Молитва во спасение

Я вернулся, посаны) _____________________ Солнечные лучи будто пытаются прожечь дыру в стене, уже который день освещая одно и то же место. Следить за каждым миллиметром его движения по обоям было всё менее интересно… Оно так ярко светило в полдень, но только на противоположную стену. В течение суток меняло угол наклона, но никогда его лучи не падали на другие стены. И никогда ЧонОп не ощущал его нежного прикосновения на своей коже. Раньше ему казалось, что солнце успокаивает, снимает боль, небо дарит надежду, звёзды ночью говорят о том, что ещё не всё потеряно. Он часто смотрел на них, наблюдал за тем, как по дневному небу перемещаются облака, считал звёзды по ночам, когда после долгих молитв ему казалось, что сам Бог заговорил с ним, и теперь всё будет хорошо, всё станет на свои места и будет таким, как оно должно быть. И, несмотря на всё, что происходило новым днем, который мало чем отличался от предыдущих, он продолжал чувствовать этот немой диалог с кем-то сверху. Нет, он никогда не думал о том, что звёзды ему лгут. Они выше людей, люди не смогут до них дотянуться, это против природы, против разума. Они не обманут, разве может быть такое? Но как же сейчас взглянуть на них? Как взглянуть на солнце, когда он целыми днями видит только его отблеск на противоположной стене и двери? Солнце не сможет спасти его, звёзды никогда не смогут помочь ему, его жизнь навечно затянута облаками, и впереди его ждёт только беспрерывный дождь. Ему достанется лишь слабый свет от противоположной стены, это как издевательство, как ещё одно напоминание о его ничтожности. Поэтому он закрыл глаза и открывал их очень редко, боясь этого чувства, не желая того, что оно завладеет им полностью. Дни в больнице тянулись целую вечность, и иногда ЧонОпу казалось, что он уже состарился, что ноги его ходить уже не смогут, даже если кость, наконец, срастётся, что руки уже трясутся, а волосы покрылись сединой. - Как ты, ЧонОппи? – раздался тихий голос улыбающегося человека. По своему обыкновению он взъерошил волосы ребёнку, лежащему на койке с закрытыми глазами. Он редко открывал их, даже когда приходил ХимЧан. Спал мало, и большую часть времени находился в каком-то бессознательном состоянии, наведённом на него рассудком. Вернее, так сказали врачи. Им не понять… Никому не понять, что просто так, одним движением человек, которому он доверял, на которого равнялся, отнял у него то, за что он был готов отдать жизнь. Нога болела так, что пошевелить ей ЧонОп не мог. И эта страшная боль дополнялась той болью, что осталась у него внутри. - Ладно, я знаю, тебе не хочется сейчас говорить. Я принёс тебе твои любимые мандарины, хочешь? – спросил ХимЧан, снова понимая, что ответ он не услышит. Он приходил каждый день, каждый раз сталкиваясь с молчанием. Но не обижался и не уходил, потому что знал, что мальчику нельзя надолго оставаться одному. ХимЧан хотел показать, что у него ещё есть родные, которым не плевать на него, однако, каждый раз в груди что-то болезненно сжималось, когда он видел ЧонОпа. Мальчик был очень худым, на бледной коже, покрывшейся каким-то налётом, сильно выделялись сосуды, а лицо было похожим на лицо трупа. Он не открывал глаза, ничего не говорил, еле-еле дышал и не двигался. Совсем. ХимЧану трудно было представить, о чём он думает и что вообще происходит у него внутри. Так бы хотелось узнать, но ЧонОп молчал. - Знаешь, ЁнГук каждый раз ждёт меня в машине… - тихо сказал ХимЧан. ЧонОп открыл глаза и направил на старшего брата изучающий взгляд, заставляя того обрадоваться