old fashioned

well the universe is shaped exactly like the earth (ну, вселенная точно такая же как земля) if you go straight long enough you'll end up where you were (и если ты будешь долго идти в одном направлении, то в итоге вернёшься туда, откуда начал)

~*~

— Чёрт, сучка, и ты так живёшь? — Я думал, что у тебя есть работа, Хосок. — Так и есть, — Хосок прислоняется спиной к прилавку и, скрестив руки на груди, критически осматривает магазин. — И люди серьёзно сюда приходят? — Ну, у нас продаётся хороший рамён, — Юнги неопределённо махает рукой туда, где, по его предположениям, может быть рамён. Последний раз, когда он действительно ходил между прилавок, был, когда менеджер обвинил его в незнании магазина. — В любом случае, ты пришёл сюда, не так ли? — У меня была причина. — Посплетничать — не причина. Хосок бросается к нему так быстро, что Юнги в страхе хватается за свой кофе, прижимая стакан к груди. — Я здесь не ради сплетен. Я принёс тебе кое-что, — Хосок суётся в карман худи, вытаскивая гаечный ключ и хлопая им по стойке. — Ох, — Юнги не помнит, говорил ли Хосоку о том, что нужен ключ. Он вообще кому-нибудь говорил про кран? — Намджун упомянул, что у вас капает кран. — Я собирался поговорить об этом. — Конечно, — Хосок утешающе похлопывает Юнги по ладошке, что лежала на прилавке. — Намджун просто случайно проговорился об этом раньше. Так же, как он раньше упоминал и про кондиционер, и плиту, и даже туалет. — Я чувствую себя виноватым и без твоей помощи, Хосок. — К счастью для тебя, у меня есть отличная идея! Как ты уже знаешь, у Намджуна день рождения через неделю. Вообще чуть меньше, чем через неделю — сегодня уже 7 сентября. — Я собирался подарить ему открытку или что-то типа того. — Но это ведь его двадцать четвёртый день рождения, — подчёркивает Хосок так, будто эти слова должны что-либо значить. — И? — Это счастливое число! — Что? — Тэхён с Чимином так решили. Это должно поспособствовать удаче в новом году или что-то такое. Не знаю, где они откопали эту идею, но она не плоха, верно? Намджун может пользоваться помощью столько, сколько захочет. — Все мы можем, — едко подмечает Юнги. — В любом случае, — Хосок размахивает руками, и Юнги вновь вынужден вцепиться в свой кофе. — Мы устраиваем вечеринку! — Вечеринку? — С нас всех бухло, а с Джина еда. — Джин всегда готовит. — Ну да, но в этот раз по-особенному. Специально для Намджуна! — младший щёлкает пальцами. — Ох, и не мог бы ты убедиться, что он придёт? Тебе проще всего будет привести его, так как вы живёте с ним вместе. — Думаешь, он не придёт на вечеринку в честь его рождения? — Это вечеринка-сюрприз. — Что если он работает в этот день? — Вот для чего и нужен ты! — объясняет Хосок. — Ты должен убедить его остаться дома. — Йа! Я не могу просто взять и сказать ему не идти на работу! Он же поймёт, что что-то не так! — Так притворись больным или что-то такое, — бодро советует Хосок. — Ты как раз бледная поганка для такого! — Йа! Тебе везёт, что я не могу тебя вышвырнуть из магазина! — В всяком случае, я ухожу, — Хосок отлипает от стойки. — Придумай что-то действительно хорошее, Юнги-хён. Мы не хотим, чтобы Намджун начал что-то подозревать. И я не шутил насчёт болезни — слышал, вновь начинается эпидемия гриппа. — Но я всё ещё могу позвонить в полицию. — Увидимся в пятницу! Колокольчик звенит, когда Хосок уходит, и Юнги устало наваливается на стойку. Ещё нет девяти утра, а он уже истощён, и даже мысли о предстоящей вечеринке вызывают одно лишь желание залезть в какую-нибудь норку и спать в течение многих лет (или просто умереть). Почему они усложняют задачу? Зачем втягивают в это его? Он ведь не против просто всучить Намджуну открытку и всё. Когда ещё были детьми, они дали обещание друг другу всегда проводить Дни Рождения вместе, потому что у родителей не было возможности взять все заботы на себя. Намджун всегда вместе с Юнги пропускал школу в такие дни, хотя в будни его никоим образом не удавалось заставить пойти на это, и они проводили день, выпивая или просто бродя по городу. Но когда они становились взрослее, интерес к празднованию чего-либо, особенно