Её величество Тарья Турунен

      — Так нормально? — Мигель натянул крепкую верёвку и завязал её на два узла на загнутом железном штыре.       Софи, девочка-гимнастка лет десяти, ловко запрыгнула на подвешенный над полом обруч и сделала пару несложных акробатических трюков.       — Ага, сойдёт, — кивнула она, легко приземлившись на белое холщовое покрытие арены.       Мигель удовлетворённо кивнул, оценивая свою работу. Когда он, в качестве сопровождающего, остался вместе с Тарьей в бродячем цирке, ему тоже нашлось занятие. Натренированные руки рыбака хорошо справлялись с развешиванием канатов, трапеций и другого циркового оборудования, из-за чего у работников стало меньше проблем. Так же и с освещением: Мигель хорошо приловчился работать со многой техникой, и теперь артисты во время представления не заботились ни о чём, кроме своих номеров.       Пока парень настраивал оборудование, Тарья готовилась к представлению в общей гримёрке. Ей выдали красное платье в комплекте с длинными перчатками до плеча, крепящимися на средних пальцах рук. В этом платье когда-то выступала дрессировщица животных, но впоследствии оно уже потрепалось, и у артистки появилось новое, а это так и осталось лежать среди реквизита. Тарье оно пришлось в пору, а смотрелось куда приличнее, чем тряпьё Мигеля.       Рок-звезда никогда бы не подумала, что её талант будут использовать в бродячем цирке. Ей казалось, что она выше всего этого. Но в тот вечер, когда к ним подошёл хозяин, а по совместительству директор, кассир, распорядитель, фокусник и клоун цирка, Тарья слишком устала. Её не прельщала перспектива таскаться по домам, прося впустить переночевать, а тут им с Мигелем сразу предложили и ночлег, и работу, и компанию в нелёгком пути — циркачи направлялись туда же, куда и будущая королева со своим спутником. В общем, сложно было отказаться от столь заманчивого предложения….       Рядом, на заменяющем стул тюфяке, сидела сама дрессировщица, молодая женщина Джекки. Она старательно зашнуровывала высокие кожаные сапоги на ногах. В своём костюме она напоминала то ли охотницу, то ли пиратку: кожаный корсет, обтягивающие брюки, блузка и неровно остриженные короткие светлые волосы под небольшой круглой шляпой. Джекки дружелюбнее всех отнеслась к новым артистам, когда их привёл директор. С Тарьей она быстро сдружилась, а та прониклась к ней взаимной симпатией.       Пока артистки готовились к выступлению, между ними завязался дружественный разговор, основная тема которого была связана с работой в цирке.       — Мне больше всего нравятся в работе эмоции, которые появляются у детей. Знаешь, мне кажется, призвание бродячих циркачей — нести в мир чувство сказки и чуда. Процесс дрессировки нехитёр, но для детей это кажется настоящим волшебным миром.       Джекки закончила шнуровать обувь и, неловко встав с неудобного тюфяка, подошла к зеркалу, у которого певица занималась своим гримом.       — Думаю, ты права, — при разговоре о детях Тарья часто вспоминала свою дочь Наоми. Да, она сильно скучала, а ещё сильнее беспокоилась: как она там сейчас, без матери? Как чувствуют себя те, кого она так странно и неожиданно покинула: Марсело, друзья, фанаты….       Джекки любила говорить о детях. Как-то она призналась, что сама хочет ребёнка, но боится беременеть. Ей уже было под сорок, но без мужа, не имея средств на жизнь, только работу в цирке, которой рождение сына или дочери может помешать, выбора не оставалось.       Потом, достав из ящика с реквизитом свой жезл, на который она насаживала вкусности для своих животных, и ещё кое-какие вещи, дрессировщица ушла. Тарья тоже собиралась выйти, но ненадолго задержалась. В это время в гримёрку вошла Оили, мать Софи, вместе с дочкой. Молодая женщина была гимнасткой, стройной, с широкими плечами, сильными ногами и короткой мужской стрижкой. Взгляд Оили, казалось, постоянно выражал презрение к окружающим и брезгливость. Он не менялся, даже когда гимнастка общалась с дочерью, хотя по отношению к Софи она проявляла постоянную, порой даже чересчур, опеку.       Женщина усадила девочку на тюфяк и начала снимать толстые шерстяные носки, которые, вкупе с тёплым шерстяным платьицем, та носила вне выступлений.       — Мам, — Софи кивнула в сторону Тарьи, которая ещё не успела уйти.       — Ах, — вздохнула мать и, нахмурившись, подошла к женщине, громко возмущаясь: — ты что, не видишь, здесь ребёнок переодевается! А ну, вышла отсюда! Ишь, какая наглость!       Тарья оторопела. Давно на неё так не кричали, очень давно. Может, со времён школьной скамьи…. И непонятно: пытаться дать отпор или не стоит?       В это время из-за занавески, имитирующей дверь в гримёрку, показалась чья-то рука и дёрнула певицу за рукав. Та поспешно вышла из комнатки. За занавеской стояла Джекки. Она поманила Тарью за собой, и они вместе отошли подальше оттуда.       — Лучше сразу выходить, иначе Оили может такое устроить…. Видишь, не понравилась ты ей, — сочувственно вздохнула дрессировщица. — Она — тот ещё экспонат. Не завидую я её дочке.       Тарья кивнула. Софи была достаточно умной и самостоятельной девочкой, но мать, кажется, сильно опекала её. С такими матерями часто бывает очень сложно, а тут ещё личная ненависть… непонятно, из-за чего!       — Завидует она тебе, завидует, — уверенно заключила Джекки и свистнула.       На её свист примчались три лабрадора: забавные пёсики со светло-кремовой шерстью, породистые. Они радостно накинулись на дрессировщицу и принялись облизывать её.       — Ах, всё, всё, — расхохоталась Джекки, и собачки отстали от неё. Женщина села на корточки, разворачивая прихваченную из гримёрки одёжку для них.       Лабрадоров звали Принц, Лорд и Шах. Джекки подобрала их на улице: их хозяева, какие-то богатые люди, то ли выбросили за ненадобностью трёх хорошеньких породистых щенят, то ли умерли или переехали. Псы очень полюбили свою дрессировщицу, а она изливала на них свою нерастраченную на материнские ласки нежность.       Ещё у женщины были две козочки: Наяда и Грация. Грация была милой беленькой девчонкой с маленькими рожками и изящными копытцами. Её Джекки забрала у деревенских жителей, когда узнала, что животное вели на скотобойню, так как она не могла давать молоко и рожать козлят. Наяда была пегой козой, которую забыли на пастбище, и из-за этого она чуть не утонула в реке. Дрессировщица спасла её, а та взамен стала преданной, послушной и умной красавицей.       — Я люблю животных, — ласково приговаривала Джекки, надевая Шаху шаровары и тюбетейку. Шах был темнее своих товарищей окрасом, за что и заслужил такую кличку и образ восточного правителя. — Поэтому они любят меня. И слушаются без всякого насилия. Я слышала, в других цирках дрессировщики намеренно морят голодом животных, чтобы они были послушными и выполняли трюки за кусочек лакомства. Ужас.       Джекки поёжилась. Тут со стороны арены заиграла труба, и мимо женщин пробежал господин Харри, директор цирка, уже одетый в пёстрый наряд клоуна с выкрашенными в ярко-красный цвет кудрями. Подготовка к представлению началась. Она прошла быстро: это был скорее повод размяться гимнастам и настроить нехитрое оборудование. Тарья тоже готовилась: даже наличие магического медальона не означало, что выступать можно было, не распевшись. Но певица в своих силах была уверена.       Пение Тарьи являлось музыкальным сопровождением выступления маленькой акробатки Софи. Девочка очень хорошо исполняла свой номер, легко порхая под куполом цирка с помощью верёвок и подвешенных обручей. Мать девочки, тоже гимнастка, позаботилась о том, чтобы её дочка научилась этому искусству. Может, Софи действительно это нравилось, либо просто её научили чему-то, чтобы она была полезна цирку и матери.       Зал постепенно наполнялся народом: в основном, места занимали детишки жителей среднего достатка, иногда с родителями, иногда — без. Те, кто побогаче, лизали сахарных петушков или жевали пряники с яркой необычной глазурью, которые были в диковинку здешней ребятне. Цирк явно обогащался за счёт стремления детей попробовать и посмотреть нечто необычное. Да, с их любопытства хорошо грести деньги. Недаром Мигель когда-то сказал Тарье: «В этой стране богатыми могут быть только торгаши, трактирщики и циркачи, причём последним народ радостнее всего несёт свои деньги». Это сказано было не со злости, но факт оставался фактом.       Труба заиграла незамысловатую задорную мелодию, во время которой господин Харри вышел к зрителям и поприветствовал всех. Потом он объявил первый номер, и участники шоу вышли на сцену.       Номер Тарьи и Софи был как раз после номера Джекки. Та, вдоволь наигравшись со своими чудесными собачками на публике, возвращаясь за кулисы, пожелала удачи певице и маленькой гимнастке.       — На что ей удача? — тут же презрительно хмыкнула Оили, стоявшая неподалёку и не спускавшая взгляд с Софи, вертящейся рядом с Тарьей, — У неё же и так всё превосходно получается! Слишком уж превосходно.       Гимнастка кинула на певицу злобный взгляд. Та, поморщившись, попыталась проскользнуть поближе к кулисам.       — Оили, что ж ты, в самом деле, взъелась? — недовольно пробурчала Джекки, на дух не переносящая какую-либо вражду. — Ты ж самого первого вечера ненавидишь ни Тарью, ни Мигеля.       — А за что мне их любить? Эта женщина ведёт себя, как королева. Ходит, задрав нос, будто лучше всех нас здесь.       — С чего ты это взяла?       — А как иначе? У неё ж дар, видите ли! Директор за ней чуть ли не по пятам ходит, носится с ней, как преданная собачка!       — Эй, на собак-то не ссылайся! — прервала женщину Джекки, прижимая к своей груди радостно скулящего Принца.       — А напарник её вообще никчёмный… — продолжала свои мысли Оили, взглянув на спешащего к кулисам Мигеля. — Никакому цирковому мастерству не обучен, зачем за нами тащится — непонятно. Только ради этой «дивы» его и взяли.       — Тише ты, — Джекки покосилась на видимую из-за кулис часть арены, где во всю разглагольствовал клоун, — представление же!       — Кто же в гости к нам пришёл?       Ах, какая встреча!       Дива песни нам споёт       В этот зимний вечер! — нараспев прочитал клоун-распорядитель и объявил, уже более официально: — Дамы и господа! Сегодня вам очень повезло, потому что сейчас, на этой арене, для вас споёт прекрасная Дива. Встречайте: на арене выступают Дива Тарья и наша юная гимнастка Софи!       Под аплодисменты Харри ушёл со сцены, и из-за кулис вышли девочка в красном купальнике и чулках и женщина в платье такого же цвета.       Неожиданно свет плавно померк, и купол озарился алыми всполохами, будто на нём играло пламя. Одежда выступающих засветилась мягким рассеянным светом, заиграла музыка: «My Little Phoenix»       Софи ухватилась за свисающую петлёй верёвку и стала раскачиваться, как на качелях, всё выше и выше….        