Молитва во спасение

Раны на ладонях побаливали слегка, но ЧонОп почему-то ничего не чувствовал. Ему казалось, что боль в руках – это обрывок из сна, остаток от какого-то события, которое он не может вспомнить. Хотя это странно… Его память снова и снова подбрасывает инцидент, который случился несколькими часами ранее, но он никак не мог связать отрывки воедино. Всё как в тумане, он только помнит безразличный холодный взгляд, испачканную руку и неимоверно сильное желание смыть эту грязь, чтобы больше никогда не чувствовать ничего подобного. Его оторвали от раковины, подняли с пола, обработали раны на ладонях, которые он оставил себе сам. Кто это сделал? Он пытается вспомнить и не может. Лицо до боли знакомое, будто он видит этого человека каждый день. Не было страха… Это ЕнДжэ? Наверное, он. Почему же всё настолько затуманено? Он шагал по тёмным коридорам туда, где обычно и бывал по вечерам. Хотя сейчас он и не совсем понимал, что тратит время впустую, дёргая ручку двери, которая не откроется. Тренер закрыл спортзал на ключ, как и обещал ранее. Но почему он это сделал, - ЧонОп упорно не мог понять. Что у него не так со здоровьем? Ведь он совершенно здоров. Пусть нога немного побаливает, саднят царапины на руках, но в целом всё в порядке! Тогда почему же все вокруг талдычат о какой-то неведомой никому болезни, из-за которой его никогда не принимали за нормального человека. А вдруг все проблемы только из-за того, что и дня не пройдёт без десятка косых взглядов в его сторону? Ведь если отчаянно верить в то, что человек смертельно болен, то, в конце концов, он заболеет и умрёт. Не из-за какой-то инфекции, а лишь от мысли толпы. А толпа – это так много людей: не десять, даже не сто - намного больше. Что он может сделать один против всех них, которые будут в любом случае идти только в одном направлении, унося с собой всё. А он не идёт против них, не идёт с ними – он стоит, и поэтому все считают его больным. Дёрнув ручку ещё несколько раз, ЧонОп вздохнул и опустил плечи, как маленький ребёнок, у которого отобрали любимую игрушку. Только в случае с ним это была не просто самая любимая игрушка – она была последняя. Что теперь делать? Идти домой? Он оглядел стены. Серые. Ни единого рисуночка, никаких разводов – только серый цвет. Недолго думая, ЧонОп стянул с плеча рюкзачок и, немного порывшись, выудил оттуда несколько маркеров. Это серый цвет, это движущаяся толпа. Стена движется к углу, а он стоит у двери, думая, откуда начать. Почему все идут, а он стоит? Почему он всегда один? Странно, что люди не видят его. Не хотят. Конечно, не хотят. Он же маленький, что он может сделать один? А если есть ещё кто-нибудь? А где его искать? Взяв синий маркер, ЧонОп написал первую букву. Один и тот же цвет на сером – сойдёт ли это за знак, который увидит такой же, как он? ЧонОп взял зелёный маркер и написал вторую букву. Уже два - так лучше. Так он и вырисовывал букву за буквой, стараясь повторять цвета как можно реже. Как же ещё можно заметить что-то в серости? Дорисовав последнюю букву, он кинул маркеры обратно в рюкзачок и нацепил его на плечо. С губ сорвалась фраза, написанная им на стене: - Есть здесь кто-то ещё? А вдруг он откликнется? Тогда их станет двое, тогда на них обратят внимание, а пока серого цвета было намного больше, и он, чуть наклонив голову на бок, отвернулся и поспешил скрыться из коридора. Ещё рано, чтобы идти домой. Ему, пожалуй, хочется вообще не возвращаться туда. Сейчас он должен танцевать в зале, избавляться от своих страхов и переживаний, снова входить в необычный и каждый раз новый для него мир. В движении человек легче и мир легче, поэтому он двигается, поэтому танцует, тратя на это уйму времени. Иначе никак. Упавший рядом кленовый лист заставил ЧонОпа поднять глаза вверх. Сколько ещё таких же листьев там висит? Они потеряли свой яркий цвет, а теперь становятся коричневыми и опадают, плавно опускаясь на землю, а потом собирая дождевые капли с промокшего асфальта. Когда-то они радовали глаз, а теперь от них хочется отвернуться и поскорее подумать о чём-то другом. Так у всех, но только не у ЧонОпа. Поймав лист в ладонь, он всмотрелся в яркие разводы на потемневших растительных венах. Это отголосок красоты, когда-то блиставшей и заставлявшей приглядеться, чтобы увидеть что-то скрытое. И ЧонОп был хорошим, тихим, милым и послушным мальчиком. Он старался, учился в школе на отлично, ходил гулять с друзьями, забавлял