ещё одного года на земле, угасал… Или, может быть, так было только у Юнги. В любом случае, последним разом, когда они делали нечто специально ко дню рождения, было девятнадцатилетие Намджуна. Он копил несколько месяцев, а потом они ходили из бара в бар, пока Намджун не пропил все деньги. Ирония на этом не заканчивается. К счастью, от глубоких размышлений его отвлёк звон колокольчика. — У вас есть рамён? Юнги вновь машет рукой туда, где «лежит» рамён. Он наблюдает за тем, как покупатель скрывается за прилавком, и позволяет себе заблудиться в чертогах разума. Он часто так делает, думая о своей матери, о том, как она так же стояла за прилавком день за днём. Он думает о её жизни, о том, как она связана с его собственной — как их истории переплетаются и в итоге распутываются, продолжая свой собственный путь. Отец Юнги бросил его мать ещё тогда, когда он был малышом. Она никогда не говорила об отце больше, чем нужно, но Юнги понял это из того, как мама однажды упомянула, что он не был хорошим человеком. Она особо не откровенничала, почти никогда, но создавалось ощущение, будто над ней знатно поиздевались: она вечно сутулила плечи, будто бы желая стать меньше. Часто извинялась по мелочам и никогда, никогда не била Юнги — сама мысль об этом доставляла ей боль. Она любила его, по-своему, но любила, но из-за работы, что почти подсухую высасывала у неё силы, у неё не оставалось ни времени, ни сил, чтобы позаботится о сынишке так, как она хотела. Юнги не винит её за это. Сидя под прилавком после школы, он стал циником — Юнги не доверял кому-то другому, зная, каковы люди на самом деле. Всё человечество представлялось в лице его отца, думал он, или же в лице тех мужчин, что предлагали его матери заняться сексом в магазине, руководствуясь своими интересами и гедонизмом*. Недоверие ко всем превратилось в паранойю и тревогу по поводу и без. Учителя заметили это и предложили матери отправить его к терапевту, но как, чёрт возьми, она могла позволить себе врача, если ей приходилось брать сразу несколько смен, чтобы просто купить ему лекарства от простуды? Тогда мир не имел никакого смысла для Юнги; если это вообще возможно, он имел ещё меньше смысла, чем сейчас. Он чувствовал, как всё выходило из-под контроля. Он познакомился с Намджуном в средней школе. Семья младшего переехала в квартиру по соседству, и, так как Джун был ближе всех к возрасту Юнги, его мама поощряла их общение. Она даже начала разрешать ему возвращаться домой после школы вместо того, чтобы идти в магазин. Несмотря на свои старания, ему всё же удалось полюбить Намджуна, который, будучи ребёнком, уже был довольно умным. Чтобы противостоять цинизму Юнги, мальчишка принял жизнерадостный реализм. Как он тогда объяснял, нельзя полагаться на маленький процент, чтобы точно представить целое. Нет никакого способа узнать, все ли люди хорошие или же плохие, так же, как и невозможно посчитать, сколько звёзд на небе. Вопрос, на который нельзя дать ответа; ощущения, что не описываются словами. Когда Юнги начал заниматься музыкой, именно Намджун был тем единственным, кто поддерживал его. Естественно, они стали жить вместе. Переехали в другую (уже свою) квартиру, как только Намджун закончил среднюю школу. Никто из них даже не задумывался о поступлении в колледж, однако, Юнги видел, что это беспокоило Намджуна. Для Юнги это было невозможно, и он уже смирился, но младшего нередко было тяжело отговаривать. История его жизни считалась бы наихудшим сценарием развития в одной из книг из серии «помоги себе сам». — Конечно же вы не хотите в конечном итоге стать кем-то таким, — воскликнул бы автор. — Мин Юнги. 25 лет. Совсем никаких перспектив! Вы можете это себе представить? Какой позор! Как неприятно! Если вы не будете следовать моим советам, а также не приобретёте все мои двенадцать серий подобных книг, то вы будете таким же безнадёжным и одиноким, как Мин Юнги. Его мама плакала, когда он объявил, что уезжает. Он ожидал облегчения с её стороны, но вместо этого женщина умоляла остаться. Но решение было непоколебимым, поэтому она в порыве чувств сказала ему, что он совсем