old fashioned

please don't go (пожалуйста, не уходи) i'll eat you whole (я съем тебя целиком и полностью) i love you so (я так тебя люблю) i love you so, I love you so (я так тебя люблю, так тебя люблю)

~*~

Следующим утром Юнги открывает глаза, обнаруживая, что во сне повернулся к Чонгуку лицом. Мгновение он просто наблюдает за спящим мальчишкой, радуясь, что тот выглядит таким умиротворённым после их разговора на балконе. И всё же большая его часть немного сожалеет о разговоре, потому что он всё же недостаточно знает Чонгука, но оставшаяся, маленькая, но всё же значимая часть чувствует облегчение, связавшись с кем-то именно таким образом. Не в первый раз он понимает, сколько же времени прошло с тех пор, когда он действительно с кем-то говорил, по-настоящему, без пустых подбадриваний и обещаний, что дальше будет лучше. Это неизбежно, сколько бы раз не хотел открыться, он никак не мог заставить себя начать разговор. Это вечно было похоже на обязательство перед своими друзьями — говорить и выслушивать их, но с Чонгуком такого… не было. Он не планировал открываться Чонгуку, и был более чем уверен, что и тот не планировал открываться ему. Просто они столкнулись друг с другом, совершенно случайно, как и то, что именно в это время у каждого из них было что-то, в чём нуждался другой. Потонув в глубинах своих мыслей, Юнги не сразу понимает, что Чонгук проснулся, и пялится на него до тех пор, пока младший застенчиво не бормочет: — Доброе утро, хён. Юнги быстро откатывается, прежде чем нерешительно прокашлять в ответ. — С тобой всё в порядке, Юнги-хён? — слащаво тянет Хосок с дивана. — Ты звучишь совсем как кошка, которую душат. — Он просто смущён, что попался за тем, как наблюдал за спящим Чонгуком, — ухмыляется Чимин. — Как романтично! — практически воркует Хосок. Чимин морщит лицо. — Ты имеешь в виду жутко, да? Юнги чувствует, как горит лицо от дразнилок со стороны Хосока и Чимина. — Джин-хён! Скажи им, чтобы прекратили надо мной издеваться! — Хосок, я ведь могу и убить тебя, — доносится с кухни голос Джина. — Даже не колеблясь. — Но ведь я твоя семья, — жалобно тянет Хосок. — Ты больше не в нашей семье, — напоминает Юнги. — Более того, мы теперь даже не друзья, вот, — добавляет Джин. — Чёрт, — Тэхён оторвался от телефона, чтобы одарить Хосока сочувствующим взглядом. — Тебе и вправду нужно поискать свою собственную семейку. — У меня больше нет семьи. — Я сделал кофе, — говорит Джин. — А у меня есть одна, — поправляет Юнги. Собрав всю свою волю и приложив огромнейшее усилие, он встаёт и плетётся на кухню, где кое-кто с огромными плечами листает журнал и жрёт хлопья. — Думаю, это был твой самый крепкий сон с тех самых пор, когда ты был младенцем, Юнги. — Наверное, — Юнги наливает себе кофе и садится за стол. — Думаю, он был намного крепче, когда я сломал запястье и меня накачали морфием, — он помнит, как попал в больницу, но не совсем ясно, так, короткими вспышками. Ещё меньше он помнит саму боль. И поэтому не знает, что ему делать: считать ли себя везунчиком или переживать о плачевном состоянии памяти. В конечном итоге, как и всегда впрочем, он решает забить. — Ах, да. Хорошее дерьмо. — Тебе девяносто, что ли, Джин? — Говнюк, — слово выходит непонятным из полного хлопьев с молоком рта Джина, но одного взгляда старшего вполне достаточно, чтобы прояснить любую путаницу насчёт того, что же он сказал. Юнги уже было хочет вставить парочку комментариев относительно манер Сокджина, но в последний момент передумывает. Слишком рано для пререканий с Джином. Пока старший кушает, Юнги рассматривает квартиру поверх кружки. Троица из Тэхёна, Чимина и Хосока, развалившись на диване, на котором едва хватало места даже для двух человек, уткнулась в телефон первого, смотря видео; Чонгук всё ещё спит на своём матрасе, но Юнги старается не смотреть на него слишком долго, чтобы не давать Чимину с Хосоком ещё парочку поводов для подколов; остаётся только Намджун… которого