братьев, танцевал так, что у людей захватывало дух. Что изменилось? На лице появились серые разводы, щёки впали, но он продолжает делать то, что близко его сердцу. Жаль, глаза больше не горят так сильно, как когда-то, жаль, он не может кричать и смеяться от радости, любить всех, кто разговаривает с ним. А ведь это многое меняет… Он такой же опавший с дерева жизни лист, сейчас кружащийся в воздухе и подыскивающий себе место на потемневшем асфальте, чтобы потом закончить свою яркую жизнь под чьими-то ногами. ЧонОп вздохнул и выпустил лист из ладони. Пусть летит… Один человек не сможет изменить ничью судьбу, а потому те буквы… Нет, он здесь один, и он продолжит смотреть вслед уходящим людям этой бесконечной серой толпы. Яркий лист, о котором уже все забыли. Остановившись, он прислушался к звукам улицы. Машины, чужие разговоры, стук каблуков по асфальту, еле уловимые звуки музыки откуда-то из магазинов. Окончательно забыв про выпавший из его руки кленовый лист, ЧонОп пошёл туда, откуда они доносились. Люди оборачивались и смотрели на него, не понимая, почему маленький мальчик гуляет вечером под дождём без зонта. Его одежда насквозь промокла, а он даже и не заметил, как холодные капли начали бить по земле и тёмным зонтам прохожих. Музыка стала громче, и он увидел перед собой открытую дверь, перед которой стояли два охранника. ЧонОп попытался пройти дальше, однако его остановили. - Это не место для игр, - сказал один из охраняющих. – Это ресторан. ЧонОп понимающе кивнул и отвернулся спиной к двери. Но музыка звучала столь маняще, что он так и остался стоять на крыльце, не имея возможности ни отойти, ни зайти внутрь. В голове проскользнула мысль, а вслед за ней и отдельная нотка: «А почему бы и нет?» И тогда он, немного поотбивав пальцами ритм музыки, погрузился в танец, снова открывая в себе что-то новое. Он двигался, и в памяти воскресали те моменты, которые прочно забылись, остались где-то там, в глубинах, до которых ему было не дотянуться всё это время. Он вспомнил, как ЁнГук с размаху влепил ЕнДжэ пощёчину из-за кражи денег, к которой он бы не причастен. Он просто не мог выдать ЧжунХона, а потому после долго сидел в комнате ЧонОпа, тёр щёку и плакал. ЧонОп вспомнил, как поздно вечером к нему ввалился ДэХён, которого мальчик тогда ещё не боялся: брат был добр ко всем, хоть и мыслил немного своеобразно. В тот вечер он говорил странные вещи, шептал себе под нос, спрашивая у ЧонОпа: почему он никогда не плачет? Тот тогда зарылся в одеяло, увидев в руках у старшего зажигалку, но ДэХён ловко перехватил его руку и начал по одному подносить каждый палец брата к пламени, заставляя его кричать от жуткой боли. Он скулил, бился, пытался вырваться, умолял ДэХёна прекратить, но тот обратил внимание на его мольбу только тогда, когда на щеках младшего появились слёзы. Тогда ДэХён отпустил чужую руку и через одеяло прижал ЧонОпа к себе, уткнувшись носом в его макушку и горько заплакав. Он вспомнил, как бледного, худого и измученного мальчика привели из больницы, вспомнил его мёртвый взгляд, вспомнил, как, прикрыв рот ладонью, ЁнГук бесшумно плакал, глядя на стиральную машинку. А ещё вспомнил старшего брата, который вытерпел столько унижения, который несмотря ни на что любит каждого мальчика и ради всех них вынес столько страшного. ЁнГук бережёт ХимЧана, уважает его, но так было не всегда. ЧонОп вспомнил яркие синяки на руках, ушибы и ссадины на щеках, губах, шее брата, который всё равно не переставал улыбаться ему. Вспомнил, как ЧжунХон избил ЕнДжэ, тот гнев, что обрушил ДэХён на ЧонОпа, который, как ему показалось, был во всём виноват. Вспомнил и заплакал. Больно, и одновременно душа так и забилась внутри, пытаясь разорвать грудную клетку, выломать кости и вылететь из этого мёртвого тела на свободу. Она кружилась, билась о рёбра, но оставалась в своей пропахшей жизненным ядом темнице, заставляя танцевать, чтобы не чувствовать боли. Перед глазами кружились лица родных людей, слова, отрывками и слогами проносясь мимо и роняя слёзы на кострище давно потушенного пламени сердца. Он остыл, и теперь ему всегда будет холодно, не согреться здесь, где цветные буквы на серой стене не нашли того, за чью руку можно взяться. И он снова то самое чудовище, чья жизнь была сломана и выброшена, чья лже-живая душа была порублена на куски беспощадной судьбой и болезнью, о которой никто не знал. Люди прильнули к стёклам ресторана, другие, что были на