как отец, ведь уйти намного легче, нежели остаться. Каждое слово пощёчиной горело на щеках. Она мало разговаривала об отце и ни разу не сравнивала Юнги с ним. Иногда, Юнги позволял себе представлять, что же будет, если однажды он встретится с ним: узнает ли его отец? Узнает ли Юнги его? Каждый раз, когда он воображает их встречу, папа обязательно его узнаёт и протягивает руку, чтобы обнять. Юнги тянется к нему, чтобы ощутить это, хотя бы на мгновение. На сердце становится легче в объятиях отца, так тепло, безопасно, но когда он отстраняется, его щека горит огнём, будто его только-только ударили. И перед глазами уже не обнимающий отец, а мама, рыдающая и сквозь слёзы умоляющая его остаться. Она мерещится ему краем глаза до конца смены и всю глубокую ночь…

*

Несколько дней спустя Юнги обнаруживается лежащим на полу на кухне с фонариком в одной руке и ключом, что одолжил ему Хосок, в другой и пытающимся починить кран. Проблема в том, что он понятия не имеет, как работают трубы. Всё, что он может сделать, это выкручивать детали, что кажутся съёмными, с надеждой на лучшее. — Юнги! Юнги вздрагивает, слыша голос Джина, удивляясь так, что у него рот открывается от удивления. К сожалению, именно в этот момент кусок трубы, что он ослабил, решает отсоединиться и упасть ему прямо на лицо. Он стонет от боли, из-за чего кто-то решает вытащить его из-под раковины, хватая за лодыжки и вытягивая. Но это приводит лишь к тому, что он стукается головой о шкафчик, так что теперь от боли пульсируют не только зубы, но и голова. — У него идёт кровь? — Немножко. Кажется, он выбил себе зуб. — Может, ты просто выбил из него всю дурь, Джин-хён. — Навряд ли. — Я мёртв? — хрипит Юнги слабым голосом. Он закрывает глаза, пытаясь облегчить боль, но бросает попытки, когда осознаёт, что слышит несколько голосов. Над ним стоят все его друзья за исключением Намджуна, то есть того, кто как раз таки должен быть здесь на самом деле. — Почти, — Джин тыкает в губу Юнги не сказать чтобы мягким пальцем. — Она опухает. — Что вы вообще здесь делаете? — Мы пришли обсуждать вечеринку, — Тэхён протягивает руку, которую Юнги с молчаливой благодарностью принимает. — И о чём тут разговаривать? — Обо всём, — серьёзно говорит Чимин. — Мы даже тематику не выбрали. — Тематику? — настороженно спрашивает Юнги. — Что-нибудь, связанное с интересами Намджун-хёна, — говорит Тэхён. — У Намджуна скучноватые интересы, — Хосок достаёт из холодильника куски нарезанного сыра и начинает распаковывать их. — Не скучные, а благородные, — говорит Джин. — Он не как ты, Хосок. Слава богу, думает Юнги, наблюдая за тем, как Хосок запихивает в рот кусок сыра. Там должен быть только один Чон Хосок. — Если бы это была вечеринка в честь Джина, то темой был бы член Намджуна. — Невежественный засранец. — Если бы это была вечеринка в честь Джин-хёна, то темой был бы член Намджун-хёна, — поправляет Чимин. — Нет никакой темы, — говорит Юнги. — Нет темы, — повторяет Джин, подтверждая своё место в сердце Юнги. — Если только чрезмерное употребление алкоголя не является темой. — Ага, темой моей жизни. Юнги открывает рот, дабы рассказать им о Намджуне, но захлопывается, прежде чем оттуда вываливается какое-либо слово. Его часть, причём большая, сомневается в нужде говорить это. Что если он просто слишком остро реагирует? Разве Джун не заслуживает шанса оправдаться, прежде чем Юнги побежит жаловаться друзьям? Но что если проблема наоборот усугубится? Что если Намджуну станет хуже? Что если он пострадает? Если есть хоть маленький шанс того, что, рассказав друзьям, Юнги спасёт Джуна от чего-то ужасного, разве не понесёт он ответственность за то, что сохранил это в секрете, если вдруг что-нибудь случится? В любом случае, тема разговора уже сменилась, значит возможность рассказать всё упущена. — Я приготовлю пулькоги и торт в форме Райана. — Джин-хён, из тебя ужасный художник. — Хосок, я всё ещё могу апперкотом отправить тебя к дверям поднебесной. — Злишься, хах? — Чонгук может помочь с тортом! — предлагает Тэхён. — Вот из него великолепный художник! — Тэ прав! — восторженно соглашается Чимин. — Его