нигде нет. Это странно для Намджуна — уехать, не сказав об этом Юнги, но всё же есть вероятность того, что его могли вызвать на работу пораньше. Он допивает кофе и ставит чашку в раковину. Поставив локти на стол, смотрит в окно, на не скрытую тьмой грязь улиц, размышляя о своём существовании и похмелье. Во рту горчит от выпитого кофе, и это напоминает ему о том, что у них с Намджуном вновь почти закончилась зубная паста. Нужно будет купить по дороге домой. Ему не придётся покупать зубную нить, так как Намджун ещё не закончил прошлую, что опять же странно, потому что младшему всегда удавалось прикончить нить как раз к тому времени, как заканчивалась паста. Может, Намджун теперь не так часто чистит зубы. Но почему он перестал пользоваться зубной нитью? Голова Юнги недовольно пульсирует, и он решает отказаться от размышлений. По крайней мере сейчас. Он отворачивается от окна. — Намджун уже уехал? — спрашивает он у Джина. — Нет, он всё ещё в постели. — Оу, — Юнги вновь оглядывает квартиру, чтобы понять, не пропустил ли он Намджуна. — Где? Джин окидывает его странным взглядом. — Предполагаю, в моей комнате. Он лёг там прошлой ночью. Юнги замирает. — Ох, — он не знает почему, но горло словно засоряется при мысли о том, что Намджун спал в комнате старшего. Спали ли они в одной постели? А если так, то какое это имеет значение? Хосок делил кровати, диваны и прочие поверхности с Чимином и Тэхёном всё время. Это просто… естественно для друзей. Но тогда почему Джин не позвал кого-либо другого в свою кровать? Его голова снова начинает пульсировать, и он стискивает зубы от боли. — Всё в порядке, Юнги? — заботливо спрашивает Джин. — Я в норме. — Ты выглядишь не очень, — очень нелюбезно поддакивает Тэхён. — Будто тебя сейчас стошнит, хён. — Чимин прав, — Джин тянется, чтобы потрогать лоб Юнги, но тот уворачивается, недовольно пыхтя. — Выглядишь даже бледнее обычного. — Это похмелье, Джин, не болезнь. — Тебе нужна вода, а не кофе, — Сокджин встаёт и достаёт из шкафа стакан, наполняя его до краёв водой из крана, прежде чем пихнуть в руки Юнги. — Пей. Юнги послушно делает глоток, после чего меньше чем за минуту осушает весь стакан, как только осознаёт, насколько же ему хочется пить. Джин довольно наблюдает за тем, как Юнги допивает воду и ставит пустой стакан на стол. — Спасибо. — Какой из меня друг, если я не принесу тебе воды, чтобы тебя не вырвало прямо на мой драгоценный кухонный столик? — И какой же из тебя друг? — серьёзно спрашивает Хосок. — Мамка-друг, — предлагает Тэхён. — Мы терпим тебя и твои закидоны только ради вкусняшек, — говорит Чимин. — Больше никаких вкусностей для Чимина, — грозит Джин. — И для любого, кто посмеётся надо мной. Тэхён кажется всерьёз напуганным мыслью, что больше не будет всяких снэков. — Никаких вкусняшек? — Никаких вкусняшек. — Довольно серьёзное наказание, — потешается Намджун хриплым ото сна голосом. — Я думаю, что ты прекрасный друг, хён. Джин улыбается ему. — Доброе утро, соня. Я рад, что ты проснулся как раз вовремя, чтобы защитить меня от этих засранцев, — и будто в ответ на слова старшего, на полу начинается возиться Чонгук, потирая глазки. Намджун одаривает его нежным взглядом. — Доброе утро, Чонгук. — Утра, хён. — Наконец-то! — Тэхён практически прыгает на матрас, где всё ещё лежит Чонгук. — Я хочу тебе кое-что показать, Гуки! Самое смешное видео на планете! Он садится рядом с Чонгуком, тыкая по экрану телефона. Спустя некоторое время они начинают смеяться. — Эй, я тоже хочу посмотреть! — Чимин плюхается по другую сторону от Чонгука и начинает приставать к Тэхёну, чтобы тот показал ролик снова. После минутного размышления, Хосок присоединяется к ним. Юнги с облегчением выдыхает. Он почти одинаково любит всех своих друзей, но тех иногда может быть слишком много. В послесонном состоянии гораздо легче справиться с Джином и Намджуном, чем с двумя представителями макнэ-лайна и Хосоком. — Доброе утро, Юнги-хён, — в