Молитва во спасение

У тебя, Владыка, все равны, У тебя, Владыка, все сыны, У тебя, Владыка, нет того, От чего не можно ничего. От чего, или от кого... Как странно это звучит. "Не можно" - значит, что человек совсем ничего не может сделать? Да, например, если он болен, немощен, не способен самостоятельно жить и всё время нуждается в чьей-то поддержке. Тогда почему же говорится, что таковых нет? Они есть, они могут не выглядеть таковыми, но душу и сердце не обманешь. Бывает же, что улыбающийся по жизни плачет от бессилия и тяжести. Бывает, что счастье становится всего лишь тем, что покрывает туманом боль и страх. Ничто в мире не вечно, и человеческие маски скоро трескаются и разбиваются, обнажая истинный лик измученного. Или же эта фраза значит, что человек попросту не нужен никому? Да, если вокруг него много людей, а рядом - никого. И терять нечего, и верить некому, и руку никому не протянуть. Если ты живёшь в большой семье, то каждый стремится урвать свой кусок, иногда прибегая к самым жестоким действиям, когда семья перестаёт быть семьёй, приобретая черты суровой школы жизни, где каждый день нужно бороться, чтобы выжить. Вокруг столько людей, и все чужие, и всем плевать друг на друга. Так о чём думал тот, кто писал эти строки? ЧонОп знает это: даже он, тот, что и немощен, и одинок, имеет главное, что двигает его вперёд - надежду. Надежду и мечту. Не это ли ищет каждый в своей жизни? Конечно, это. Просто для кого-то мечта - деньги, слава, уважение, а для ЧонОпа - любовь, семейное счастье и его любимое занятие. И он стремится к её осуществлению всей душой, даже сейчас, двигаясь в такт музыке, он становится на шаг ближе к своим желаниям. Вот, кажется, ещё чуть-чуть и руку можно будет протянуть вверх и достать до звёзд, неизменно освещающих улицы ночного города. Вот бы стать одной из этих звёздочек: всё время смотреть на других людей с высоты, наблюдать за их переживаниями и поступками и проливать немного света на их путь. Это то, в чём нуждается каждый человек. Вот бы стать лучше, вот бы суметь творить людям добро, и тогда он преодолеет все преграды, избавится от этого наваждения. Он верил в это. Иначе было нельзя, иначе бы он погиб. Без этой веры он никто, без неё он слеп и не сможет добиться своего. Музыка льётся так долго... Эти звуки становятся самыми родными и сокровенными. На минуту кажется, что в мире нет ничего, кроме музыки, которая окутывает сердце и рассудок чем-то, вводящим душу в особый мир. Мир безумия. Мир, где хочется только одного, и придаваясь танцу, ЧонОп чувствовал это, и, казалось, в мире не может быть большего наслаждения. И сейчас, стоя рядом с выходом, он ловил последние отголоски того, особого мира, однако, он куда-то улетал. Куда-то, где нельзя было вновь его достать. - Тренер... Какая разница, теперь его увидели, и любые его слова послужат против него. ЧонОп опустил голову. Он не знал, сколько за ним наблюдают, не знал, как долго тренер смотрел на его танцы. А вдруг ему понравилось?.. - Послушай, парень, я не ясно выразился в прошлый раз? Голос не похож на то, чтобы ему понравилось. Наверное, он злится. Конечно, злится! А когда он успокоится, обязательно скажет, что ему очень понравились те движения, которые исполнял ЧонОп под музыку. - Я не могу принять тебя в команду! Будь ты хоть бог танца! Всё, чтобы больше я тебя здесь не видел! ЧонОп поднял взгляд на тренера, который уже развернулся к выходу. - Нет, позвольте только... - Выйди, я закрываю дверь, - перебил его тот, доставая из кармана ключ. Ключ... - Вы... Но Вы же не закрывали дверь в зал раньше, - тихо пробурчал ЧонОп, с болью глядя на кусок металла в руке у его старшего товарища. - Не закрывал. А теперь буду. Всё-таки негоже, что дверь всегда раскрыта: заходи кто хочешь, бери что приглянётся. - Прошу Вас, тренер... Рассудок подвёл его, и он не стал упрашивать тренера, дёрнувшись с места и убежав. Одна мысль: почему? Почему тренер решил поступить так? Он увидел, как танцует мальчик, он увидел, что мальчик танцует очень хорошо. Так зачем же теперь ругать мальчика, отбирать у мальчика мечту, ломать то, что в мальчике осталось живого? В чём мальчик провинился перед ним? Действительно, ведь он совсем ни в чём не виноват, он даже не брал ничего у этого тренера. Он просто танцевал... Он занимался тем, в чём нуждается, без чего не может жить. Так за что? Чем его мечта хуже других? На глаза навернулись слёзы, впервые за много лет. ЧонОп не помнит, когда плакал в последний раз. Да разве ему нужно было это? Все свои эмоции, а вернее, то, что от них осталось, он не скрывал, проявляя их в новых приступах, которые теперь случались редко. Он предпочитал молчать, предпочитал тишину, покой, и когда рядом что-то движется и приводит в действие большой механизм, который он называл жизнью, он чувствовал себя комфортней. Пожалуй, жить и смотреть на движение чего-то ему очень нравилось, будь то барабан стиральной машины, облака на небе или маленькие дети на улице. Вот только самое плохое, что за движением своей жизни он наблюдать не хотел. Нисколько. Его жизнь - это ад, к чему за ним наблюдать, когда душа требует иного? Он двигался сам, чтобы всё вокруг него кружилось, он читал молитвы, чтобы внутри него шевелилось что-то, что говорило о