проявленному к себе вниманию. - Да, он просто не может к тебе прийти. Ему очень стыдно, и он говорит, что не знает, как посмотреть тебе в глаза после того, что он натворил, - поспешно объяснил ХимЧан. ЧонОп вновь закрыл глаза, нехотя пропуская через себя полученную только что информацию. Ну да, пусть ЁнГуку стыдно, но ЧонОпу совсем не легче этого. ЁнГук отнял у него то, чем он жил… Теперь ЧонОп не может танцевать. Не может двигаться, потому что при любом шевелении нога начинает болеть. Того, что погружало его в особый мир, что давало ему понять одиночество с какой-то другой, лучше стороны, ему теперь не достичь, не ощутить. Знает ли ЁнГук, чего он лишил ЧонОпа на самом деле? Нет, не здоровья и не потраченного в больнице времени – он отнял у младшего то, что не давало ему умереть. А что теперь будет? Тьма. Без звёзд, без солнца, без неба, без мечты и мира – лишь тьма. - ЧонОппи, прости его… и меня прости. Я понимаю, как плохо тебе сейчас, хотя нет… Ох, прости, что я несу?! – ХимЧан опустил голову. – Ты поправишься, знай это, и скоро ты вновь сможешь танцевать, я обещаю, слышишь? Легко обещать. ЧонОп и сам сможет сказать себе это слово. Но, сломав душу единожды, никак не склеишь её осколки, не поставишь жизнь на ноги и не скажешь: «Иди дальше». Мёртвая жизнь упадёт вновь, мёртвая жизнь не воскреснет, она так и будет лежать на дороге, и каждый, кто пройдёт мимо, будет стремиться пнуть её. Это солнце, светящее на противоположную стену. Говорит ли оно о том, что всё кончено, что оно более никогда не поиграет на коже мальчика? У него отняли всё, он пытался удержаться за одну ниточку, держащую его в этом мире, но случилось такое, что оборвало и её. И сейчас он лежит и не понимает: когда он, наконец, упадёт в ту бездну, из которой нет выхода? От него не солнце отвернулось – от него небеса отвернулись. Богу надоели его молитвы, Бог ничем не может ему помочь, он давно наплевал на его существование, давно забыл о том, что есть мальчик, который каждую ночь со слезами на глазах пытается докричаться до него, просит, умоляет сделать хоть что-нибудь. Он не слышит… очень давно не слышит. И никто не слышит. - ЧонОппи, - уже другой голос, более детский. Это уже следующий день? Или предыдущий? Или всё тот же, и всё, что было раньше, ему снилось? Или это сейчас снится? Или он вообще не спал? Копошение маленького человека слышится слишком отчётливо, не похоже на сон. Да почему оно должно быть похожим, если он ни разу не заснул за всё то время, пока здесь находится? Или всё же… Его рук коснулось что-то, и ЧонОп открыл глаза, чтобы разглядеть. Рядом стоял ЕнДжэ, с сожалением глядящий на него и пихающий ему в руку какую-то книгу. Ту самую, молитвенник. - Я думал, без него тебе совсем грустно. ЧонОп выдохнул и, совсем не меняясь в лице, принял её, откладывая на тумбочку. ЕнДжэ не ждал от него благодарности и сразу уселся на стул рядом с койкой. ЧонОп закрыл глаза, готовясь слушать поток бессмысленных фраз от старшего брата. Но тот только подсел немного ближе и начал ласково теребить его волосы, впервые за долгое время давая младшему почувствовать какое-то удовольствие. От приятных прикосновений спина покрылась мурашками, но это совсем не затронуло тот ком, поселившийся внутри, полный страданий, слёз и омрачающий этот момент. - Хочешь, я почитаю тебе книжку? Она интересная, - предложил ЕнДжэ и, не дожидаясь ответа, полез в сумку. Так и тянулись сутки за сутками. Днём приходил ЕнДжэ, каждый раз даря ему какую-то детскую нежность, читал ему книги или интересные статьи, приносил ему что-нибудь, чем можно