ответ Юнги лишь кивает Намджуну, чем зарабатывает нежный смешок от младшего. Он знает Юнги слишком долго, чтобы усвоить, что это — самое большее, что можно добиться от Мина, когда тот только проснулся. — Выспался? Намджун пожимает плечами. — Мне хорошо спалось, пока ты не ушёл. — Бедняжка Джуни, — с сочувствием говорит Джин. — Когда все уйдут, мы можем проваляться в кровати хоть весь день. Он тянется, проводя большим пальцем по щеке Намджуна, чем вызывает у него улыбку. Юнги, словно чувствуя, что он не знает чего-то важного, что скрепило бы всё, с подозрением в глазах смотрит на них. — Вы всегда были так добры друг к другу? При других обстоятельствах Юнги рассмеялся бы от того, как комично выглядят удивлённые Намджун с Джином; сейчас же Юнги может чувствовать себя безумно глупым, смущённым и немного больным. Головная боль, на некоторое время успокоенная стаканом воды, вернулась с удвоенной силой. — Я что-то не так сказал? — несмело спрашивает он. Намджун наконец нарушает молчание. — Мы встречаемся, хён. Разве ты не знал? Юнги хмурится. — Что? — Уже несколько месяцев. Ты реально не знал? — Джин смотрит на него недоверчиво. — Юнги, ты серьёзно ничего не замечаешь? Слова, видимо, прозвучали намного резче, чем он хотел, потому что лицо Джина тотчас исказилось от вины. Юнги поднимается так резко, что стул падает, громко ударяясь об пол, отчего Джин с Хосоком издают короткий вскрик. Он быстро бормочет: — Мне нужно идти, — практически убегая к двери. Во рту появляется кислый привкус, Юнги не помнит, чтобы чувствовал нечто такое раньше. Он слышит, как Джин просит его остаться. Господь, да что это с ним? Он не знает. Ничего не знает. Единственное, что он понимает, так это свои эмоции и ощущения, когда слова слетали с губ Намджуна. Прежде чем он понимает, что делает, он хлопает дверью и бежит по подъезду. Он надеется, что никому не вздумается бежать за ним. Может, они решат, что с ним слишком трудно справиться, и перестанут общаться. Все они слишком хорошие люди, чтобы иметь дело с ним, он не заслуживает их. Намджун с Джином счастливы, ровно как и Тэхён с Чимином. Если они его просто оставят, тогда не придётся никому ничего объяснять. Это было бы очень, очень просто. Но всё же никогда не бывает легко. — Юнги-хён! Он настолько удивлён, что именно Чонгук зовёт его, что останавливается на несколько мгновений. И, очевидно, Чонгук находится в божественной форме, потому что эти мгновения — всё, что ему нужно, чтобы догнать старшего. Его волосы всё ещё взъерошены от сна, но глаза ясные. На лицо натянуто беспокойство и что-то, чем-то похожее на понимание. Он протягивает руку, захватывая в осторожный плен ладонь Юнги. И по какой-то необъяснимой причине Юнги позволяет ему сделать это. — С тобой всё в порядке, хён? — Приболел немножко. — Что-то подхватил? Чонгук пристально смотрит на него, будто может разглядеть микробы. — Просто похмелье. — Тебе нужно отдохнуть. Уверен, Джин-хён совсем не будет против, если ты займёшь диван. Обещаю, мы будем вести себя тихо, — убедительно говорит Чонгук. — Мне бы хотелось домой, — Юнги освобождает руку. — Передай Джину мои извинения. — Не уходи! Мы ведь беспокоимся о тебе! Ты выглядел так, будто вот-вот заплачешь. Что случилось, хён? — Чонгук смотрит на него с мольбой, пытаясь убедить Юнги открыться ему. Очевидно, что после разговора на балконе, он рассчитывает на что-то, на откровенность. Может, он даже думает, что сможет как-то помочь Юнги. — Я в порядке, Чонгук. — Ты не выглядишь так, будто у тебя всё в порядке. — Ты не знаешь меня. Так откуда тебе знать, как я выгляжу, когда в порядке, а когда нет? — отрезает Юнги. Он сожалеет о своих словах сразу же, но не знает, как извиниться. Как объяснить Чонгуку, что у него и так всё прекрасно без возвращения в квартиру к Сокджину? — Не знаю, — медленно говорит Чонгук, соглашаясь. — Но ты выглядишь грустным. Ты всегда выглядишь немного грустным, но, думаю, это другое. Сейчас же ты