Дневник вейлы: Искупление

Новая жизнь... Обычно эти слова произносят торжественно, с нотками радости и надежды в голосе. Для кого-то новая жизнь является результатом долгого пути, очередным этапом, достигнутой целью, к которой так долго стремились. Для кого-то – отправной точкой, попыткой начать с чистого листа. Я произношу эти слова тихо и с горечью. Мое прошлое отзывается тупой болью в груди, мое будущее покрыто мраком. Под моими ногами нет твердой почвы, я словно зависла в неопределенности и неизвестности. По-настоящему определенно только одно: новая жизнь, зарождающаяся внутри меня. После того, как мы с мамой спалили родовой особняк и покинули Англию, нас приняла под свое спасительное небо Франция. Конечно, как бы мне ни хотелось попасть в Лотарингию, в наш сад с розмарином, - осуществить это было невозможно. Мы поселились в Провансе, в Долине Роны, где посреди зеленых холмов затерялся маггловский городок Перуж. Тетушка Аннет приобрела там небольшой домик, в нем нам и предстояло скрываться ближайшие несколько лет. Мы окружили его защитными чарами, на случай, если сторонники Волан-де-Морта попытаются нас найти, и старались редко его покидать. Вокруг жили магглы, не подозревающие о существовании волшебства, и нам приходилось вести себя с особой осторожностью. Пока мы с мамой приходили в себя после случившегося, вся забота о нас легла на плечи тети. За то время, что мы не виделись, она не особенно изменилась, осталась такой же доброй, смешливой и энергичной, какой я ее запомнила, лишь в потускневших, словно вылинявших, голубых глазах появилась тревога. Выслушав рассказ о том, что нам пришлось пережить, она долго хмурилась, а потом решительно заявила, что нельзя жить прошлым, нужно думать о настоящем, и с энтузиазмом принялась создавать уют, окружила нас вниманием и заботой. Мама, вложившая последние силы в то, чтобы продержаться последние недели в Лондоне и затем совершить побег, оказавшись в относительной безопасности, вдруг сразу как-то сникла, осунулась и с каждым новым днем все больше увядала, и я всерьез опасалась за нее. Она тосковала по отцу, боялась его и за него одновременно. Я не винила ее ни в чем, зная, как она любит его, даже после того, что он совершил, любит, несмотря на то, что из-за него мы подверглись таким испытаниям, и будет продолжать любить, что бы ни случилось. Для нее не было важно то, что он делает, не было разницы между жизнью в мире и спокойствии и жизнью под властью Темного Лорда – главное, чтобы тот, кому она так бесконечно и бескорыстно была преданна, находился рядом. В этом мы не были с ней похожи. За последний год я многое осознала, взрастила в себе твердые убеждения в справедливости, и вряд ли бы вместе со мной мог оказаться человек, способный на преступления. Да и такая сильная, самоотверженная любовь была мне недоступна. Я не могла до конца понять маму, но восхищалась ей, и по-прежнему не могла смотреть в ее глаза, боясь, что она прочтет в них мое предательство. Иногда, за ужином, она рассказывала об отце, об их знакомстве, первых встречах, о том, как он пошел наперекор отцу, чтобы жениться на ней. В такие моменты глаза ее блестели, в них плясали языки пламени, беснующиеся в камине. Она поведала нам с тетушкой Аннет, никогда не одобрявшей выбор сестры, о том, что отец не скрывал от нее того, что служил Темному Лорду. И она приняла его таким, какой он есть. - Он просто запутался, - говорила она, оправдывая его, и пальцы ее дрожали. Я не решалась ее в этом переубеждать. Она верила ему, питала надежду, что он случайно, по глупости, еще тогда, в беззаботной юности, сделал один-единственный неверный шаг, который перевернул всю его жизнь. Я знала, что это не так. Вряд ли Том Реддл заставил его это сделать. Отец пошел на сделку, потому что был предан ему. Да и потом, после падения Волан-де-Морта, он мог бы найти какую-то лазейку в Непреложном Обете, попытаться обойти его, в конце концов, не совершать всех этих преступлений. Но отец оказался фанатиком, вряд ли меньшим, чем сам Темный Лорд. Он подставил весь свой род и искренне верил, что под