приняли в очень крутую школу искусств, но он не смог себе этого позволить. — Окей, с этим решено, — говорит Джин. — Что насчёт декораций? Чонгук сможет и с этим справиться? — Уверен, он бы с удовольствием занялся и этим! — Отлично! Так, с едой и декорациями решено. Что ещё? — Подарок! — Я как раз хотел подарить ему открытку, — вяло говорит Юнги. — Ерунда! — Джин пренебрежительно машет рукой. — Мы все можем скинуться и подарить ему что-нибудь. Я, например, знаю, что ему нужно новое пальто. — Давайте купим ему что-нибудь от Гуччи! Юнги смиряет младшего недовольным взглядом. — Тэхён, ты знаешь, сколько это дерьмо стоит? — Это не дерьмо, хён, это мода. — Это очень дорого, — Юнги понятия не имеет, почему Тэхён так одержим именно этим брендом. Да, они довольно привлекательные, но материал ни к чёрту. Намджун обозвал это «показным потреблением», то есть покупка дорогих вещей просто для того, чтобы посмотреться в них. Юнги уверен, что если бы они всё же решились подарить Намджуну пальто от Гуччи, то он бы сжёг его. Возможно, он мог и их сжечь заодно. Ну, по крайней мере, в любом случае он бы прочитал им длинную лекцию на эту тему. — Никакого Гуччи, — Джин в сочувствие похлопал Тэ по плечу. — Нужно что-нибудь классное. Хосок, Чимин, не могли бы вы присмотреть что-нибудь на работе в следующий раз? — Я могу, — отвечает младший. — Они снова сокращают часы Хосока. — Почему? — Ты говоришь «блять» перед клиентом всего пару раз и уже становишься пиар-кошмаром. — Это было пять раз, Хосок, — напоминает ему Чимин. — Окей, ладно, Чимин, присмотришь что-нибудь в следующий раз, — решительно кивает Джин. — Думаю, на это всё. Все свободны. — Это моя квартира. — Можете пойти в комнату и проторчать там до ночи, как в случае с Юнги. — Слава богу. Чимин с Тэхёном уходят первыми. Юнги даже через закрытую дверь может услышать, как они спорят, что же лучше — сланцы от Гуччи или же кроссовки от Баленсиага. Спустя несколько минут и Хосок уходит за ними, бросив острый взгляд на Юнги и хлопнув его по заднице, прежде чем сбежать. Джин всё так же сидит, прислонившись к гарнитуру, будто желая сказать нечто важное. Руки скрещены, а между бровей залегла недовольная складка, которой моментом ранее не было. — Как ты, Юнги? — В норме. — Хорошо спал? — Столько же, сколько и всегда. — Значит, не выспался, — кривится Джин. — Мне и не нужно много спать. Я не спал больше пяти часов с тех пор, как был ребёнком. — Ты человек, Юнги. — Иногда это трудно признать, — сухо отвечает младший. Джин улыбается. — Порой мне кажется, что ты действительно камень, у которого каким-то образом выросли ноги и мозг. — Это чудо. — Феномен. Учёные найдут и вскроют тебя, чтобы раскрыть все секреты. — Могут забрать их себе. Они мне не очень-то и нужны. — Ты ведь знаешь, что можешь рассказать всё нам. Если у тебя что-то на уме, — резко переходит на серьёзный тон Джин. — Мы ведь друзья, не так ли? — Друзья, — соглашается Юнги. — Увидимся в пятницу, окей? Помни, ты тот, кто должен доставить к нам Намджуна. — Ты сделал это нарочно, чтобы заставить меня прийти, верно? — спрашивает Юнги, заранее уже зная ответ. Улыбка Джина говорит о том, что его предположение верно. — Даже камням иногда нужно покидать свою квартиру, Юнги. Юнги ничего не отвечает на это. К удивлению, Джин крепко обнимает его перед тем, как уйти. Это чувство напоминает Юнги объятия, что в мечтах дарил ему его отец, когда они виделись впервые за двадцать пять лет. Он пытается не слишком думать об этом, хватая ключ и кусок трубы и заваливаясь с ними под раковину. Кран всё ещё капает и, вероятно, всегда будет. И теперь, плюсом добавляя к постыдной травме, у него ещё и отсутствует нужная деталь. Это странно, думается ему, что проблема возникла ещё до пропажи. Разве не должно быть наоборот? Чувство, что мир перевернулся тысячу раз с тех пор, как он проснулся, а ведь сейчас только двенадцать часов. Через несколько часов ему придётся снова вернуться в магазин и, это неизбежно, к мыслям о детстве. Но пока что он просто сидит, скрестив ноги, на полу кухни и слушает, как капает кран. В каком-то смысле это звучит как музыка.