Gracefully, she's circling higher, She has the wind beneath her wings And looks down on us She said: Robbed of my innocence Had no more time to play I sure got my feathers burned But I'm stronger than the flames Here she comes, here she comes I've been waiting for so long Here she comes, rose again from the flames My little phoenix Eternity is set in her eyes Throwing sparks back at the world That'll never die And I think: She was robbed of her innocence Had no more time to play She's only a little girl But she's stronger than the flames Here she comes, here she comes I've been waiting for so long Here she comes, rose again from the flames My little phoenix       Софи взлетела на трапеции и ухватилась за обруч. Выпрямив ноги, она стала вращаться вместе с обручем и, зацепившись ногами за два кольца, ловко изогнулась в шпагате, а затем ловко подпрыгнула, схватившись за верёвку, как обезьянка. Here she comes I've been waiting for my little phoenix You've got to get close to the flame To see what it's made of You've got to get close to the flame To see what you are made of Here she comes, here she comes I've been waiting for so long Here she comes, rose again from the flames My little phoenix!       Всякий раз, когда Тарья пела, Мигель забывал все свои дела. Он замирал, стараясь не упустить ни одного вдоха его Дивы. Он отдавался во власть её музыки, чувствуя, как бешено колотится сердце. Он влюбился в неё, в её голос, с самой первой услышанной им песни. И парень хотел бы признаться в этом, но наверняка Тарья уже слышала все слова восхищения, а то бушующее в его груди чувство он не в состоянии был описать.       Номер закончился, гимнастка и певица ушли с арены. Мигель лишь смущённо улыбнулся Тарье и погладил девочку по гладко причёсанным и затянутым в пучок волосам. Малышка тихо рассмеялась, шепнула что-то на ухо Мигелю, тот улыбнулся. Девочка начала рассказывать какую-то свою детскую шутку, шёпотом, конечно, чтобы не мешать представлению. Парень сел на корточки, слушая её. Тарья тоже слушала шустрый девчачий лепет.       Софи быстро полюбила новичков. Особенно, как казалось, она привязалась к Мигелю. Ей нравилось часы напролёт рассказывать ему о своих делах и фантазиях, а Мигель увлечённо слушал маленькую гимнастку. Он давно не общался с детьми, и для него в диковинку было такое доверительно-ласковое отношение к его персоне. Парня никто не любил так сильно, никому ещё не было так интересно его общество.       Представление скоро кончилось, и народ разошёлся. Артисты складывали инвентарь, гасили освещение. Мигель занялся разборкой техники. Время летело привычно быстро; все чем-нибудь занимались, и лишь после нехитрого ужина у костра разбитый циркачами лагерь потихоньку затих.       Плотные кучевые облака над деревенькой, где остановился бродячий цирк, уже начинали синеть. Совсем рядом чернела стена гор, с которых на землю опускался промозглый туман. Шлёпая по мокрой грязи вперемешку со снегом, Оили возвращалась с речки в цирковой фургончик, в котором ночевала женская часть артистов. Гимнастка ходила стирать одежду, свою и дочери.       Уже на подступе к фургону женщина заметила, как несколько теней мелькнуло в сторону циркового шатра.       Прищурившись, Оили подошла ближе к шатру и первое, что привлекло её внимание, была военная форма двух мужчин. Дакарлеймская форма. Они разговаривали о чём-то с господином Харри, и это заставило гимнастку насторожиться.       — Давайте завтра, после представления, мы как раз уже собираемся уезжать. А то, если вдруг что случится, я не хочу терять публику в последний день. Я найду способ передать вам….       — Договорились. Если что, мы будем неподалёку. Это аванс… Послышался звон монет. Затем дакарлеймцы ушли, а Харри отправился в фургон, где обычно ночевали мужчины.       — Вот твари. Дакарлеймцы! — прошептала себе под нос женщина и тихо пошла туда, куда первоначально и отправлялась.       Оили ненавидела дакарлеймских солдат. Ненавидела всеми фибрами своей души. И тому была причина.       В прошлой жизни Оили была молоденькой балериной в столичном театре. Она быстро стала примадонной и была замечена одним дакарлеймским офицером, который однажды решил отдохнуть на просмотре балета в стране, почти завоёванной его солдатами. Балерина очень понравилась офицеру, и он легко добился от неё нежных чувств. В общем, Оили забеременела от него. Узнав об этом, солдат исчез из поля зрения, а женщину выгнали из театра, так как из-за большого живота она не могла танцевать. Оили осталась одна, без крыши над головой, с ребёнком на руках и твёрдым убеждением, что дакарлеймцы — сплошь предатели и озабоченные эгоисты.       Гимнастка вернулась в фургон, уложила дочь спать, немного пообщалась с остальными артистками. Она боялась, что её настороженность заметят, но никто не спросил её ни о чём.       Ночь сгустилась, гася свет в округе. Цирк заснул крепким сном. Не спала только Оили. Когда прошло достаточно времени, чтобы все заснули и не застали её бодрствующей, женщина встала и скользящим шагом прокралась к спящей на одной из куч тряпок, которые заменяли бродячим циркачам постель, Тарье Турунен.       Оили нужен был её медальон. Она была точно уверена, что именно его искали дакарлеймские солдаты, что он обладает какой-то магией. Наверняка с помощью него певица использовала свой дар…. Отобрала у гимнастки её славу.       Таинственное украшение, поблёскивающее на груди Тарьи, манило своей силой. Оили хотела снова стать лучшей артисткой этого цирка. Когда не было этой бродячей певицы, она была самой талантливой в своём окружении. Именно ради её номеров и номеров её дочери зрители шли в цирк, её трюкам удивлялись. А теперь все собирались только чтобы посмотреть на волшебную Диву с великолепным голосом и необычной музыкой.       