властью Волан-де-Морта нам будет лучше. Он не спросил, хочу ли я так же служить ему, все было решено еще до моего рождения, так что его выбор не был случайным. Все эти размышления ни к чему не приводили. Мы по-прежнему жили в страхе перед сторонниками Темного Лорда и Министерством. Мы никуда не выезжали, ни с кем не общались и не получали газет. Раз в неделю к нам прилетала сова, приносящая маме письма, о которых она умалчивала. Я не представляла, кто может писать ей, ведь нас все предали, бросили на произвол судьбы, нас презирали. Все, даже те, кого мы считали друзьями. Я даже не могла надеяться на то, что Джордж хотя бы иногда думает обо мне. Наверное, он вспоминает наш роман как досадное недоразумение. Но не мне его в этом винить. Всем им: Джорджу, Фреду, Анджелине, Гарри – нелегко сейчас. Если Волан-де-Морт сумеет собрать достаточно сильную армию, он ни перед чем не остановится, чтобы убить Поттера, уничтожить того, кто посмел низвергнуть его во прах. Мне страшно было даже представить, что творится сейчас в Лондоне, я опасалась за жизни дорогих мне людей, и в моем сердце не было места для глупой обиды на Джорджа. Возможно, он сам когда-нибудь поймет, что те принципы, которыми он окружил себя, словно каменной стеной, не всегда оказываются верны. Как бы там ни было, я безумно по нему тосковала. Я вспоминала каждую черточку любимого лица, его задорный смех и милые шутки. Мне не хватало его сильных рук, в кольце которых было так тепло и уютно, лукавых глаз цвета крепкого кофе, в которых всегда можно прочитать то, о чем он думает. Мне не хватало его заботы и тех незабываемых эмоций, которые он подарил мне за все время моего обучения в Хогвартсе. Но, несмотря на то, что он сейчас был далеко, он оставался рядом со мной. И останется навсегда. *** На бескрайние просторы Долины Роны уже опускались сумерки, и я готовилась ко сну, расчесывая волосы старинным серебряным гребнем. С некоторых пор я не любила серебро, но этот гребень был подарком от мамы на мой одиннадцатый день рождения, он оказался одним из тех немногих предметов, которые я смогла вывезти из дома, и он дарил воспоминания о счастливой беззаботной жизни, о детстве, о том времени, когда мне еще не приходилось задумываться о будущем, когда передо мной не стоял тяжелый выбор. Неожиданно в дверь громко постучали. Я вздрогнула, и гребень выпал из рук. Сердце забилось так, будто я только что пробежала не меньше двух миль. Кто мог посетить нас в столь позднее время? Учитывая то, что магглы и близко не подходили к дому, а тетушка Аннет практически никому не сообщала о своем переезде, вывод напрашивался один: нас обнаружили шпионы из Министерства. Или, что еще хуже, Пожиратели Смерти. Я, не мешкая ни секунды, вытащила из-под кровати небольшой чемоданчик, куда могло уместиться все мое имущество. Все мы: я, мама, тетушка Аннет – держали у себя в комнате такие, на случай незамедлительной трансгрессии. Достав оттуда теплое шерстяное платье, я натянула его на себя, уронила в недра сумки гребень и осторожно выглянула в коридор. Оттуда не доносилось ни звука: мама и тетя, наверное, были напуганы не меньше меня. Странно, почему не сработали Воющие чары? Ведь дом окружен магической защитой, сюда так просто не пробраться. Я миновала коридор и оказалась на лестничном пролете. Внизу послышались легкие мамины шаги и скрип открываемой двери, затем – вздох облегчения, смешанного с удивлением. - Мой мальчик! Я и представить не могла, что ты... Я бросилась вниз по лестнице. «Мой мальчик»? Мама могла так обращаться только к одному человеку. - До вас непросто добраться, Авелин, - с нотками восхищения в голосе ответил гость. - Если бы я не был предупрежден... Он осекся на полуслове. В полумраке прихожей его взгляд встретился с моим. Я остановилась, как вкопанная – на полпути, забыла вздохнуть, боясь, что мираж растворится. На пороге, не решаясь пройти дальше, стоял Оливер Вуд. Я не знала, что выражало мое лицо. Мне хотелось смеяться от радости и одновременно – зарыдать в голос, потому что все, что камнем лежало на моем сердце, вдруг стало