заняться в свободное время, не обращая внимания на то, что всё, что он приносит, стопкой копится на тумбочке. Вечером заглядывал ХимЧан, который мог несколько часов, не останавливаясь, говорить о всякой ерунде. Больше к нему никто не приходил, и ЧонОп будто умер для всех, кроме ЕнДжэ и ХимЧана, которые почему-то совсем не обижались на то, что младший брат, будто совсем не обращает на них своего внимания, продолжая лежать с закрытыми глазами и молчать. Вот в очередной раз открывается дверь, и ЧонОп снова ждёт ласковых прикосновений от старшего брата, выделяющего ему столько времени. Но их не последовало. - Привет, Оп, - раздался голос, который ЧонОп совсем не ожидал услышать. Он открыл глаза и направил взгляд на улыбающегося ему брата. ДэХён бесцеремонно упал на стул рядом с койкой и вгляделся в лицо младшего. На секунду его брови нахмурились, но потом вновь на его лице отразилась улыбка. Зачем он пришёл? - Думал, прогуляюсь я вечерком до спортивного зала, где танцует мой брат. Если честно, я бы не сильно удивился, увидев тебя там, даже не смотря на твою ногу, но я увидел кое-что другое. Тренер решил закрывать дверь на ключ. Ты нарвался-таки на него? – спросил он. ЧонОп растеряно кивнул, не сводя глаз со старшего брата. Он даже немного боялся его сейчас. И раньше-то у ЧонОпа не было больших возможностей защищаться, а теперь он даже пошевелиться не сможет. - Ну, правильно, за столько лет это должно было случиться уже раз двадцать. Не знаю, как тебе удавалось скрываться. И что теперь? – спросил он, действительно ожидая ответа от ЧонОпа. Но что он мог ответить, ему бы самому дали подсказку, что делать дальше. Хотя зачем ему они теперь? Он и сам знает, что впереди сплошная тьма. - Ну, конечно. Тебе, наверное, кажется, что жизнь закончена, что ты не сможешь танцевать, все против тебя, твой обожаемый Гук ни разу даже не зашёл поздороваться, не то что попросить прощения, тебя даже в больнице положили вдали от всех, - стал перечислять ДэХён, продолжая улыбаться, будто наслаждаясь этим. ЧонОп посмотрел на него с болью, желая только, чтобы ДэХён поскорее остановился, больше ничего не говорил. Он в точности попадал в его мысли, и от этого боль становилась невыносимой. Хоть и нога уже почти не болит, тот ком в груди становится всё больше и больше, постепенно затрудняя дыхание, давя всё сильнее и сильнее. - И, конечно, ты не понимаешь, почему это происходит именно с тобой, - ДэХён привстал и наклонился почти к самому лицу младшего брата. – Зато я понимаю. Он вновь опустился на стул и, скрестив руки на груди и переставая улыбаться, прищурился. - Жизнь бьёт тех, кто слабее. Мы все слабые, но, допустим, я, ЧжунХон или Гук живём совсем по-другому, потому что мы научились обороняться. А вот ты, ЕнДжэ, ХимЧан – вас может обидеть любой. Есть только одно отличие между вами: у ХимЧана есть ЁнГук, у ЕнДжэ – я, а у тебя нет никого. И ты будешь страдать до тех пор, пока не научишься жить так, как ты хочешь, как тебе нравится. ЧонОп не сводил с него взгляда, чувствуя каждое слово совершенно новой для него философии. Он пытался понять, о чём говорит ДэХён, и ему показалось, что он понял. Старший брат встал со стула и быстрым шагом направился к двери, по пути обернувшись только один раз. - Не жди помощи от тех, кто не может её оказать, - сказал он и скрылся за дверью. Та самая дверь, каждый день освещаемая солнцем, та дверь, в которую каждый раз заходили люди, без которых он уже не представлял новый день в больнице, та дверь, войдя в которую утром, проверяющий врач обнаружил, что в палате пусто.