Если медальон действительно способен проявлять таланты и преобразовывать их в мастерство, то Оили должна была забрать его. Она будет великолепнейшей и знаменитейшей артисткой или лишит этой возможности соперницу. Если нет — то хотя бы Тарья не станет так известна, как сейчас, уступив место гимнастке.       Оили уже наклонилась к телу спящей певицы и стала искать пальцами застёжку цепочки медальона. Женщина была напряжена — она опасалась, что её соперница проснётся, и её выходка обернётся ей позором.       — Мама… — вдруг прошептала Софи, просыпаясь. Она выползла из угла, где спала с матерью, и подошла к Оили. — Мама, что ты делаешь?       — Чего тебе, Софи? — бросила женщина, раздражённая неожиданным вмешательством дочери.       — Воровать нехорошо, мам, — девочка подошла с ней. — А я попить захотела…       — Мне лучше знать, что хорошо, а что — плохо! — огрызнулась мать, но, вздохнув, пошла вместе с дочерью на улицу, где находилась бочка с водой.       Налив в железную кружку холодной воды, Оили дала её Софи и подождала, когда та допьёт. Затем они направились было обратно, но перед ними из фургона вышла сама Тарья. Очевидно, она вышла за тем же, что и мать с дочерью. Выругавшись про себя, гимнастка повела дочь в фургон, где легла рядом с ней на свою постель.       Раз уж кто-то проснулся и заходил, то и остальные тоже должны были проснуться: помещение было тесным, а полы скрипучими. К тому же Софи теперь будет следить за матерью. Так как в первый раз Оили решила покуситься на покой полюбившейся Тарьи, то и второй раз не преминёт, а девчонка этого не хотела. Значит, план гимнастки этой ночью провалился.       

***

             — Тарья, а можно ваш медальон посмотреть? — Софи стояла перед певицей, всем видом выражая своё наигранное любопытство.       — Прости, Софи, — Тарья села на корточки перед девочкой, — Этот медальон очень дорогой, и мне нельзя никому его отдавать.       Малышка пожала плечами: её, в общем-то, и не интересовали серебряные украшения, просто это была просьба матери. Софи не понимала, с чего это вдруг Оили понадобилось украсть его. Девочке не хотелось причинять кому-либо неудобств.       — Тебе что, жалко, что ли?! — перед Тарьей выросла Оили. — Дай ребёнку поиграться с медальоном!       Певица встала, чтобы возразить, но тут из-за кулис вошёл Харри и, увидев спор, улыбнулся:       — Нет уж, Оили, ты неправа. Такие дорогие вещи — не игрушка! Тарья, я как раз хотел поговорить с вами об этом медальоне. Пройдёмте со мной на улицу?       Тарья насторожилась, но кивнула. Хозяин цирка производил впечатление умного человека, может, он скажет что-нибудь полезное….       Мигель, услыхав это, побежал за господином Харри и своей спутницей. Ему позволили присутствовать во время разговора. Прошло уже два часа с окончания представления, циркачи сворачивали вещи — больше они в этой деревне не собирались оставаться — но помощь парня уже не была нужна.       Они втроём вышли на свежий воздух. Оили, встревожившись, притаилась за занавесью, отделяющей гримёрку от улицы. Ей нужен был медальон, и она не позволит, чтобы кто-то завладел им. Особенно дакарлеймцы.       — Вы что-то хотели мне сообщить? — начала разговор Тарья.       — Вы слышали, для чего предназначен этот медальон? — таинственным голосом начал директор.       — Ну? — бросила женщина. Она видела, как Харри юлит, и пыталась понять, что он хочет сказать.       — Этот медальон — реликвия наследников королевской крови Ньёмердалля! Он укажет на обладателя королевской крови и наследника, если произнести одно секретное слово! Знаете, когда я впервые увидел вас в том трактире, я сразу понял: передо мной — королева! Я хочу сказать, что и ваш взгляд, и вид, и дар — всё говорит об этом происхождении.       — Это я знаю, — кивнула певица.       — Но вы знаете заветное слово? С помощью него можно пробудить медальон, и он покажет все свои способности, а не только проекцию вашего дара.       — Не знаю. Но я знаю, что этот медальон принадлежит мне по праву, — Тарья не стала напрямую говорить, что она — будущая королева, чувствуя какую-то опасность, подкравшуюся к ней.       — С вашего позволения, я возьму медальон. Думаю, моих познаний хватит, чтобы узнать это магическое слово. Вы же доверяете мне.       — Простите, — покачала головой Тарья, — но даже вам я не могу отдать эту реликвию. Вы же сами сказали, она не должна находиться у кого попало.       — Пожалуйста! — умоляюще протянул клоун. В его выражении лица не было ничего настораживающего, он, казалось, просто кривлялся и при этом был серьёзен.       И тут за занавесью дёрнулась Оили. Она не выдержала. Гимнастка выбежала и встала между Тарьей с Мигелем и директором.       — Нет! — после неловкого молчания сказала она Тарье. — Не отдавай ему медальон! Он нужен дакарлеймским солдатам.       — Оили? Что ты здесь делаешь? — хмуро воскликнул хозяин цирка.       Все трое: Тарья, Мигель и Харри с недоумением смотрели на гимнастку. Та, видя, что от неё ждут продолжения, пыталась что-то придумать. Ей нужен был этот медальон, и она не собиралась отступать.       — Я видела: вы, господин Харри, вчера встречались с солдатами Дакарлейма. Не отпирайтесь, вы решили отдать им этот медальон за деньги!       — Что ты несёшь, Оили? — директор оторопел.       — Медальон мой, и больше ничей! — наконец, не выдержала Оили.       — Это мы ещё посмотрим! — выкрикнул Харри и свистнул.       Из-за полога циркового шатра вышли двое солдат в дакарлеймской форме. Они с суровыми лицами наступали, обнажив ружья, направленные на предполагаемую наследницу престола и её спутника. Увидев их, Тарья с Мигелем отступили на шаг назад. Они понимали: их убьют. Убьют, так как наличие обладателя королевской крови уменьшит шансы других стран на господство в Ньёмердалле.       — Что тут происходит? — услышав крики Оили, Джекки поспешила снова выручать свою подругу Тарью из лап капризной гимнастки. Как и следовало ожидать, за дрессировщицей последовали её верные лабрадоры: Принц, Лорд и Шах.       Увидев развернувшуюся картину, Джекки бросилась к Тарье. Собаки поняли свою хозяйку слишком буквально и ринулись нападать на солдат. Шах быстрее всех добежал до ближайшего солдата и вцепился в полу его шинели. Тот выругался и равнодушно спустил курок. Собака, скуля, разжала челюсти.       — Шах! — горько всхлипнула дрессировщица. Женщина не могла поверить, что её любимца убили. Она бросилась на военных, но те хорошо знали своё дело и свою цель. Джекки помешала им, и с ней расправились так же, как и с её питомцем, просто пустив пулю в живот….       Секундное замешательство позволило Тарье с Мигелем броситься прочь из этого места. Когда они прибегали мимо простреленной артистки, та вцепилась в сапог певицы, умоляя взять её с собой. Парень взвалил умирающую женщину на плечи, и они втроём побежали к горам.       Бежать было тяжело. К тому же солдаты не собирались оставить их в покое. Да, Принц и Лорд задержали преследователей так, что беглецы смогли отойти на расстояние, с которого попасть из средневекового ружья получится не у каждого, но это расстояние вскоре начало сокращаться. Джекки хотела что-то сказать, пока силы не покинули её тело. Решено было остановиться, спрятавшись за ближайшей глыбой, торчащей из земли на склоне у гор.       Они положили Джекки в мокрый снег под камнем. Женщина тяжело дышала, прижав руки к животу. По её пальцам сочилась кровь, впитываясь в чёрный камзол и капая на снег; губы тоже были в крови. Мертвенно-бледное лицо выражало муку, и физическую, и душевную. Дрессировщица знала, что поступила неразумно, поддавшись чувствам и бросаясь под пули. Просто её собаки были единственными существами, которых она любила больше всего на свете.       Минуты Джекки уходили. Надо было сказать то, что она узнала, что могло помочь её новым и уже бывшим друзьям….       — Пещера с гербом… Неподалёку… — Джекки протянула куда-то в сторону слабую руку, — Я слышала… Мой зимний шторм… Мой зимний шторм… Мой зимний шторм…       Она трижды повторила эту фразу, будто акцентируя на ней внимание. Мигель и Тарья непонимающе переглянулись. Дрессировщица выдохнула и закрыла глаза. Больше она ничего не сказала. На её мертвенно-бледном лице так и застыло выражение грусти.       — Солдаты! — напомнил парень. — Они уже близко.       Тарья кивнула, и они продолжили побег.       Подниматься по склону было трудно, но там находились пещеры, в которых была вероятность спрятаться, хотя преследователи наверняка хорошо видели на открытой местности, куда улизнули беглецы.       — Тарья, смотри! — неожиданно воскликнул Мигель, когда они пробегали мимо очередной пещеры. — Герб Ньёмердалля!       — Неужели Джекки про эту пещеру говорила? — Тарья, задумчиво глядя на выдолбленный в каменной стене рисунок, вошла внутрь.       Вдруг её медальон засиял пульсирующим светом и почему-то потянул женщину вперёд.       — Здесь проход, — каким-то образом поняла будущая королева, — и он открывается магическим словом. Тем, что указывает наследника.       Тарья сняла медальон и, держа цепочку, подняла руку над головой.       — Но каким? — недоумевал Мигель.       Тарья не знала. Однако в её голове вертелась фраза, не давая сосредоточиться. Почему-то ей всё время вспоминалось название её первого полноценного сольного альбома, наверное, навеянное последними словами цирковой дрессировщицы.       — Тарья, быстрее, солдаты уже почти здесь, — встревожено прокричал парень, вслушиваясь в нарастающий топот сапог.       Думать было некогда. «Мой зимний шторм» — очень знаковое словосочетание для бывшей солистки Nightwish. Может, об этом хотела сказать Джекки?       — My Winter Storm! — вздохнув, твёрдо произнесла женщина.       Медальон ярко засиял, и тяжёлая стена вдруг отодвинулась. То, что было за ней, на мгновение ослепило путников своим сиянием…              Дорога, сияющая белым, будто сотканным из звёздных лучей светом, озарила бушующую в ущелье бурю. Тропа добежала до старого, кое-где разваливающегося за́мка. Тут же распахнулись его ворота и зажглись фонари над ними. Повсюду в замке загорелись факелы, от стен отходила тающая ледяная корка. Вмёрзшие в стены, спящие уже столетним сном, проснулись маленькие нимфы. Очнувшись, они летели в центральный зал.       Когда свет дошёл до этого зала, горстка пепла, что лежала в жаровне посреди помещения, заискрилась и затрепетала. Проснулся древний старик, охраняющий жаровню и весь дворец.       — Настало время! — торжественно проговорил он, подходя к волшебному пеплу…              Увидев за отодвинувшейся стеной проход, Тарья схватила Мигеля за руку, и они вбежали в сияющий горный тоннель. Дакарлеймцы уже было настигли их, но стены плавно задвинулась на место, как только наследница и её спутник переступили через порог, и солдаты не смогли догнать своих жертв.       