ломаться, таять, теплом заструившись по венам. Это сложно передать словами, поэтому я просто молчала, глядя на друга расширившимися от изумления глазами. - Привет, Ло, - он нарушил молчание первым и улыбнулся, просто, вроде бы, но сколько всего можно было прочесть в его улыбке! Я не удержалась на месте и, перепрыгнув через последние ступеньки, заключила его в кольцо своих рук. - Осторожнее, - только и успела сказать мама перед тем, как юноша обнял меня в ответ. Предосторожности были излишни – Оливер лишь на секунду сжал меня в объятьях, а потом взял мое лицо в свои ладони. - Я скучал по тебе. Я не знала, что и ответить. Внутри бушевали эмоции, которые никак не хотели облекаться в слова. Да и нужно ли было что-то говорить? Я была рада, что он приехал. На лестнице послышались шаги тетушки Аннет, а потом и ее звонкий голос: - Да у нас, никак, гости? Дай-ка я на тебя посмотрю! Ох, какой красавец! - Оливер, познакомься, это моя сестра Аннет, - улыбаясь, сказала мама, когда я, наконец, отцепилась от него. Кажется, со времени нашего бегства на ее губах впервые вспыхнула улыбка. И за это я тоже была благодарна Вуду. - Добрый вечер, - Оливер повернулся к тетушке Аннет. – Надеюсь, вы не будете против, если я задержусь у вас на какое-то время? - Разумеется, нет, - всплеснула руками та. – Мы вас так ждали! Я нахмурилась. «Ждали»? Поживет какое-то время? Почему я ничего об этом не знала? - Аннет, нужно усилить Охранные заклинания, - мама потянула сестру за рукав, стремясь оставить нас с другом наедине. – Оливер, проходи, располагайся. Ло, накорми гостя! Они ушли на улицу, а Оливер, подхватив свой чемодан, отправился со мной наверх. Мы молча пересекли коридор, я отворила дверь одной из комнат, и открыла рот от изумления. До сих пор она была необитаема: в нее практически не заходили, здесь хранились старые вещи тетушки Аннет, которые она перевезла из дома в Лотарингии. Сейчас же комната была убрана и полностью подготовлена для жилья. Из-за небольших размеров она вмещала в себя лишь узкую кровать, шкаф и пару стульев, но на окнах висели симпатичные занавески, а постель была застелена мягким покрывалом. Все это говорило о том, что к приезду Оливера готовились. - Располагайся, - предложила я, опираясь на дверной косяк и наблюдая, как юноша распаковывает вещи. На языке вертелась сотня вопросов, но задавать я их не спешила, потому что не могла разобраться со своими чувствами. Несомненно, я была рада приезду Оливера, но то, что это было решено за моей спиной, вызывало неприятные ощущения. За то время, пока мы не виделись, Оливер почти не изменился, разве что чуть раздался в плечах, да отрастил волосы – в школе он всегда коротко стригся. В остальном он остался собой – милым мальчишкой с удивительно красивыми глазами, которые сияли всегда, независимо от его настроения. Вот и сейчас он был серьезен и сосредоточен, а глаза лучились теплотой. - Я слышал, вам многое пришлось пережить, - сказал он после долгого молчания. – Мне очень жаль, что так случилось. - Да, - я кивнула и почувствовала, как в горе образовался горький ком, а на глаза навернулись слезы. Я не хотела об этом говорить. Не сейчас. – Многое изменилось с тех пор, как мы не виделись. - Точно, - подтвердил он, скользнув взглядом по моему животу, но ни о чем не спросив, за что я была ему безмерно благодарна. - А ты как здесь? – поинтересовалась я. – Что привело тебя в Прованс? - Я никогда прежде здесь не был, - он пожал плечами. – Твоя мама поддерживала с моей переписку, и рассказала, что вы переехали. Я подумал, может, ты покажешь мне достопримечательности? - А как же твоя команда? – удивилась я. - Разве кому-то сейчас есть дело до квиддича? – грустно улыбнулся он. Я облегченно выдохнула. Вот что мне всегда нравилось в Оливере – так это его тактичность. Он был очень чуток и проницателен, а еще умел находить нужные слова. Вот и сейчас, хоть я прекрасно поняла причину его приезда, он не стал утомлять меня расспросами и повернул ситуацию иначе. Сегодня на меня и так много свалилось, так что я в который раз мысленно поблагодарила его. Но дело было даже