том, что он ещё жив. Нелегко, но будет лучше. По крайней мере, он так хочет этого... - Ты расстроен, ЧонОп? - спросил он сам у себя, заглядывая в витрину магазина. Сумерки окутали город, погружая его в тьму, которую ЧонОп не слишком любил. Сейчас надо быть дома, расправлять постель и начинать свои ежедневные молитвы. Надо, а он ходит по одному из районов города, не слишком желая идти домой. Становилось совсем холодно, изо рта шёл пар, и, выдыхая, мальчик следил за клубами, которые, медленно поднимаясь вверх, рассеивались на глазах и, уже поравнявшись со звёздами на ночном небе, исчезали окончательно. Ему казалось, что так в жизни и бывает: чем выше человек, тем меньше в нём души. Она также тает в холодном воздухе, быстро и безвозвратно. - Конечно, да, конечно, ты расстроен, - будто отвечая самому себе, пробормотал он. - Что ты собираешься делать, ЧонОп? Фонарь за его спиной выключился, и он не смог вновь разглядеть своё отражение в витрине, поэтому, повернувшись в сторону переулка, зашагал по нему с целью возвращения домой. - Расстроенный ЧонОп, - он повернул голову и увидел перед собой кирпичную стену, полностью разрисованную местными подростками. - Красиво... Под светом одной лампочки, горящей в подъезде неподалёку из-за приоткрытой двери, нельзя было в точности разглядеть все рисунки, и даже цвета было различить тяжело, и, шмыгнув носом, он направился дальше, думая, что ещё нужно будет сюда вернуться. - Но ты не хочешь быть расстроенным. Что делать, ЧонОп? - выдохнул мальчик, завидев впереди свой дом и горящие в нём окна. Так поздно, а его родня не спит. И он не спит и не молится, а бродит по улицам, наверное, ожидая, пока свет в окнах потухнет, чтобы зайти и остаться незамеченным. Но он очень долго горел, да и на улице стало настолько холодно, что пальцев на ногах ЧонОп уже не чувствовал. Дрожа, он приблизился к дому, аккуратно поскрёб ключом по замку и прислонился лбом к двери, наверное, ожидая того, что жители дома всё же уснули, и ему удастся пройти в свою комнату, не наткнувшись ни на кого. Но небеса, по-видимому, оказались не склонны к нему и в этот раз. Через секунду замок щёлкнул, и дверь открылась так резко, что ЧонОп не успел отойти и от сильного удара по лбу и упал на крыльцо. В глазах потемнело, и ЧонОп, стараясь разглядеть человека, открывшего ему дверь, почувствовал боль в голове. Однако слух и зрение восстановились, когда он почувствовал, что ктo-то схватил его за шиворот. Низкий голос прогремел над самым ухом, и крепкая хватка ЁнГука не ослабела даже тогда, когда мальчик начал усердно предпринимать попытки вырваться. - Ты что, окончательно спятил? - воскликнул он, встряхивая ЧонОпа в нескольких сантиметрах над полом. Тот снова опустил глаза, чувствуя, что мозги вновь покидают его, и вскоре он уже не будет отвечать за свои действия. Снова припадок? Если и припадок, то скорее припадок безразличия. ЁнГук смотрел на него с таким гневом, такой ненавистью, будто все эти чувства давно жили у него внутри и сейчас нашли способ вырваться наружу. А, может, оно так и есть. Его-то к чему жалеть? Ведь ЧонОп никому ничего хорошего и не делал. И плохого тоже. Он вообще в этом доме похож на привидение: ни с кем не разговаривает, сидит тихо, лишь иногда подавая признаки жизни. Не говоря уже о том, что его молитвы ненавидели все. Никто не знал почему, но у всех, кроме ХимЧана, было одинаковое отношение к его причудам. Это странно, пожалуй... Но почему же ему настолько всё равно? Так ведь не должно быть. - Ты где был? - гневно спросил ЁнГук. - Я... я танцевал. Старший вновь встряхнул его и поставил на ноги, не отпуская. Однако, изловчившись, он всё же сумел выбраться и побежал к себе. - А ну стой! Я не разрешал уходить! ЧонОп перепрыгнул через табуретку, отметая её в сторону, как оказалось, прямо под ноги догоняющему его ЁнГуку. Услышав в свой адрес порцию матов от окончательно разгневанного опекуна, он ускорился, однако, уже на лестнице ноги перестали его слушаться. Споткнувшись, он чуть не упал, придерживаясь руками за ступеньки, что существенно замедлило его. Уже на вершине лестницы ЁнГук схватил его за руку и развернул к себе. Едва закрыв глаза, ЧонОп понял, что сейчас произойдёт... Нет, ЁнГук не изобьёт его, даже не накричит - нет, не успеет. Он просто не удержит его, и, развернувшись, ЧонОп поскользнётся и упадёт с лестницы. Уже оказавшись внизу, он понял, что только что предсказал своё будущее. Понял, пока ещё был способен что-то осознавать. Однако скоро его сознание покрылось туманом от дикой, неудержимой боли в ноге. Что-то случилось... что-то страшное, страшное для него. Он взвыл от ужасной боли, слыша, как к нему подбегают. - ЧонОп... - голос ЁнГука звучит уже без злости, и даже с ноткой жалости и сострадания. И тут же хриплый голос его брата, и тёплые руки подняли его голову над полом. - ЁнГук... - в ужасе прошептал ХимЧан. - Что ты наделал? ЧонОп тихонько стонал в руку старшему брату, на его щеках появились слёзы: ногу будто разрывало. - Я... я вызову скорую, - ЁнГук подскочил с места и убежал, по всей видимости, за телефоном. - ХимЧан, - проскулил раненый мальчик и, замечая обращённый на него нежный взгляд, вздохнул. - ХимЧан... я сломал ногу, да? - Ничего, малыш, ничего... Всё будет хорошо.