***

             Дорога в тоннеле светилась мягким светом, озаряя обледеневшие стены. Наверное, до революции её использовали как тайный ход к Старому Дворцу для членов королевской семьи. Идти по нему было легко и уютно.       Мигель шёл, понуро опустив голову. Смерть Джекки произвела на него гнетущее впечатление. Но больше всего его тревожила неожиданная новость о происхождении его спутницы.       — Значит, королева? — начал он.       Ему тяжело было признавать это. Да, большая честь — путешествовать с королевой, но…. Теперь он понимал, что уж точно недостоин её внимания. Он для неё — никто, простой рыбак, случайно встретивший её после кораблекрушения. А он так хотел чем-то впечатлить её. Но признаться ей в своих чувствах означает стать посмешищем в её глазах. Он недостоин…       — Да. Я не рассказывала об этом, боялась, что это будет опасно для нас. Но да, я, предположительно, королева и иду, чтобы занять трон Ньёмердалля.       — Прошу, расскажи ещё что-нибудь о себе! Не бойся, я уже всему поверю…       — Хорошо, — подала плечами Тарья, — я — Тарья Турунен, родилась и выросла в совсем другом мире. Мои бабушка с дедом, король и королева Ньёмердалля, бежали туда во время революции. Там я жила и до недавнего времени не подозревала о существовании этого мира. В том мире я — известная певица, рок-звезда, так сказать…       Тарья начала рассказывать о себе, о Финляндии, о Nightwish, о том, как её уволили из группы. Мигель слушал её с интересом, не перебивая, благо, женщина подробно объясняла непонятные несведущему в современных технологиях парню моменты.       — Тебе действительно было обидно, когда тебе пришлось уйти из группы? — спросил Мигель, когда речь дошла до увольнения.       — Да. Признаться, я была шокирована письмом Туомаса. Я до сих пор не понимаю, почему он так поступил. Но у меня пока есть возможность творить и выступать. Я начала сольную карьеру, мой муж мне с этим хорошо помогает.       — Муж? — от этих слов внутри у Мигеля всё похолодело. Если у Тарьи есть муж, то он, парень, точно не добьётся её сердца. Вряд ли она, известная певица, наследница престола, будет менять любимого мужчину на нищего рыбака, который к тому же в два раза младше неё.       — Да. Его зовут Марсело. Марсело Кабули. Мы познакомились, когда Nightwish выступали в Аргентине. Он был нашим продюсером. Мы полюбили друг друга. Кажется, это тоже не понравилось Туомаса Холопайнену. Но я люблю Марсело. У нас есть дочь, Наоми.       — Красивое имя, — парень постарался искренно улыбнуться, однако в душе у него было неспокойно. У него не было любимой девушки, не было семьи. Да что там говорить: его отчим не был особо ласков даже со своими сыновьями, не то что с пасынком. Суровый деревенский быт не предполагал нежную любовь между отцами и детьми, между супругами. Мигель просто завидовал Тарье.       Дорога продолжалась. Солнца не было видно, так что понять, сколько времени прошло, не представлялось возможным. Царила тишина, даже попытки начать хоть какой-нибудь разговор не помогали. Произошедшие у цирка события оставили мрачный след в памяти путников, а грусть парня добавляла тяжести в эту атмосферу.       Они даже не заметили, как тоннель закончился. Ледяные стены просто оборвались, будто срезанные сильной снежной бурей. Было уже темно и не видно ничего дальше шага, лишь светящаяся тропа не давала сбиться с пути. Мигеля едва не сдуло порывом ветра, но Тарья хорошо держалась на ногах, и он смог ухватиться за её рукав.       Однако очень скоро путь кончился у ворот Старого Замка. Очевидно, ворота простояли открытыми достаточно долго, так как внутрь порядочно намело снега. Женщина и парень вошли, оглядывая холл. Средневековый дворец выглядел мрачно, холодно и пустынно. Видно было, что за этим местом, по крайней мере, за прихожей, давно не ухаживали.       Шаги путешественников зазвучали шлепками по талой воде.       — Эй, есть здесь кто-нибудь? — сложив ладони рупором, прокричала Тарья. Её слова эхом разлетелись по дворцу.       Однако она понимала, что это был глупый вопрос. Вряд ли кто-то мог ждать путников в замке, спрятанном в горах вдали от чужих глаз. Но вдруг перед парнем и женщиной возник небольшой огненный шарик. Он заколыхался и раскрылся, как бутон лилии. В шарике оказалась маленькая фея, сияющая, словно язычок пламени. Она вытянулась, сложив руки за спиной, и тоненьким голоском произнесла:       — Приветствую вас, путники! Мы рады видеть вас в этой обители волшебства и преданий королей Ньёмердалля. Особенно вас, королева!       — Здравствуйте, — кивнула Тарья.       — Я — нимфа, одна из хранительниц магии королевства. Старый Замок стал приютом для нас во время революции. Пойдёмте же. Хозяин ждёт вас!       Взмахивая узорчатыми огненно-оранжевыми крыльями и оставляя след искрящейся пыльцы, нимфа вспорхнула к центральной лестнице. Гости направились за ней. Их путь освещался факелами, горящими на стенах. Удивительно, что при сильной влажности они не дымили, а горели ровно, будто лампочки. Гранитный пол был залит водой; она стекала со стен, капала с потолка. Было тепло, хотя через открытые окна должен был врываться ветер, занося в замок холод и снег.       — Замок уже сотню лет был погружен во льды, — вещала нимфа, — но Медальон Дара вызвал нас из долгого сна. Мы — хранители этого места, хранители магии Ньёмердалля. Когда вы займёте престол, королева, мы сможем вернуться туда, где жили изначально. Поэтому мы готовы служить вам.       