выцветшие палитры

Ноябрь.       Пробуждение далось мне с огромным трудом, не помню, когда такое было в последний раз. Голова распадалась на сотни осколков, ни один палец не хотел меня слушаться. Я с ужасом пытался вспомнить, что такого делал вчера. Я точно не пил, я точно ни с кем не дрался, я точно не... Да ничего противозаконного или убийственного. О последнее слово я споткнулся. В кромешной тьме кто-то нажал выключатель, и пространство мгновенно озарилось ярким светом. Вчера я убил себя. Повесился на балконе. Принес табуретку с кухни, сделал что-то наподобие петли - получилось не сразу - с одного конца веревки, а другой привязал к балке потолка-пола балкона сверху. Все просто.       Я сел на кровати, уверенный в том, что происходящее мне лишь снится. Какая-то демо-версия домашнего альбома с фотографиями каждого события в жизни. Или я переродился, во что верилось с еще большим трудом, ну знаете, реинкарнация сосет.       Жутко хотелось пить. Может, даже не воду. Придерживая голову одной рукой и приговаривая "черт, черт, черт", я выбрался из постели и взглянул на себя в зеркало. Это я, Антон. Ничего необычного. Правда, кроме одной детали: фиолетово-красное ожерелье синяков по кругу шеи. Все было по-настоящему, но не было правдой.       Я заплакал. Облокотился о стену и скуля медленно пополз вниз. Сейчас я чувствовал себя крошечным и беспомощным. Я даже убить себя не могу нормально, какое же ты ничтожество, Антон. Тело предательски задрожало в беззвучье слез.       Однажды я уже пытался себя убить. Сидел на полу ванной с лезвием в руке. Помню, как держал его в первый раз: боялся прикоснуться. Но в тот день я орудовал им хладнокровно, со знанием дела. Крошечный сверкающий прямоугольник плыл по белоснежной коже моих рук, оставляя стремительно краснеющие следы. Когда на предплечьях не осталось свободного места, я перешел на живот. Изрезался весь, но не мог закончить. Поглубже и вдоль. Я плакал от бессилия и от отвращения к самому себе. Трусливый, боящийся причинить себе настоящую боль. Вот такой я самовлюбленный.       Я бился в истерике весь день, делая кратковременные перерывы на передышку и отсутствие мыслей. Потом все возвращалось. Сейчас я лежал на боку, и из моего носа на голубую простыню текли сопли. Не было сил перевернуться или хотя бы отодвинуться. Голова болела и я чувствовал, что горю.       Наручные часы, лежащие в кармане брюк, в очередной раз сдавленно запищали: прошел еще час. Я с трудом перевел взгляд на часы на стене: пять часов вечера. Будь у меня хоть капля сил, я бы ухмыльнулся. Вчера в это же время я так же лежал здесь и так же плакал. Чудесная, чудесная жизнь.       Неожиданно я почувствовал нарастающую панику. Я не мог объяснить ее, это было похоже на то, когда в игре внезапно начинается музыка для боя, но ты не можешь найти ни одного врага. С каждой секундой мне становилось страшнее, но я не мог понять почему. Внезапно горло сдавила невидимая рука, и мне стало сложно дышать, если быть немного точнее, я начал задыхаться. Я хватался за горло и ловил ртом воздух, вернее, пытался это сделать. Но в глазах предательски потемнело. Я молил о том, чтобы это поскорее кончилось.       И оно кончилось.

