Молитва во спасение

Я будто тот, кого все бросили. Почему меня все бросили? Может, потому что я не человек? Так темно, холодно… Холод – не так страшно, от холода можно скрыться, можно ещё выше натянуть ворот от толстовки, закрыть пальцы рукавами, сесть где-нибудь, сжавшись в комочек, так ведь легче согреться. Темнота… нет, темнота тоже не страшная. Она может помочь, или только она и поможет? А что есть, кроме темноты? Сейчас нет ничего. Просто если посмотреть вокруг, то здесь лишь одна чернота и всё. Никаких силуэтов, лишь какие-то размытые очертания неясных призраков. Они не посмеют напасть, потому что он ещё жив. Пока жив, правда, он не знает, насколько. Идти куда-то так мало сил… Но он шёл, сам не зная куда и зачем. В голове появлялись одни и те же строчки, но он не давал им выхода наружу, он лишь хотел, чтобы они остались внутри, чтобы не терялись и были с ним, доказывая, что он человек. Человек, а не чудовище, что все привыкли в нём видеть. На земле нет чудовищ… все чудовища - всего лишь дети, которым нет опоры в жизни, которых все называют больными, а они не больны… Они всего лишь дети. Дети, которых почему-то все бросили, как и его. Почему бросили? Почему все отталкивают их руки, почему все с презрением смотрят на них? Ведь они такие же, такие же, как все… Больные чудовища. Существа, достойные только ненависти и высокомерных взглядов. Униженные маленькие дети, которых извозили лицом в грязи и растоптали всё, что было в них… Было очень холодно. ЧонОп еле шёл, чувствуя адскую боль в ноге. Зачем он идёт, он не знал, да и вообще не мог знать. Что-то вело его вперёд, а ведь он хотел просто упасть здесь, во тьме, упасть прямо в лужу и ждать положенной ему участи. Она была предопределена. Он сбежал из больницы, зная, что всё будет именно так. И всё же он шёл… У него никого не было, кроме тех, от кого он ушёл. Ему негде жить, от него нечего ждать, и денег у него нет. Сколько он видел вокруг таких же бродяжек, как он? Он думал о них, как о тех, кто воистину свободен, а теперь он сам задумывался: к чему ему такая свобода? Он только к утру, хромая, добрался до вокзала, где планировал провести несколько следующих дней, потому что больше ему идти было некуда. Однако напрасно он надеялся, что там будет хоть на градус теплее. Изо рта шёл пар, а он лишь в лёгкой толстовке, шортах и кедах. Предпринимая попытки согреться, как всегда не становящиеся успешными, он присел к стене и начал оглядывать людей. Нога болела так, что хотелось плакать, ведь врачи говорили, что долго ходить ему нельзя. А он прошёл по ледяному городу несколько километров до вокзала, и теперь всё, чего он хочет, это убрать куда-нибудь эту невыносимую боль. И хотелось кушать. Голод рос с каждой минутой, но денег у него не было совсем. Теперь я свободен. Что я буду делать дальше? Он сидел и смотрел на проходящих мимо людей, которые не обращали на него никакого внимания. Только маленький мальчик, не слушавший своих родителей, подошёл и окинул взглядом никак не реагирующего на происходящее ЧонОпа. - Мама, он умер? – крикнул мальчик так, что десятки удивлённых взглядов обратились на них. - СонУ, отойди от него! - вскрикнула женщина и, пристально и с презрением глядя на ЧонОпа, схватила мальчика за руку и увела. ЧонОп перевёл на него безучастный взгляд, и он, широко раскрыв глаза, быстро отвернулся. Они боятся его. Почему-то это совсем не странно, ведь он чудовище. Самое настоящее чудовище, которое смотрит на других, не в силах пошевелиться и предчувствуя свою скорую смерть. К полудню немного потеплело, но, несмотря на немного успокоившуюся боль, ЧонОп не сдвинулся с места. Что делать дальше, он не знал, просто думал, что скоро должно произойти что-то, что всё изменит. Всегда он этого ждал, а сейчас это «что-то» почему-то смотрело на него безразличным взглядом, издавая смешок, и пахнет от него скверно, и веет страшным мёртвенным холодом, от которого хочется закрыться, и он натягивает толстовку ещё выше, чтобы не чувствовать этого. Всё равно… что-то внутри с каждой минутой надламывается, и он начинает