Они поднялись на второй этаж. Здесь тоже были следы многолетнего оледенения. Но чем дальше по коридору шли путники, тем суше становилось. Однако мрачный готический стиль замка всё ещё сохранялся.       В центре коридор становился обширным залом с окнами, колоннами и лестницей на третий этаж, и этот этаж полностью занимал центральный зал, или Зал Церемоний, как его ещё называли.       Там было светло: в острых сводах крыши были окна, кое-где выбитые бешеной вьюгой; огоньки огромной свечной люстры отражались в отполированном до зеркального блеска мраморе пола с мозаичными узорами; в жаровне посередине зала лежал магический пепел. Повсюду сновали маленькие нимфы. Когда долгожданные гости вошли в зал, вся суета тут же остановилась. Нимфы приветствовали королеву и её спутника.       — Так-так-так… — из-за колонны вышел низенький старик, совсем седой, с длинной бородой, изогнутой тростью и в белом балахоне до пят, — значит, я был прав, и пора настала. Рады приветствовать вас, ваше высочество, — он сделал низкий, до пола, поклон. — Зовите меня Старец. Просто Старец.       — Приветствую вас, Старец, — отвечая ему в том же тоне, Тарья отвесила поясной поклон. Мигель неловко кивнул вслед за ней.       Парень немного побаивался проницательного взгляда Старца. Он казался таким мудрым, что от его внимания не скрылась бы ни одна потайная черта души. Поэтому было страшновато показаться ему глупым юнцом.       — Мы ждали вас. И вот, знак был подан. Путники, подойдите сюда!       Старик торжественно подвёл людей к жаровне. Вокруг них столпились восторженные нимфы.       — Феникс, что ждал столетие, почувствовал энергию Медальона Дара. Ваше высочество, прошу вас, достаньте медальон!       Тарья послушно расстегнула две верхних пуговицы пальто, обнажая волшебное украшение. Неожиданно оно засияло, и его сияние было похоже на всполохи огня.       Пепел в жаровне зашевелился, в воздух взлетели яркие искры. Сероватая пыль поднялась над жаровней и стала постепенно разгораться, принимая очертания крупной птицы. Птица расправила крылья, вытянула шею; её раздвоенный хвост поднялся, как и было изображено на гербе. Все присутствующие восхищённо ахнули, а Феникс опустил голову и посмотрел на королеву. Тарья ощутила на себе жгучий взгляд, похожий на человеческий.       — Свершилось! Это вы, королева! — торжественно произнёс Старец и вновь положил низкий поклон.       Феникс закончил превращение и уселся на перекладину в чаше жаровни. Тут же к нему слетелись нимфы, норовя погладить необычное существо. Они благоговейно касались его своими маленькими ручками, а Феникс, закрыв глаза, мерно покачивался.       — Что это было? — спросила Тарья, убирая медальон. Это представление с фениксом было таким фееричным и так мало значило для неё, что было непонятно, зачем всё это произошло.       — Меньше недели назад во дворец, что в Хёлкане, пришло письмо из Сайгани, в котором говорилось, что вы на сайганском торговом судне отплыли и направляетесь к нам. За день до этого я заметил, как шелохнулся пепел Феникса: впервые за долгое время было произнесено магическое слово. Я был ещё юнцом, когда увидел, как старый Феникс сжигал себя. Это было ещё в Хёлкане. Моя мать сказала, что он символизирует закат королевской эпохи Ньёмердалля. Но, как и Феникс, она возродится. А после сожжения случилась революция. Все, кто мог, эмигрировали в другие страны. А моим родителям и мне поручили хранить Трость Власти и пепел Феникса. Мы скрылись в Старом Дворце, а эти нимфы, населяющие леса Ньёмердалля, стали моими помощницами. Родителей нет в живых, а мне уже исполнилась сотня лет. И вот, мой долг исполнен!       Старик посмотрел на Тарью. В его тусклых, полузакрытых под тяжестью густых белых бровей глазах блестели слёзы счастья.       — Мы пришли за Тростью Власти. Вы ведь храните её? — женщина поняла, что пора переходить к делу.       — Да, но вы, наверное, устали с дороги. Ночь на носу, сейчас не до церемоний, — покачала головой одна из нимф, что слушали разговор.       — Да уж, — вздохнул Мигель, выйдя из ступора. До этого он был в шоке и боялся проронить хоть слово, чувствуя себя неловким и ненужным при столь величественном событии, но сейчас его прорвало: — не знаю, как Тарья, а я просто с ног валюсь. И… мы с утра ничего не ели.       Тарья посмотрела на него, но парень лишь пожал плечами. Ему было плохо: усталость вкупе с голодом были причиной того, что он чуть не падал. Он очень хотел отдохнуть, а перспектива бессонной ночи приводила в ужас.       — Ах! — всплеснула руками нимфа и махнула рукой, предлагая гостям спуститься.       Их привели в столовую. Здесь, казалось, не было следов многолетней разрухи и запустения: большая люстра и четыре канделябра, по пять свеч на каждом, хорошо освещали помещение; окна закрывали свежие занавески, а посреди зала стоял стол, накрытой чистой белой скатертью. Мигель, увидев расставленные на столе яства, чуть не подавился слюной: половину из них он никогда и не пробовал.       Блюд было немного, но они отличались изысканностью и искусностью подачи. Здесь были и жаркое, и колбасы, и соленья, а на десерт подавалось желе из фруктов и бисквит. Правда, по причине зимы и сурового климата не было свежих овощей и фруктов, но всё, что было, выглядело аппетитно.       