не в его приезде и не в его словах. Главное, что он появился в тот момент, когда все отвернулись от нас, презирали и ненавидели, своим присутствием он позволил мне поверить, что все не так ужасно, как казалось, что у нас еще остались верные друзья, которые примут нас такими, какие мы есть. - Иди сюда, - тихо позвал он. Я присела на краешек кровати, и Оливер обнял меня, словно маленького ребенка. Нам не нужно было слов, мы понимали друг друга без них. Мне тут же захотелось плакать, но я сдержалась, потому что впервые со времени ареста отца я почувствовала себя в безопасности. *** С того времени, как Оливер поселился у нас, в нашу жизнь пришло оживление. У тетушки Аннет, не имеющей собственных детей, появился еще один объект для проявления заботы и материнской нежности. Она всегда старалась побаловать нас, а уж в кулинарии она была настоящим экспертом. Мама помогала ей по хозяйству, я все чаще стала замечать блеск в ее глазах и улыбку, по которой так соскучилась. Оливер развлекал нас своими рассказами о квиддиче, многие из которых были весьма забавны, поведал о странах, в которых побывал. Он оказывал на нас всех удивительное влияние, и, благодаря ему, мы снова ожили. Конечно, больше всего времени он проводил со мной. Мы вспоминали о наших детских проделках во время каникул, смеялись и радовались каждому новому дню. Несмотря на то, что Оливер был мне настоящим другом, и в его присутствии я могла быть естественной, постепенно я начала замечать, что хочу выглядеть для него красивой. Это желание не было чем-то из ряда вон выходящим, просто в доме появился симпатичный парень, и мне хотелось ему нравиться. На следующий день после его приезда я узнала о том, как мама поддерживала переписку с его родителями. Конечно, отправлять послания с почтовой совой было опасно, но тетушка Аннет все продумала: письма из Англии приносила одна сова, сначала они приходили на адрес тетушкиных знакомых, а потом, с другой совой, попадали к нам. Перемещения сов внутри страны Министерство вряд ли могло контролировать. В своих письмах мама рассказала о том, что случилось, да и сейчас она не стала скрывать от Оливера правду о злодеяниях отца. Надо отдать парню должное – он всегда выслушивал ее до конца, при этом никогда ничему не удивлялся и не пытался навязать свое мнение, а, напротив, находил слова утешения. Я никак не могла взять в толк, почему он так себя ведет, ведь Вуд – истинный гриффиндорец, и ему должно быть противно общаться с семьей врага Дамблдора. Видимо, для этого существовали особые причины, которые и привели его сюда, чтобы поддержать нас. Он оказался достаточно мудр, чтобы увидеть всю ситуацию и сделать свой выбор. Мне очень хотелось рассказать Оливеру о своем предательстве, но я не знала, как он отреагирует на это. Я всегда старалась уходить от личных разговоров, а он не давил на меня. Но, в конце концов, он смог доказать мне, что ему можно доверять. Однажды юноша уговорил меня прогуляться. Я, не отходившая от дома более чем на милю, долго упрямилась, страшась того, что может случиться. Однако Оливеру удалось представить весомые аргументы, и я согласилась. Мы облачились в обычную одежду, ничем не отличавшуюся от маггловской, и выбрались на улицу. Был конец августа, но солнце все еще радовало прохожих ласковыми лучами. Мы тихо шли по узким улочкам городка, любуясь его видами. Раньше у меня не было возможности по-настоящему разглядеть его, но сейчас старинные здания, построенные, вероятно, еще в эпоху Средневековья, увлекли меня, и я то и дело отставала от Оливера, чтобы поглазеть то на готическую галерею, то на храм, чьи ступени были истерты от тысяч шагов. В какой-то момент Оливер просто взял меня за руку, и я не стала возражать. Магглы не обращали на нас никакого внимания – обычная молодая пара, ничего примечательного. Честно признаться, мне и самой в голову пришла мысль о том, что уклад жизни волшебников хоть и отличается от того, к какому привыкли люди, не обладающие способностями, но, в целом, мы очень похожи. Мы испытываем такие же чувства, а порой у нас существуют одни и те же