Враг

      Я не был там четыре года. Записался во всевозможные кружки, просился в летний лагерь, придумывал миллионы причин, лишь бы не ехать. Сидел, зарывшись в книги, в то время, когда ребята моего возраста сбегали на дискотеки и зажимали подруг по подъездам. Перестал играть в футбол и больше никогда не ходил на рыбалку.       Но люди не вечны, и в один из майских вечеров мою бабушку с сердечным приступом увезла скорая, назад она так и не вернулась.       Я пробыл в прострации почти неделю. Очнулся, когда понял, что в квартире жутко тихо, а мои вещи собраны в большие сумки.       Нашёл на кухне бледную и осунувшуюся тётю Веру в чёрном платке и безразлично уставился в заплаканное лицо. — Димочка, — протягивает ко мне тонкие пальцы, и я послушно сажусь рядом, позволяя гладить себя по волосам. — Всё будет хорошо, вот увидишь.       Разве уже может быть хорошо? Маму я не помнил совсем, об отце не слышал ничего и никогда, у меня даже отчество было в честь деда — Александрович. Всё, что у меня было — это бабушка Лена и эта маленькая двухкомнатная квартира. А ещё летние каникулы в небольшом посёлке… Когда-то давно. — Я пропустил экзамены… — говорю, смотря в пол. Не знаю почему, но именно это вертелось сейчас в голове. — Да Бог с тобой, мальчик мой, — Вера склоняет мою голову себе на плечо. — Тебя от них освободили, сдашь в августе. — Как я теперь тут без… — замолкаю на полуслове, ком в горле не даёт дышать. — Дима, ты что? Я тебя тут ни за что одного не оставлю, — прижимает сильнее, и я чувствую слабый запах выпечки от её одежды. — Поедем ко мне. Документы твои в школу отдадим, доучишься, поживёшь. — Поживу? — всё ещё не хочу понимать правды. — Если захочешь, останешься насовсем, — тётка украдкой вытирает слёзы. — Ты же мне как родной.       Чувствую, как по моим щекам всё же ползут горячие слёзы, и не могу понять, что причиняет мне большую боль: смерть любимого человека или грядущая встреча с живым. * * *        Посёлок почти не изменился. Единственное, чего я не помнил — это серого небольшого магазина прямо на перекрёстке рядом с нашим домом, с очень оригинальной надписью «МАГАЗИН».        Таксист остановил нам прямо у калитки и даже помог выгрузить многочисленные сумки и коробку с моим компьютером. Техника была старенькой, но служила мне без перебоев уже несколько лет. — Спасибо вам, — слишком сердобольная тётка суёт в руку таксиста купюру, намного больше нужного. — Здоровья вам. Таксист мило улыбается (ещё бы!) и чуть ли не машет нам ручкой, уезжая. — Зачем ты ему деньги дала? — Но подвёз же… — кажется, что из нас двоих после похорон я очухался быстрее. — Вер, у него работа такая — людей возить. — Не знаешь ты, Дима, жизни ещё. — Тётка подхватывает пару сумок и тащит их во двор. Я беру самое тяжёлое — коробку с железом — и, стараясь не споткнуться, иду следом. — Димка, ты?!       Замираю и даже боюсь обернуться. Но мои опасения не оправдываются. Это Олег. Вытянувшийся, русоволосый, с широкими плечами и приветливым блеском в карих глазах. — Ну, здравствуй! — забирает из моих рук коробку и ставит рядом, прямо на траву. — А ты совсем не изменился… — Здравствуй, — отряхиваю ладони и протягиваю ему руку. — Зато тебя почти не узнать. — Это всё футбол, — довольно улыбается, сверкая ровными зубами. — Так и гоняешь? — не могу понять рад ли я его видеть или мне всё равно. — Ага. Мы уже на областные ездим. Вот и Вадька тоже в футболисты двинул. — Олег неопределённо машет рукой в конец улицы, а я даже боюсь туда голову повернуть. — Молодцы, — даже не знаю, что ещё говорить, и оглядываюсь на двор, проверить не идёт ли Вера, чтобы найти причину для завершения разговора. — А сам-то ты как? Смотрю, спорт тебя стороной обошёл, — Олег встаёт рядом для наглядности. — Каким был, таким и остался. — Почти… — решаю принять это как шутку, а не как оскорбление. — Меня и спорт не исправит. — Ну ничё. Всё равно ты не самым маленьким будешь. Васёк вон вообще метр с кепкой, а говна в нём за троих. — Олег кривится, как от лимона.        Молчу. Потому что о Ваське говорить совсем не хочется, и мне реально пофиг сколько в нём этого самого дерьма, а сколько сахара. — Хоть метр шестьдесят есть? — Олег всё никак не отцепится от моего роста. — Метр шестьдесят восемь, — отвечаю, просто чтобы побыстрее отвязаться. — Точно выше Васька, — Олег довольно потирает руки. — Цыганская выскочка. Думает, что раз под защитой Волка, значит можно всё.       