выглядишь, будто тебе очень… — он закусывает губу. — Будто тебе очень больно, хён. Будто что-то тебя очень сильно ранило. — Я выгляжу больным, — Юнги старается, чтобы голос звучал как можно убедительней. — Потому что у меня очень сильно болит голова и я чувствую, что с минуты на минуту меня вырвет. Алкоголь — вот, что побило меня, Чонгук. Ты доволен? Или ещё что-то разглядел во мне? Чонгук хмурится в ответ. — Я просто подумал, что тебе нужно выговориться. Мы же друзья, разве нет? — Нет, Чонгук, нет. Ты даже не знаешь меня. — Я знаю! Знаю, что ты из Тэгу! И что ты куришь. — Ерунда. — И я знаю, что именно ты тот, кто не считает себя хорошим человеком. — А я и не хороший человек, так что не удивительно, что я так думаю. Чонгук выглядит расстроенным. — Почему ты не хочешь, чтобы мы были друзьями? — Потому что не хочу связываться с кем-то, кто притворяется, будто знает меня целиком и полностью после одного-единственного разговора по пьяне, — отвечает старший, со злостью во взгляде смотря на Чонгука, который смотрит на него так же. — Прекрасно! — Всего хорошего, Чонгук. Чонгук не идёт за ним, когда Юнги разворачивается и топает к лестнице, но что-то бубнит под нос. Юнги разворачивается, одаривая младшего недовольным взглядом: — Ты что-то сказал? — Просто… Юнги ждёт, пока Чонгук обдумывает, что сказать дальше. — Ты влюблён в Намджуна, не так ли? Юнги смотрит на него. Влюблён в Намджуна? Он влюблён в Намджуна? — Это нормально, хён, — голос Чонгука возвращает его к реальности. Он разворачивается и без слов открывает дверь, что ведёт на лестничную клетку. Чонгук даже не пытается идти за ним, и Юнги, не осознавая своих действий, идёт по направлению к дому. Влюблён в Намджуна? Он влюблён в Намджуна? Голова пульсирует в такт биению сердца. В прострации он идёт домой, где-то в периферии мелькает мысль, что нужно остановиться и купить зубную пасту. Когда же он заходит домой, то с удивлением обнаруживает ту у себя в руках. Он не помнит, как заходил в магазин, но в то же время, кажется, он может вспомнить, как останавливался зачем-то. Ах, ну, его память всегда была дерьмовой.

*

Он прячется в своей комнате, когда Намджун возвращается домой. И сначала вся его голова забивается мыслями о том, что младший избегает его, что его вполне устраивает. Он всё ещё слышит голос Чонгука, эхом раздающийся в глубинах черепа, поэтому не думает, что сможет посмотреть Намджуну в глаза. Но, в конце концов, Намджун всё же стремится прояснить ситуацию. Ночью, прежде чем лечь спать, он стучится в дверь в комнату Юнги и спрашивает, может ли войти. Стоя в дверном проёме, Намджун выглядит намного моложе, чем обычно. Юнги не знает, видел ли он младшего вообще таким. Юнги кажется, что со стороны он, вероятно, выглядит так же. Между ними никогда не было неловкости, но… Что ж, всё бывает впервые. Воздух в комнате кажется густым и тягучим, но Юнги всё же пытается дышать. — Помнишь, как ты однажды устроил мне вечеринку-сюрприз? — спрашивает он Намджуна за отсутствием лучшего. Ким, кажется, удивлён вопросом, но всё равно кивает. — Ты так злился на меня за то, что я что-то скрываю. — Мне было трудно довериться тебе снова, — признаётся Юнги. — Несмотря на то, что это всего лишь был День Рождения, мне потребовались месяцы, чтобы восстановить доверие к тебе. Юнги был убеждён, что младший что-то скрывает от него, потому что в тайне ненавидит. Он понятия не имел, что тот всего-навсего пытался сделать что-то хорошее. Мысль об этом никогда не приходила в голову, Юнги всегда предполагал худший вариант. — Я думал, что ты знаешь, Юнги, — мягко говорил Намджун. — Я правда, правда думал, что ты всё знаешь. — Но это не так. — Прости меня. Намджун делает пару шагов, в следующий момент усаживаясь рядом с Юнги. Некоторое, достаточно долгое время они сидят, погружённые в тишину, и смотрят на лунный свет, что проникает в комнату через окно. Почти всегда шторы в его комнате закрыты, так что довольно странно видеть, как