чувствовать, насколько он безнадёжен. Он просидит так несколько дней, потом умрёт от голода, или же его просто изобьют, и его труп останется здесь, на вокзале, пока какая-нибудь дамочка с ужасом не начнёт кричать об этом на весь вокзал. Он как бездомная больная собака… Хозяин попользовался ей и выбросил на улицу, и теперь она поставлена перед необходимостью выживать. Но где же то, что заставит её это сделать? И ЧонОп не чувствует этого в себе, он просто сидит, смотрит в пустоту, ни о чём не думая и повторяя эти строчки. Бессмысленные, доставляющие только боль и страх, но он преданно проговаривал их в голове снова и снова. У тебя, Владыка, все равны, У тебя, Владыка, все сыны, У тебя, Владыка, нет того, От чего не можно ничего. Есть, Владыка… От меня не можно ничего. Я мёртв. Навсегда мёртв. Ты убил меня, Владыка. Сын ли он Божий? Такой же ли он, как остальные? Нет, он чудовище. Один из тех чудовищ, которые не могут быть сыновьями Владыки, которых нужно только унизить и убить. Чудовище, просто чудовище. Ему говорят, что нельзя молчать, нельзя повторять чужие вопросы, нельзя делать то, что он делает. Почему ему так говорят? Они ведь люди, обычные люди, которые не понимают в этом смысла. А он чудовище, он живёт так, как привык, делает то, что считает нужным, ведь он не такой, как все. - Зачем ты здесь? Ты пришёл меня убить? – спросил он у кого-то, кто стоял в пустоте и смотрел прямо на него. - Незачем. Ты сам это сделаешь. - Кто ты? - Ты не узнал меня? Я твой отец, ЧонОп. Призрак, приобретающий очертания, сказал последние слова до мурашек знакомым голосом. Но сейчас, оглянувшись вокруг, ЧонОп увидел, сколько много блуждающих душ вокруг. Сколько призраков… Они все погибли здесь? Отчего они погибли? - Папа… - Посмотри вокруг. Оглянись, не бойся. Посмотри, скоро ты будешь свободным. - Я свободен, папа. Рассеявшийся пар, холодный воздух, запах смерти. Призрак ушёл. Вновь ушёл его отец, так и не сказав ничего, так и не указав дорогу. Заблудшие души вмиг исчезли, оставляя только серую картину реальности. Вечер был близок, на улице уже давно зажгли фонари, но ЧонОп так и не встал с пола. Воздух становился холоднее. Несколько бродяжек, весь день ходивших по большому залу, собирая деньги с граждан, которым хотелось быстрее отвязаться от низших людей. Действительно сострадающих среди них не было. Бродяжки несколько раз проходили мимо ЧонОпа и пугливо вглядывались в него, подозревая, что мальчик, не двигающийся целый день, серьёзно чем-то болен. Однако вызвать скорую они не могли, полицию – тоже и подходить к нему им было страшно. Поэтому ЧонОп оставался в одиночестве, чувствуя, что смерть уже касается его своими холодными пальцами. Боль в ноге отступила, и теперь сильнее всего ощущался ужасный голод. Толстовка совершенно не защищала от холода, и он почувствовал внезапную боль в горле. Натянув воротник буквально до глаз, он поднёс ладони к лицу, не зная, зачем именно: чтобы согреться или чтобы закрыться от всех. Засыпать было так опасно, но ему было плевать на это. Он всё равно умрёт, его всё равно никто не пощадит, и он останется здесь навсегда вместе со всеми заблудшими, вместе с его отцом. У тебя, Владыка, все равны… Утро наступило слишком быстро. А он думал, что уже никогда не проснётся. Первое, что он почувствовал, это то, что он уже не ЧонОп, он уже не человек и вряд ли когда-то сможет им стать. Он ещё не мёртв, его кожа ещё не остыла, но именно сейчас живым он себя не чувствует. Видя людей, появляющихся в зале, он решил, что сможет протянуть хотя бы ещё чуть-чуть. Надеяться на чудесное спасение?.. Он больше ни на что не надеется. Он чудовище, он живёт тем, что видит перед собой. Глупая надежда, глупая вера! Глупые люди, которые считают, что это может помочь! Почем он тоже думал так раньше, неужели он видел хоть одного человека, которого спас этот хвалёный Владыка? На него оглядывались люди, но он не совсем понимал почему. Наверное, он действительно выглядит мёртвым, и сейчас, когда, чтобы человек остался человеком, ему нужная чужая поддержка, все сторонятся