проблемы. У магглов есть свои памятники архитектуры, свои замки, вроде нашего Хогвартса, и они многого добились в техническом прогрессе без всякого волшебства. Обучаясь на Слизерине, где отсутствие магических способностей презирали, я прежде никогда не задумывалась о судьбах магглов. А сейчас я беспокоилась о них – Оливер рассказал, что Темный Лорд хочет подчинить себе не только волшебников. Как странно порой меняются наши убеждения! Оливер сильнее сжал мою ладонь в своей, и я улыбнулась, не поворачиваясь к нему. Мне было приятно. Наверное, даже более приятно, чем раньше. Я не знала, почему. Ближе к закату мы трансгрессировали и оказались в Южном Провансе, на огромном лавандовом поле. У меня дух захватило от такой красоты, казалось, что мы стояли посреди лилового моря, по которому то и дело пробегали волны, гонимые легким теплым ветром. Легкий, спокойный запах растения не кружил голову, а успокаивал, действовал умиротворяюще. Оливер стянул с себя курточку и расстелил ее на земле, предлагая мне присесть. Я подчинилась. Он устроился рядом и обнял меня, а я прислонилась к нему. - Не устала? – спросил он. – Мы сегодня много прошли. - Нет, - я покачала головой. – Я рада, что ты вытащил меня из дома. - Давно пора было это сделать. Тебе нужно больше бывать на воздухе, - заметил он. Я смутилась. Оливер еще ни разу не расспрашивал меня о беременности. Видимо, момент настал. Мне самой захотелось поделиться с ним своими эмоциями и переживаниями. - Я хорошо себя чувствую... Знаешь, мне кажется, что я только теперь стала настоящей. - Ты сильно изменилась со времени нашей последней встречи, - согласился он, кладя голову на мое плечо. – И я понимаю, что дело не только в твоем отце. - Все началось гораздо раньше, - призналась я. - Ты мне такой больше нравишься, - улыбнулся он. – Ты стала менее заносчивой... - я толкнула его локтем в бок, - только и прежнего задора в тебе поубавилось. - Просто я стала по-другому смотреть на некоторые вещи. - Это и понятно. Тебе через столькое пришлось пройти... - Знаешь, несмотря на это, меня переполняет изнутри странная сила, сконцентрированная энергия, которая ждет своего выхода. А еще я чувствую небывалую нежность, - я погладила свой округлившийся животик. - Еще бы. Ты скоро станешь матерью. Это меняет женщину. - Наверное... - А кто отец ребенка? - Ты разве не знаешь? – я повернулась, удивленно глядя на него. - Догадываюсь, - Оливер отчего-то смутился и опустил глаза. – Ну и что он? Он хотя бы знает? – спросил тихо. Я грустно покачала головой. - Ему сейчас не до меня. Мы... расстались. После того случая. - Он тебя бросил? – возмутился Вуд. – Вот уж не ожидал от Джорджа! Я набрала побольше воздуха в грудь и рассказала о произошедшем. Обо всем, с самого начала наших отношений. Оливер то смотрел на меня округлившимися от изумления глазами, выслушивая историю о моих завоевательных действиях, то улыбался, искренне радуясь тому, что мы признались друг другу в чувствах, то переживал вместе со мной о нашем нелегком пути. - Он полный идиот, - заключил Вуд, когда я замолчала. – Как можно ставить во главу свои принципы, когда в него влюблена такая девушка? Ему следовало хотя бы выслушать тебя. - Наверное. Но я все равно никогда не перестану его любить, - тихо произнесла я, наблюдая, как ветер играет в фиолетовых волнах, шелестя. - В этом ты похожа на свою маму, - внезапно сказал он. – Вы обе умеете любить, несмотря ни на что. От неожиданности я прикусила нижнюю губу. Был ли он прав? Еще недавно я была уверена, что неспособна так полюбить. - Вот только я не пойму, - развел руками Оливер, - чем он заслужил твою любовь? Мне осталось только пожать плечами. Закат раскрашивал небо в розовато-оранжевые тона. Легкие перистые облака неслись куда-то, то заслоняя, то снова открывая солнечный диск, плавно опускающийся за горизонт. Пора было возвращаться домой. - Знаешь, - проговорил Оливер, тоже любующийся закатом, - я бы никогда тебя не предал. Если бы был на его месте. Я теснее прижалась к нему. Он говорил правду. Он уже доказал это. Но он никогда не сможет занять место Джорджа.