростки гоняли мяч. Заряженному и вдохновленному собственной идеей Чимину потребовалось всего пять минут, чтоб убедить их уступить им игровую зону, да еще взяв в заложники чужой мяч, и судя по тому, что он не позволил больше никому участвовать в переговорах, использовался там тот вид вежливых просьб, от которых опасно отказываться. - Ты же хотел на футбол, да? – обращается к Намджуну Чимин, а потом подзывает его рукой. – Вот тебе футбол: давай против меня. - У вас будет серия пенальти? – спрашивает с любопытством Хосок. - Нет, все играем, просто мы с Джуном будем капитанами, набравшими свои команды. – Чимин быстро достает из кармана толстовки монетку и подбрасывает ее, а когда она вновь приземляется ему на ладонь, то, оставшись довольным, кричит: - Орел! Я как раз его и загадывал! Выбираю Чонгука! - Жухало! Тогда я заберу всех, кто не Чонгук! - Я же говорю, что котелок у тебя варит, как следует, - одобряет Чимин. – Весь в меня! Намджун окидывает взглядом «всех, кто не Чонгук» и думает, что вряд ли ему поможет даже численное преимущество. Скучающему Сокджину для полноты картины не хватает разве что в ухе поковыряться. Юнги, который слыл вторым, после Чимина, коротышкой в их семье, плевал на стереотипы и весьма успешно играл в баскетбол, но а на футбол вот - просто плевал. Хосок только начинал приходить в себя после сотрясения, а Тэхен вряд ли даже понял, к какой из команд относится. Да и сам Намджун к любителям спорта себя не причислял, особенно любителям командных видов спорта, а если быть еще точнее, то это они его к себе не причисляли и даже обходили стороной, по той простой причине, по которой Чимин не бежит через поле, а прихрамывает. Но ничего не поделаешь! Он еще раз с завистью смотрит на Чонгука, набивающего мяч коленками, при этом выглядящим таким счастливым и бездумным, что заставляет задуматься: способен ли он сам подсчитать уже совершенные подходы, а потом идет в противоположную сторону к ожидающим его братьям. Если его не подвело интуитивное ощущение по поводу Гука, то шансы на победу у них все же остаются. При условии, что хоть кто-нибудь знает правила. Уже на пятнадцатой минуте игры и двадцать первом голе в их ворота Намджун понял, что сегодняшний день не станет его триумфальным возвращением в спорт. - Гол! – кричит Чонгук после того, как забивает пяткой. И то, что удар не был уж таким сильным, и мяч медленно прокатывается между ног вратаря Сокджина, хрустящего чипсами (где он успел их взять?) вовсе не является самым раздражающим. А вот Чимин, сверкающий, как рождественская звезда на вершине пушистой ели, очень даже. Никакого отношения к девятнадцати мячам и трем автоголам в их воротах он и в помине не имел, но почему-то выглядел, как совместный ребенок внебрачного союза Месси и Роналду. - Ну все, - кричит Намджун, - тайм-аут! - Нет в футболе никаких тайм-аутов, - начинает Чонгук, но замечая налитые кровью глаза, мгновенно вспоминает, что жизнь слишком хороша, чтоб с ней расставаться именно в этот момент. - Пасуй мне мяч, - просит Сокджина, который все еще поглощен чипсами, Джун. Брат все же выполняет просьбу, только вот, чтоб принять такой удар необходимо покинуть площадку, пробежать около трех кварталов, сесть на метро, доехать до последней станции, найти прокат воздушных шаров, нанять один и прилететь на нем обратно, а полет бы занял порядком четырех часов, поэтому Намджун просто смотрит, как мяч перелетает за металлическую сетку ограды. - Я же просил мне, - устало тянет он из противоположного угла от траектории подачи. - Я тебе и подавал. – Джин пожимает плечами, когда ныряет за ворота за новой пачкой чипсов. Где-то на этом моменте становится ясно, что и тайм-аут их вряд ли спасет от безнадежного и позорного краха. - Я принесу мяч, - сообщает Хосок, подбегая к воротам. - Стой, Чонгук сходит, - пытается остановить его Чимин, смотря на сменившийся cвет светофора на проезжей части