свет заливает пол. Будто он видит портал в совершенно иной мир. Задаётся вопросом, видит ли Намджун то же самое. Чувствует ли… Открывают ли они этот новый мир вместе? — Я купил зубную пасту. Намджун смотрит на него. — Сегодня? — Сегодня. — А я часто курю наркотики. — Зачем? Намджун задумывается над вопросом. — Наверное, из-за того, что мне уже двадцать четыре, а я ничего не сделал в своей жизни. — Потому что ты пьёшь, — уточняет Юнги. — А пьёшь ты потому, что ничего не сделал в жизни, — у младшего опускаются плечи, и Юнги неловко похлопывает его по коленке, чтобы успокоить, дать понять, что всё нормально. — Именно так. Тишина вновь заполняет комнату. Юнги смотрит на Намджуна, освещённого лунным светом, и думает о словах Чонгука. Бесполезно отрицать, что Ким прекрасен даже едва заметным в темноте. Тёплые глаза, глубокие ямочки и мягкие, нежные щёки. На секунду Юнги думает о том, чтобы коснуться его так же, как Джин, и краснеет. Юнги всё ещё пялится на него, когда Намджун поворачивается. Он тянется, пальцем тыкая в то место, где появляется ямочка. Подушечки пальцев словно током поражает, когда они касаются кожи Намджуна. Осторожно, он наклоняется вперёд, касаясь губ Намджуна своими. Голова пустеет в то же мгновение, заполняясь вопросом, хватит ли этого электричества, чтобы поджарить Юнги изнутри. Но он отстраняется, чувствуя себя немного иначе, чем мгновением раньше. Намджун смотрит на него, широко распахнув глаза. — Юнги, зачем ты это сделал? Он пожимает плечами. — Не знаю. — Но ты должен! Ты не можешь целовать кого-то просто так и не знать зачем! — Ну, как-то так. — У тебя ко мне… чувства, Юнги? — Ты мой лучший друг. — Я имею ввиду… Арх, ты влюблён в меня? — Я не знаю. — Почему ты не сказал мне раньше? — До того, как вы с Джином начали встречаться, не сообщив мне? — с злобной насмешкой спрашивает Юнги. — Не будь таким. — Не хочу говорить об этом. Иди спать, Намджун. — Нет. — Оставь меня в покое, Намджун! — Нет! Ни за что! Я не позволю тебе остаться с этим одному! Ты должен поговорить со мной, Юнги! Я ведь всё-таки твой лучший друг, не так ли? И я единственный человек во всём грёбаном мире, который знает, что ты чувствуешь! Так поговори со мной! — Пошёл ты. — Юнги… — Иди разговаривай с Джином, — горько говорит Юнги. — Он знает, что сказать, чтобы тебе стало лучше. Уходя, Намджун хлопает дверью так сильно, что стёкла звенят. Юнги же сидит, неотрывно наблюдая за луной и за тем, как ускользает время. Он не думает ни о чём, потому что не знает, о чём думать. Всё, что он может, так это наблюдать за новым миром, сверкающим на полу, и слушать, как топает Намджун, уходя из квартиры. «Наверное, он ушёл к Джину,» — думает Юнги. — «И до завтра не вернётся домой.» Он думает о неизбежной встрече с Намджуном завтра, и голова начинает пульсировать с новой силой. Думает о такой же встрече с Джином и хочет плакать. Соскользнув с кровати, он ложится на пол, свернувшись в позу эмбриона, и смотрит под синтезатор. Смятые салфетки и обрывки бумаги разбросаны вокруг. Намджун был единственным, кому он мог показать свою музыку, при этом чувствуя себя комфортно. А сейчас он просто разозлил его и разрушил всё, что у них было. Он думает об этом, лёжа на холодном полу и глядя на обрывки, и принимает решение. Решение, которое уже принимал однажды, но не смог осуществить. Думает, что не передумает на этот раз. Сейчас очень похоже на прошлый раз. Когда он выскакивает за дверь поздно ночью, запихивая зубную щётку в карман куртки, не может не вспомнить, как всё было тогда. Он пообещал себе тогда, что больше никогда не уйдёт, но, по-честному, он никогда не давал обещаний, которые смог бы сдержать. В любом случае, Намджуну будет намного лучше без него. И, наконец, он сможет уйти из магазина, как и собирался сделать в течение последних месяцев. Он с жалостью думает о том, что оставил синтезатор, но уже ничем не помочь. В любом случае, музыка сможет его найти. Так было всегда.