***

      Я проснулся от звонка будильника и удивился, что не услышал его вчера. Может быть, вчера вообще не существовало? Попытка вспомнить события прошедшего дня не увенчалась успехом, как я всё никак не мог увенчаться могильным венком. Каламбуры - это единственное, что держит меня на плаву.       Я не спешил выбраться из кровати. Пугала неизвестность, и еще очень-очень болела шея, и еще голова, и еще тело. Тело, что тупо болит, как однажды сказал один известный философ. Стараясь шевелить лишь глазными яблоками, я огляделся. Никакой разгадки мне это не дало, а, может, дело в том, что не было и загадки?       Слева от моей кровати дверь с плакатом, вырванным из какого-то журнала, на нем изображен Тупак. Классный был мужик. Рядом шкаф, а напротив кровати стоит большой компьютерный стол, над ним полка с фигурками супергероев, книгами и прочим мусором. Между монитором и одной из перегородок на уровне глаз надпись, сделанная мною около полугода назад маркером: "в крайнем случае ты всегда можешь умереть". Внутри себя я разорвался от смеха. Да, Антон-из-прошлого, могу. Справа от меня окно с огромным подоконником, заставленным принадлежностями для рисования: банки с кистями, грязные палитры, коробки с гуашью и акварелью. Комната маленькая, но по-своему уютная. Мой крошечный неотпускающий мир.       Я немного пришел в себя, совсем малость, и решил принять душ. Прохладная вода - то, что мне сейчас нужно. И внутрь тоже не помешает. Ужас и непонимание ситуации по-прежнему не желали выпускать меня из своих объятий, но пара минут стекающих по телу ледяных капель сделали свое дело. Я сел за кухонный стол, откусывая найденную в дебрях навесного шкафчика несвежую булку, и задумался: что же дальше? С одной стороны, так дальше жить нельзя, с другой - я не вижу выхода, кроме как продолжать жить. Я отказывался понимать себя, и это меня удручало.       День прошел быстро. Чтобы отвлечься, я включил новый сериал и проглотил целый сезон за раз, каждые сорок минут поглядывая на часы. Большая стрелка неумолимо двигалась к цифре пять.       Я знаю, что развитию бактерий способствуют несколько факторов:       Свет,       Огненный шар опускался все ниже и ниже, отражаясь ото всех поверхностей, до которых только мог достать своими длинными тонкими руками. С оконной рамы прыгал на подоконник, с подоконника плавно стекал на обои и затем на пол. Через несколько минут оранжевые окна появились на соседней стене, еще через несколько единственным источником света был экран ноутбука.       Температура,       Солнце зашло, но холоднее в комнате не стало. Балконная дверь завывала холодным ноябрьским ветром, отчего создавалось ощущение присутствия.       И влажность.       Я обратил внимание на свою ладонь. Крошечная, с длинными подергивающимися пальцами, с высохшими речными руслами от края до края, отражающая свет. — У меня руки вспотели, - сказал я зачем-то вслух.       Началось.       Маленькая неприятная Тревога скользнула от кончиков мизинцев к кистям обеих рук, обняла их тугим плетеным браслетом, использовала каждую вену, каждый сосуд, чтобы подняться выше. С кисти на предплечье, с левого плеча к правой ключице. Обеими руками она схватила мою тонкую шею огромными жилистыми руками и принялась душить.       Крошечные, с длинными подергивающимися пальцами, с Волгой и Дунаем от края до края, мои ладони слабо вцепились в ее кисти. Я не мог видеть ее глаз, но смотрел в них.

***

      Распахнув глаза, я обнаружил себя в своей комнате. В отличие от вчерашнего - или какого? - я все помнил. Вот я смотрю сериал на полу в зале, облокотившись головой о диван, вот передо мной ноутбук, вот кружка упала и теперь полулежит в ледяных остатках чая. А вот я там же задыхаюсь в объятиях страха. Я все помнил. Наверное, мама перенесла меня на кровать или я сам пришел сюда пару часов назад?       За окном четко различается соседний дом, значит, сейчас светло, значит, уже утро или день. Мама на работе, так что спросить ничего не получится, впрочем, так даже лучше: подробностей знать не хотелось. Желание было только одно: сдохнуть. Нет, точнее два: сдохнуть и понять, что происходит. Только в другом порядке. Понять, что происходит и как это остановить, и сдохнуть. Свернуться клубочком в мягком гробу, закрыть глазоньки и больше никогда их не открывать. Жаль только я не могу.       Обычно, когда я сталкиваюсь с трудностями, я делаю одно и то же: ищу решение в интернете. Это и было моей первой мыслью, но сомневаюсь, что кто-то на ответах мэил.ру уже спрашивал подобное.       Здравствуйте /смайлик с красными щечками/ со мной приключилась такая интересная беда) Я покончил с собой, но не умер /недоумевающий смайлик/ Что это может быть? Только не советуйте идти к врачу /злой смайлик/. Заранее спасибо за помощь! /смайлик с петлей на шее/       Рефлексия заняла у меня минут десять. Я составил в своей голове два плана возможных действий.       план первый.       лежать на кровати       сожалеть о содеянном       надеяться на скорую смерть       периодически плакать       план второй.       продолжать жить нормальной жизнью как будто ничего не было ну то есть ходить в школу и на рисование и вообще это даже не звучит как план       Естественно, я склонялся к первому. Однако кто знает, сколько еще это будет продолжаться. Лежать на кровати вечность я не смогу - смогу, конечно, кого я пытаюсь обмануть? -, сожалеть о содеянном тоже скоро надоест - хотя за последние года четыре не надоело -, третье для моей ситуации вообще не подходит.       Все сводилось ко второму.       Я встал с кровати, надел футболку, съел на кухне немного печенья и, вернувшись в комнату, сел за стол. В конце концов, есть даже такая практика как арт-терапия. Я не верю в психологию, но попробовать стоит. Искусство лечило меня всю жизнь, неужели не поможет сейчас?