рядом, но Хоби лишь отмахивается рукой и легко выскакивает за пределы площадки, чем вызывает широкую улыбку. – А ведь он не послушался! Теплая волна захлестывает по самые уши, хотя может виной тому те пятнадцать минут интенсивного спорта, которые они уже отстрадали. Но как бы там ни было, Намджун беззвучно посмеивается, когда утирает пот со лба, прикрываясь руками. Нет, он по-прежнему бы с превеликим удовольствием потрясся бы сейчас в автобусе до Ильсана, правя вновь и вновь по дороге текст дебютного речитатива, вдохновляясь новыми пробегающими пейзажами за пределами стекла. Но, наверно, эта дурацкая площадка и тупая игра не самое плохое времяпрепровождение, особенно, когда ты не один. Он подзывает братьев и со всей своей страстью старается вдохновить их, потому что у него, кажется, только что родился не самый умный, зато действенный план. На самом деле, не так важно то, кто победит, как то, что Чимин не позволит им забыть об этом пятне позора, как минимум, в ближайшие полгода. Предложение игры до первого гола вызывают у Чимина смех, а потом и у Чонгука, который сначала ждет чужого одобрения, как большой верный пес, но они успешно его маскируют и соглашаются, давая фору команде неудачников. Гук моментально переходит в наступление, Тэхен чуть все не портит, когда с криком, пугаясь, бежит от него в противоположную сторону, но благо его страхуют Хосок и Юнги. И, черт возьми, они хороши! А последнего Джун вообще никогда таким оживленным не видел, словно все что, ему требовалось в жизни – это свалить Гука на землю, чем, собственно, они и занимались, вцепившись, как пиявки, по обе стороны рук. Вишенкой на торте Тэхен запрыгивает с разбегу на спину, чтоб произвести нехитрые манипуляции маленькими пальчиками, и у них получилось – скала пала! Вот уж кто бы мог подумать, что она настолько боится банальной щекотки и совсем не по-мужски истерично хрюкает. Мяч мягко откатывается под правую ногу Намджуна. Теперь все зависит только от него! Чимин, которому еще минуту назад разве что пилочки для ногтей не хватало, в противоположных воротах напрягается, переводя взгляд с сына, несущегося на него с диким воплем, на свою больную ногу. Всего метр разделяет их, прямо друг напротив друга: глаза в глаза. Намджун замахивается и бьет, вкладывая в этот удар всю тяжесть, всю непримиримость, которая разрывает его, все то, что он так хочет донести. Ну, и кроссовку, хотя вот это вышло чисто случайно. В этот момент Чимин, наконец, определился, что голова ему гораздо важнее, чем победа, и еще пригодится в будущем, поэтому он, прикрывая ее руками, падает на землю в нижний левый угол ворот. Его же примеру следует и мяч, останавливая свое вращение где-то в области чиминового живота. Намджун вообще-то целился в верхний правый, рассчитывая подло сыграть на росте отца, но, кажется, они с Джином одной крови, чего нельзя сказать о кроссовке, выполнившей поставленную задачу. Жаль только, что обувью в футбол не выигрывают. Еще через сорок минут беготни и отрабатывания ударов они все лежат на искусственном газоне, тяжело дышат и пытаются прийти в себя. Юнги кладет Намджуну руку на плечо, сузив глаза, косится в сторону, где расположились Чимин и Чонгук. - Ты так и не расскажешь ему, что вовсе не на футбол собирался? Намджун наблюдает за ними тоже, они хихикают, как маленькие, и играют в какую-то странную игру, смысл которой заключается в том, чтоб ткнуть под ребра своего соперника сильнее, по крайней мере, так выглядит со стороны. - Не сегодня, - отвечает Джун, делая глубокий вдох бодрящего воздуха. Чонгук, затаив дыхание, переплетает их с Чимином пальцы и ждет реакции, как ученик средних классов, но дети болтают о своем, не обращая на них внимания. Чимин посматривает на него исподлобья, широко улыбается и не выдергивает руки. Лучи яркого солнца почти слепят, и Чонгук думает, что вот это точно счастье, когда блаженно закрывает глаза.