его, бросая опасливые взгляды. Конечно, чудовище… Просто чудовище. Зачем ему быть человеком? Ведь он чудовище. Вот мимо него снова кто-то проходит. Но весь смысл в том, что проходят именно мимо него, не замечая, будто он уже мёртв. Но ведь он не мёртв! - Пожалуйста… - прошептал он. Шаги замедлились, а потом и вовсе остановились. Человек, стоящий перед ним, замер в ожидании, разглядывая его, а ЧонОп даже не нашёл в себе силы поднять головы. - Пожалуйста, не проходите мимо меня… Ведь я ещё жив… Ему что-то ответили, но как назло в этот момент кругом завизжали вновь появившиеся души. Он не мог различить звуков, не мог понять, что они кричат, и это навело на него такой дикий ужас, что он немедленно закрыл ладонями уши и зажмурился, чувствуя, как по его щекам вновь прошёл холод. Это не с улицы, его действительно кто-то касается. Он поднял глаза и увидел что-то большое и тёмное, что протягивало к нему руки и что-то говорило, но из-за закрытых ушей и дикого шума вокруг он не мог понять ничего. Тысячи иголок внезапно впились в него, и задрожал, понимая, кто перед ним. Смерть всё время была рядом, она смотрела, ходила рядом, разговаривала с ним, и только сейчас он слышит её голос таким, какой он есть на самом деле, видит её настоящую внешность и испытывает такой дикий страх, что крик, вырывающийся из груди, подавить был не в силах. Он закрыл глаза и закричал, а через мгновение всё пропало. Человек, остановившийся рядом, отскочил и, бросив на пол купюру, ушёл. Подняв взгляд, ЧонОп увидел его лицо. - ХимЧан… Нет, ХимЧан, не уходи! Это я, ЧонОп! Куда же ты? ХимЧан! Человек прибавил шагу, и вскоре совсем скрылся из виду. Почему… Почему ХимЧан бросил его? За что? Ведь он не сделал ничего плохого. Нет! Впервые за полтора суток он сдвинулся с места и на руках начал карабкаться в ту сторону, где ещё недавно скрылся знакомый силуэт. Ногу пронзила жуткая боль, но он продолжал ползти, чувствуя, что силы его быстро иссякают. Но он должен догнать его! Должен извиниться! - ХимЧан… Нет, подожди, ХимЧан! Прошу… Голод сказался на его силах, и теперь он лишь беспомощно упал на пол вокзала, ударяясь лицом о холодный кафель. Капелька крови скользнула на пол, и ЧонОп перевернулся на спину и посмотрел на потолок. У тебя, Владыка, нет того, От чего не можно ничего. Впервые за всё это время он почувствовал, как по щекам катятся слёзы. Он потерял его… потерял ХимЧана. Единственная надежда была на его силы, на то, что он сможет догнать, но он не может. Не может даже этого! Он лежит на полу, а где-то ХимЧан уже идёт со спокойной душой, думая о том, что в их семье теперь всё будет хорошо. Минус один ребёнок – минус сто проблем. И после этого Владыка говорит, что все равны? Что у него все сыновья достойны одинаковой любви? Просто он читает молитву за тех, кому это не нужно, кто вот так же проходит мимо него, даже не обращая своего взгляда и не задумываясь. Он молится за тех, кто не слышит его молитв, он молится тому, кто давно на него наплевал. Всё напрасно… Молитвы напрасны, его жизнь напрасна! Он закрыл лицо руками и заплакал ещё сильнее. - Почему, ХимЧан, почему… - Теперь ты видишь, что это не свобода? Вновь голос его отца раздаётся где-то неподалёку. Он отнял руки от лица и взглянул на призрака, ласково улыбающегося ему. - Папа… умоляю… освободи меня… Призрак сел перед ним и, продолжая улыбаться, провёл руками по его лицу. ЧонОп больше не чувствовал холода, голод тоже отступил, и нога больше не беспокоила. Лица вокруг закружились, призраки и реальность поменялись местами. Теперь скамьи на вокзале, стены и люди постепенно исчезали. Остались только призраки и одно чудовище. Умирающее чудовище. - Всё будет хорошо, ЧонОппи. Рука скользнула на его лоб, и он почувствовал охватившее его забвение и тепло. Прямо перед ним что-то засветилось, и он понял, что смерть не так страшна, как казалось ему её недавно. Она протянула ему руку, и он взял её, погружаясь в неведомое ему состояние. Последнее, что он услышал, были какие-то чужие ему голоса: - Полиция? Тут мальчик на вокзале… похоже, он умирает.