Вздрагиваю только от одного этого прозвища и хочется спросить, правильно ли я понял, но Олег как будто читает мои мысли.  — Лекс компашку себе сколотил, всю округу мутят. Даже отец на него повлиять не может, — смотрит в наш двор и добавляет. — Ты бы, Дим, поосторожнее в первое время… Пацаны говорят, зуб у Волка на тебя… — мнётся. — Причину не знаю, да и не моё, наверное, это дело, но после того случая у реки… — Что? — боюсь спрашивать, но мне нужно знать. — В общем, странный он стал, Дим. Совсем на себя не похож. — Может просто вырос… — внутри всё переворачивается от желания откусить себе язык. — Да какое там… Помнишь ёжика того, что мы всей улицей выхаживали? — Помню. Он у Волковых потом в старой бане жил. — А помнишь, какой Лекс ходил, когда этого ежа машина раздавила? — Помню… — В общем, Дим, теперь он сам кого хочешь раздавит. Ему что зверь, что человек — фиолетово. — Здравствуй, Олежек! — выкрикивает за моей спиной тётя Вера, и я подпрыгиваю от неожиданности. — Здрасть, тёть Вер. А Димон к вам насовсем? — и тут же у меня спрашивает, — ты надолго? — Насовсем Олежек, насовсем. — Вера успевает ответить быстрее. — Это хорошо, — Олег оглядывает оставшиеся у калитки сумки. — Может вам помочь? — Спасибо. Я сам занесу, — протягиваю Олегу руку для прощания. Надеюсь он не поймёт, что я просто хочу побыстрее уйти. — Ещё увидимся… — Конечно, — совсем не обидевшись жмёт мне руку на прощание. — Бывай, Дим.       Какое-то время смотрю как он идёт вдоль улицы, поддевая носками кроссовок камешки, а потом хватаю свою коробку, которая, благодаря усилиям тёти Веры, осталась единственной не убранной в дом частью багажа, и закрываю за собой калитку во двор. * * *       Первым, кого я увидел из «ИХ» компании, был конечно же Васька. Он сам прискакал под наш дом и попросил тётю Веру позвать меня на улицу. — Иди… — Вера строго смотрит в сторону двора. — Только прошу, не водись ты с ними. Баньдюги-бандюгами… — Хорошо, Вер. Я только поздороваюсь.       А самому вообще выходить не хочется, но Васькино присутствие под воротами уже подняло всех соседских собак.       Выхожу за калитку и как бы невзначай оглядываю улицу. Васька тут один. — Привет, Димончик.       Васька действительно мелкий, то ли курение с первого класса сказалось, то ли он просто сам по себе такой. Старого шрама на щеке почти не видно, зато объявилась пара новых — большой бледный полумесяц на лбу и тонкий шрам на верхней губе, заходящий почти под нос. — Привет, — всё же здороваюсь. — Что хотел? — Как-то ты неприветливо друзей встречаешь, Димончик. Нехорошо так, — Васька скалится, и я замечаю сломанный правый клык. — Я тебе всегда не нравился, Вась, к чему этот цирк? — И правда, не нравился. И сейчас не нравишься. Только знаешь, в чём разница между тогда и сейчас? — сплёвывает мне под ноги. — В чём? — заталкиваю подальше желание просто свалить, грохнув калиткой. — Тогда тебя Волк защищал, носился с тобой, как с барышней какой. А сейчас он за тебя и пальцем не пошевелит. — Угрожаешь? — по спине неприятный холодок. — Угрожаю, — Васька смеётся. — Ты ведь как был барышней, так и остался, вон патлы в хвосте, как у девки, и глазищи в полморды. Накрасить, приодеть, и неплохая шалава выйдет. — Это всё, что ты сказать хотел? — страх прошёл, оставив после себя только злость на этого пропахшего сигаретами наглого парня. — Ну как бы да. Предупреждение тебе, Димон. Даже совет. — Совет? — Ага, — достаёт из кармана спортивных штанов пачку Мальборо и прикуривает. Замечаю, что у него очень много мелких шрамов на пальцах и костяшках. — Вали отсюда побыстрее, пока Волку на дороге не попался. — Я сам решу, что мне делать, — разворачиваюсь, уже собираясь уходить. — Зря буксуешь, барышня. Не знаю, что у вас там с Волком произошло, но только при одном упоминании твоего имени у него настроение в ноль уходит, а как увидит лично, даже не знаю… — прикладывает ладонь с сигаретой к груди. — Как бы тётка твоя, Верка, ещё одного родственничка не хоронила. — Уходи, Вась, — даже не глядя на него захожу во двор и аккуратно закрываю за собой калитку.       Прислоняюсь спиной к прохладному металлу и слышу, как, уходя, Васька шурхает по дороге старыми кедами.        Может быть стоит задуматься над его словами и поостеречься, но я почему-то не боюсь. Совсем. Ну что Лекс мне сделает? Убить не убьёт — это статья. Покалечит тоже вряд ли — другая статья. А всё остальное я выдержу. Наверное я действительно заслужил какую-то месть с его стороны.