выцветшие палитры

Май. — Его зовут Антон Шестун. — А не Шастун? — Не знаю, но так смешнее. — Бля.       Дима закатывает глаза, а Сережа плотно сжимает губы, сдерживая волну смеха, и прячет улыбку в стакане с омерзительно приторным чаем. Голоса школьников мячиками для пинг-понга отскакивают от кафельных стен, создавая гул, от которого уши закладывает. Как будто находишься в гигантском улье, а не в обычной столовке.       Сначала я воровато оглядываюсь по сторонам, а потом выкидываю локоть на стол, опираюсь на ладонь щекой и как бы невзначай смотрю за свое плечо.       Антон сидит совсем недалеко, нас разделяют всего несколько столов. По обе стороны от головы из-под капюшона тянутся два тонких черных провода, скрываясь за зубчатым забором застегнутой лишь до середины толстовки. Пальцы Антона отбивают ритм на колене под столом. Интересно, что он сейчас слушает? Зеленые, но не как бутылка "туборга", а, скорее, как поздняя весна - блин, Антон, ты так поэтичен -, глаза рассеянно смотрят перед собой. Земфиру, наверное. — Опять свой нигерский рэп слушает, - проследив мой взгляд, деловито, со знанием дела, замечает Дима. - А он компанейский, да? Пиздец.       Ага. Сидит с самого краю, отделившись от класса, возвел стены вокруг себя и доволен. Маленькая черепаха носит домик на своей спине, а Антон - тюрьму. В вечном заключении под стражей собственного сознания. И что там у него в голове? — Хуй знает, - вслух отвечаю собственным мыслям, развернувшись обратно лицом к друзьям. — Чего? - Матвиенко на секунду отрывается от экрана мобильника, приподняв брови. — Пойдемте, говорю, уже: звонок скоро, - я набрасываю лямку рюкзака на плечо и неожиданно для себя снова оборачиваюсь. А Антон еще не уходит?       Парни нехотя поднимаются. — Погнали, - Дима оставляет пустые стаканы на пункте выдачи, - мне еще нужно доклад биологичке отдать, сходим?       У выхода в коридор собралась целая очередь, так что нам пришлось немного подождать. Я походил взад-вперед, окинул взглядом столовую, задержавшись на Антоне, посмотрел на классуху, на химичку, на Антона, на какого-то пятиклассника, на буфетчицу, на Антона. Да ты прям не торопишься. Не хочешь, что ли, поскорее уйти отсюда? Это было бы в твоем стиле. Подождал бы, постоял рядом со мной, а потом мы бы подошли к двери вместе, столкнулись бы рукавами твоей толстовки и моей рубашки, я бы уступил, ты, может быть, тоже, но я бы настоял, пропустив тебя... Ну да ладно.       Анны Алексеевны не было в кабинете, и Дима оставил доклад про гигиену полости рта - серьезно? - на столе. Пока он по двести раз разглаживал уголки листов, прозвенел звонок. Мы вышли из класса и направились на химию. Коридоры медленно пустели, двери демонстративно закрывались. Я бы хотел сейчас закрыться в своей комнате.       Из-за угла показалась высокая темная фигура, и я сам себе отбил мысленную пять. Антон неспеша пересекал коридор, засунув руки в карманы толстовки и натянув капюшон до самых глаз. Желание обнять, заговорить, да даже просто поздороваться было невыносимым, но я стойко преодолел нахлынувшее и молча прошел мимо. Однако... — Эй, шпала! - этот голос я узнаю из тысячи.       Этот голос, эту интонацию, этот не предвещающий ничего хорошего смешок после сказанного каждый учащийся нашей школы узнает с берушами в ушах, будучи глухим и находясь в другой галактике.       Оскорбления не кажутся мне смешными, не кажутся развлекательными или хотя бы малость осмысленными. Слова - это просто звуковые волны, удачно созданные колебаниями голосовых связок, и ты мог бы не утруждать свое тело этим процессом, если все, что ты собираешься сказать, это: "эй, подойди сюда" или "слышь, чмо", или "в ебало давно не получал?", или "эй, шпала". Серьезно, лучше не надо.       Если бы слова могли приносить физическую боль, мы бы стали красноречивее. Я дрался-то один раз, и то, когда меня били. — Ну чего встал, подойди сюда, анекдот расскажу.       Для меня люди делятся на два типа: нормальные и этот парень. Если ты боксер, папочкина гордость, но принципиально не бьешь тех, кто слабее, еще не значит, что ты должен делать это словами. — Егор, отъебись от парня, - выкрикивает кто-то из начавшей образовываться толпы опаздывающих на уроки.       Можно только завидовать выдержке Антона, что я, вообще-то, и делаю. Не знаю, где, когда, как и при каких обстоятельствах он перешел дорогу Морозову Егору, этому сверх меры самоуверенному одиннадцатикласснику, и перешел ли вообще или волей случая стал объектом насмешек и непозволительно долго задержался на этой должности, он никогда не показывает страха. Стоит, плотно сжав губы, вскинув подбородок и смотрит сверху вниз - как, впрочем, на всех в силу своего роста - холодно, презрительно, испепеляя взглядом. — Слушай, короче, - Егор улыбается, полностью игнорируя происходящее вокруг, - приходит как-то Шастун в магазин, чтобы купить себе новый характер, потому что его собственный - полная хуйня... — Да, я хотел характер мудака, но ты забрал последний, - не дает ему закончить Антон.       Собравшаяся толпа начинает одобрительно гудеть, и Антон, ухмыльнувшись, разворачивается на сто восемьдесят и уходит победителем. Я, как капитан команды поддержки, запрыгиваю на верхушку человеческой пирамиды; трибуны ревут. Да, мы все видели это шоу и раньше, но от того оно не стало хуже, не наскучило ни капли.       Егор ухмыляется, смотря вслед удаляющемуся Шастуну, и мне кажется, происходящее для него - лишь игра. Еще один способ потешить свое самолюбие, возможно, повеселить окружающих. Загадкой для меня остается лишь одно: где он потерял клоунские парик и нос?

***

Октябрь. — Я, типа, ненавижу алгебру. — Это геометрия.       Шепот Димы и Сережи, сидящих позади, я услышал бы даже из другого кабинета. Виктория Вячеславовна, преподающая математику у старших классов и по совместительству наша классная, склонилась над журналом, заставляя всех нас затаить дыхание. Было слышно, как ложится на мебель пыль. — Кстати, - внезапно вскинув голову, сказала классная с напускной улыбкой, - совсем забыла сказать! Вы же в следующем году выпускной класс! Такие взрослые, но ленивые, а мне ведомость нужно заполнять... - столкнувшись с двадцатью семью непонимающими глазами, она одернула воротник блузки. - Искренне советую вам взять побольше факультативов, поверьте мне, пригодится.       Виктория Вячеславовна, смерив класс снисходительным взглядом, продолжила что-то писать в журнале. — Она это вспомнила, когда твои оценки увидела, - зашептал Дима.       Я услышал глухой удар позади себя, а потом тихий смех.