Нимфы исправно прислуживали за ужином, заменяя дворецких и официантов. Мигель поначалу растерялся, так как он не знал правил приличия и этикета, но потом, поняв, что иначе он останется голодным, просто выбрал по наитию столовый прибор и принялся за трапезу. Никто не делал замечаний, не посмеивался над ним. В столовой были созданы все условия, чтобы ужин прошёл с максимальным комфортом.       Потом их повели в покои. Мигелю и Тарье подготовили две соседние комнаты. Когда они проходили по коридорам дворца, Тарья всё же приуныла: хотелось нормального отдыха в нормальной постели, но в замке было так пусто и сыро, что вряд ли стоило на это надеяться. Хотя обстановка столовой, сколь удивительно это ни было, вселяла веру в обратное.       И то, какой оказалась спальня, дало Тарье повод выдохнуть с облегчением и даже с восхищением. Женщину поджидала весьма уютная комнатка. Чистая мягкая кровать с балдахином была истинным воплощением мечты о приятном отдыхе. Рядом с кроватью висел ночник, а на одеяле лежала какая-то аккуратно сложенная одежда.       Развернув её, будущая королева не могла скрыть возгласа счастья: это было новое, добротное платье из хорошего тёплого материала.       — Королеве не пристало путешествовать в таком виде, — пояснила нимфа, подлетая к подарку, — поэтому примите в дар от нас это. Дорожное платье очень удобно как для похода, так и для отдыха. Вы сами в этом убедитесь. Ещё вам дадут пальто, так как ваше уж очень потрёпано.       — С этим я согласна, — сказала Тарья.       Ей самой было стыдно ходить в тех лохмотьях, что выдал ей Мигель, просто выбора не было. Но вот, жизнь начинала налаживаться, и теперь наследнице не придётся ходить, как нищенке.       Уже лёжа в постели, когда нимфа, погасив свечи на люстре и ночнике, улетела, Тарья с улыбкой осознавала, что впервые за длительное путешествие она уснёт с таким комфортом.              Мигель тоже несказанно был рад своему ложу и той одежде, что дали заботливые нимфы. Он с наслаждением улёгся на кровать, и в его комнате погас свет. Наступила тишина.       Сквозь эту тишину послышались чьи-то шаги, слишком тихие для человеческих, но различимые, а также странный шорох. Преисполненный любопытства, парень вышел в коридор. Там уже было темно, и тем заметнее был светящийся жёлтым светом подол платья, который завернул за угол. Что-то дёрнуло юношу пройти вслед. Он сделал это и предстал перед силуэтом высокой женщины в сияющей одежде….       

***

             — Тарья Сойле Сусанна Турунен Кабули! — Старец торжественно воздевал руки к потолку, стоя в центре Зала Церемоний, у одного из лучей звезды, выложенной как один из мозаичных узоров мраморных плит. В правой руке старик держал витую золочёную трость с овальным набалдашником, который представлял собой выгнутую копию Медальона Дара. На левом плече у Старца сидел Феникс. — Так вас называют в том мире, так зовут и в этом! Вы пришли сюда, чтобы подтвердить своё право называться членом королевской семьи Турунен и наследником трона Ньёмердалля. Ваш медальон да будет тому подтверждением. Пусть будет сказано — My Winter Storm!       Тарья Турунен стояла напротив Старца. «My Winter Storm» — повторила она, и её медальон вновь засиял тем светом, который дал сайганскому послу уверенность в её персоне. Откуда-то поднялся ветер, растрепав волосы, померк свет. Мудрец вытянул трость перед собой, предлагая женщине взять её, и громогласно, что было странно для его старческого голоса, воскликнул:       — Я подтверждаю, что вы — принцесса и наследница Ньёмердалля по праву. Пусть все присутствующие будут свидетелями. Властью, данной мне, я передаю вам Трость Власти как знак вашей избранности. Только истинные короли достойны владеть ей!       Тарья протянула руку и взяла Трость Власти. Её рукоять приятно ложилась в ладонь и была тёплой, будто трость, как живое существо, пыталась этой теплотой выразить своё счастье иметь такого хозяина.       Старец упал на колени, благодаря высшие силы за то, что позволили ему дожить до такого момента. Ветер постепенно стихал, волнение присутствующих на церемонии прекращалось.       Мигель всё это время стоял в отдалении, хмуро думая о своём. Он видел счастливое лицо Тарьи — вот она, спасительница Ньёмердалля! Парень завидовал, завидовал и злился. Он злился на себя, за то, что не может быть с ней, злился на неё, за то, что она не понимала. Но он не решался объяснить.       — Вы закончили? — спросил Мигель, подходя к Тарье, когда старик поднялся с колен.       — Да, — ответил Старец, счастливо улыбаясь. Феникс взлетел с его плеча, осеняя дорогих гостей своими крыльями. — Теперь вы можете продолжить свой путь. Нимфы собрали вам всё необходимое в дорогу. Вы спуститесь по тропе, которую они укажут. У подножия вас будут ждать лошади. Они сами отвезут вас, куда надо. А у меня остались последние часы моей бренной жизни.       Прилетела одна из нимф, приглашая людей спуститься вниз, к южным воротам. Все трое последовали за ней. Снаружи давно уже не было бури, погода стояла солнечная и не сильно прохладная. Остановившись у выхода, путники горячо распрощались со Старцем, а он произнёс напутственную речь:       — Род Турунен отличался яркими и разнообразными талантами. Каждый член семьи был особенным самоцветом. Как я понял, Тарья, ваш талант — пение. Это прекрасно. Вы развили его так, что он приобрёл доселе невиданную силу. Поэтому Медальон выбрал вас наследницей. Удачи, ваше высочество. И вам удачи, Мигель.       — Ага, — тихо буркнул парень и вежливо добавил: — благодарю вас, Старец.       — Прощайте, — поклонилась Тарья.       — Прощайте, — улыбнулся старик.