улице, останавливались и вглядывались в безумно красивого парня, выдающего чёткие грациозные движения, разбрызгивая воду от промокшей одежды. Это был не просто танец – это было особое состояние, настоящая душа. Его лицо было прикрыто капюшоном, тело извивалось, а дождь придавал этому танцу такой эффект, что никто не смог пройти мимо. Каждый смотрел на это великолепие и торжество, каждый почувствовал что-то, пробирающееся далеко внутрь, доставая до самого сердца и заставляя испытать необыкновенное чувство. Наблюдать за ребёнком, за дождевой водой, которая разбрызгивалась в разные стороны, было истинным наслаждением, и, несмотря на дождь, толпа зевак, удивляясь, смотрела на него, не скрывая своего восторга. А он вспоминал. Детство, когда однажды вечером в их дом за руку привели семилетнего мальчика, сказали, что его зовут ЧжунХон, назвали братом. ЕнДжэ повис на нём, рядом прыгал радостный ДэХён, и лишь ЧонОп заметил чёрную дыру в груди у ребёнка. Одна семья, вторая семья, третья... где его никто не любит и не уважает из-за того, что он другой. Это всё же страшно... А память подбрасывала и такие моменты, как когда маленький ЧонОп приболел, ДэХён полночи читал ему сказки, чтобы тот смог поспать. Он держал книгу одной рукой, а второй поглаживал волосы младшего брата, разрешая тому засыпать прямо у него на коленях. Тогда ЧонОп знал: это ДэХён, он старший брат и он очень хороший. И, конечно, после таких добрых мыслей в голове всплыли и более свежие воспоминания: та страшная неделя, когда ДэХён только и делал, что издевался над братом, как мог. Каждый день на протяжении той недели он бил ЧонОпа, придумывая иногда такие развлечения, что младший долго потом лежал на полу и плакал от боли и обиды. С тех пор страх перед ДэХёном рос, и в глазах ЧонОпа он уже не был добрым и любящим братом. Это монстр, мечтающий его убить. Постепенно мысли в голове закружились вокруг одного человека. Вода не приводила его в чувства, а внутри что-то разрывалось от неимоверно сильного желания. Всё это его душа, это ликование и великолепие – это всё её праздник. Он не знал, сколько людей сейчас смотрят на него. Нога немного побаливала, когда он неудачно приземлялся на неё. Шли минуты, а усталость не чувствовалась, и холод тоже. Кажется, холод окончательно отступил, больше не пытаясь достать погибающего мальчика. Теперь, под дождём, он поднял лицо и начал ловить губами капли воды, которые так щедро посылало городу небо, и, остановившись, он взглянул наверх. Прошло несколько секунд, люди в толпе замерли, капли неизменно барабанили по всем поверхностям, и ЧонОп упал на колени на промокшую землю, и по щекам его заструились слёзы. Он начал шептать что-то, возможно, лишённое смысла для остальных, но очень значимое для него. Опустив ладони на землю, он почувствовал, что промок буквально до нитки, но почему-то подняться с колен перед тем, что он сам только что создал, он не решался. Что-то, что было сильнее его, держало на земле, и он, прикрыв лицо руками, продолжил нашёптывать непонятные строчки и плакать. Толпа взвыла от восторга и красоты того, что происходило перед ней. Адские душевные страдания – это всегда очень красиво. Сейчас они наблюдали за каплями дождя, которые смешивались со слезами на щеках мальчика и опускались на разгорячённое тело, видели шевелящиеся в молитве губы, и, наверное, каждый человек ощутил всю силу надежды, то невероятное чувство очищения, просто наблюдая за мальчишкой. И каждый видел в нём ангела… Его нельзя коснуться, им можно только любоваться, и они любовались. Через некоторое время ЧонОп всё же почувствовал холод от промокшей одежды. На улице уже стемнело, и, поднявшись с колен, он оглянулся на людей, что стояли, не отрывая от него взглядов. Не это ли то, чего он так желал? Толпа остановилась. Толпа смотрит на него, восторженно прижимая руки к груди. Сил не нашлось говорить что-то, и ЧонОп, прошептав: «Спасибо», - резко рванул с места и побежал в сторону дома, не замечая, как с улыбкой, глядя из-за стекла ресторана, глазами его проводил человек, способный изменить всю его жизнь. ___________________________________ Ребят, у меня большая просьба: короче, садимся все вместе в субботу 25 мая в 22:45 (по московскому времени) перед телевизором, включаем канал НТВ и орём во всю глотку: "Бавария - чемпион!!", пока не увидим Кубок в руках у парней в красном! Пожалуйста! Очень надо!! А я за это поработаю с главой получше и выложу побыстрее :3