Whore

Больше всего в себе Чимин ненавидел двуликость. И эта не та двуликость, когда говоришь одно, а думаешь о другом, это нечто совсем иное. Он хотел бы быть стопроцентным пофигистом, а в итоге продолжал проявлять эмоции. Он хотел не иметь привязанностей, но сам протянул руку Тэхёну, и до сих пор держится за него, как за единственный, еле горящий огонёк. И ведь самому Киму не хватает тепла от этого пламени… Нет. Даже не так. Всё своё тепло он отдаёт ему – Чимину – причём на безвозмездной основе. Пака печалит подобное развитие их жизни, хотя по его идеологии, этого происходить вообще не должно было. Но происходит. Постоянно. Чимин отчаянно цепляется своими длинными и костлявыми пальцами за это тепло, хотя больше всего на свете хочет отпустить его. Тэхён давно говорил ему, что он должен придумать новый способ добычи спокойствия, который бы не включал в себя самоистязание, но Чимин не может. Раньше помогало тепло Кима, а сейчас уже нет. То ли жадный Пак требует всё больше и больше, и имеющегося в наличии перестаёт хватать, то ли он настолько быстро забрал всё себе, что у Тэхёна больше нет ничего. Как и у него. Нет мечты. Нет цели. Нет причины радоваться и улыбаться. Нет причины дарить кому-то кроме Кима заботу. Нет желания жить. Чимин много думал, откуда же желание жить у Тэхёна. Конечно, с ним уже давно не происходит того, от чего в детстве его поломало на куски так, что он до сих пор не может собрать себя воедино, но у него есть память, его личный всёпомнящий судья, который подкидывает цветные воспоминания тогда, когда ему вздумается. А Ким терпит. Кусает по ночам подушку, которая под утро пропитывается слезами, слюнями и соплями, но всё равно встаёт и находит в себе силы подарить свою замечательную улыбку ему. Однажды Чимин сказал ему: – Тэхёна, а давай умрём? Тот посмотрел на него своими холодными глазами, будто и не удивился совсем, и слегка улыбнувшись, произнёс: – Не хочу. – А почему? – задал вполне логичный вопрос Чимин. Он, конечно, не надеялся на положительный ответ, и всё же ему были интересны причины, ведь они так похожи, так почему Пак хочет умереть, а Ким нет? – Раньше я хотел, – пожёвывая фильтр сигареты, начал Тэхён – Думал, будет классно, если я сделаю это в свой день рождения. Красиво же, правда? «Было бы красиво» – подумал про себя Чимин, но вслух ничего не сказал, лишь мимолётно кивнул. – Так вот, – продолжил Ким – Я продумал всё детально, но потом встретил тебя, – повернув голову к Паку, произнёс он – И больше не хотел. Чимин задумчиво нахмурил брови: – А поконкретней? – Ты был таким красивым, когда я тебя увидел, – улыбаясь уже сильнее и явно погружаясь в воспоминания, начал рассказ Тэхён – Я сразу подумал, что никогда не видел человека красивее, чем ты. Я видел прекрасные тёмные глаза, в глубине которых теплилось маленькое чудовище – после этих слов его улыбка стала квадратной. Такая улыбка появлялось на его лице достаточно редко, и всем своим существом выражала приязнь – Оно было таким грозным, но таким ласковым и нуждавшемся хоть в чём-нибудь, что я не мог пройти мимо. И ты весь был таким живым, таким холодным с виду, но я уже тогда понял, что коснувшись тебя, буду ощущать лишь приятное тепло, что будет расползаться по моим пальцам, приятно покалывая их кончики. Ты был не таким, как они – Ким нахмурился – И я понял, что нашёл себя, нашёл ту часть, которую давно потерял, и я больше не хотел умирать, мне хотелось лишь присвоить эту частицу себе, слиться с ней в одно целое и пробыть так целую вечность. Как-то так, – Тэхён почесал затылок, словно смущаясь, но Чимин прекрасно знал, что это было отнюдь не смущение, а просто давняя привычка, которая иногда проявлялась. – Вау, – только и смог вымолвить Пак. Сейчас он чувствовал себя таким недалёким, таким слепцом-юнцом, которому внезапно раскрыли глаза на довольно очевидные вещи. Не то чтобы он не хотел их замечать, скорее просто был слишком в себе. Слишком зацикленным. Слишком эгоистом. – А что будет, если я умру? – вновь спросил Пак. Его взгляд заскользил по точёным скулам, плавно переместился на проколотое ухо, обвёл широкую линию бровей и вновь вернулся к стеклянным, будто кукольным глазам. Нет, сколько не смотри, Ким Тэхён становится только прекраснее и прекраснее с каждым взглядом. – Тогда моя смерть не будет красивой, и это немного печалит меня – у Кима слегка дрогнули уголки губ – Но это ничего. Я всё понимаю, хён. – Понятно, – произнёс Чимин, и его ладонь скользнула в яркие, кроваво-красные волосы его братишки.

***

– Блять, Тэхённи, я не могу, не могу не могу не могу, – сидя в когда-то белоснежной ванне рыдал в телефонную трубку Чимин, размазывая по своему лицу потихоньку сворачивающуюся кровь – Пожалуйста, я больше не могу, совсем не могу – вой становился громче, и с каждой секундой слова было всё тяжелее разобрать. – Хён, я уже еду, – прозвучал взволнованный голос, а на фоне послышался грохот и чьи-то крики – Ничего не говори, просто не отключайся, ладно? – и не понятно, что он имел в виду: телефонный звонок или сознание, но Пак всё равно ответил – Хорошо. Ехать на такси к другу в три часа ночи, и при этом слушать душераздирающие подвывание, тяжёлые вздохи и хрипы, перебиваемые хныканьем и звуками резко выпущенного воздуха сквозь зубы, было тяжело. Хотелось самому зарыдать, подтянуть колени к груди и рыдать как ребёнок, как тогда, восемь лет назад… Но нельзя. Хён ждёт его, хён нуждается в его помощи и зовёт его к себе. Тэхён справится. Тэхён выдержит что-угодно, лишь бы видеть в глазах Чимина маленького неприрученного монстра. По счастливой случайности железная дверь на входе размагничена, а входная дверь на пятом этаже открыта. Из телефона уже давно не доносится никаких звуков, и это пугает до усрачки, и мурашки ужаса захватывают всё больше пространства на коже. Единственная комната, в которой горит свет – ванная, и Ким несётся туда ураганом, задевая рукой какую-то рамку на стене, и та падает, оглушительно треща стеклом. Но Тэхёну нет до этого дела, он дёргает ручку двери на себя, и она, хвала небесам, тоже открыта. Увиденная картина заставляет замереть на пороге. Чимин полулежит в ванне, упираясь своими длинными и худыми ногами в бортик, вода доходит ему до груди, едва задевая соски, а сама она похожа на воду из детской баночки с краской, куда только что макнули кисточкой, и красный цвет красиво расползся по веществу. Диффузия-таки, очень даже неплохая вещь. Тэхён прервал поток мыслей, которые в панике явно ускакали не туда, и быстро наклонился, окуная руки в чуть тёплую воду, обхватывая Чимина под подмышками и коленями, не жалея своей толстовки, и резко потянул вверх, на удивление с лёгкостью вытаскивая тело из ванны. То, как резко запрокинулась назад голова Чимина, пугает. Шрамы на ногах пугают уже не так сильно, а вот поперечные порезы на руках внушают леденящий ужас, который поднимается откуда-то из глубины сердца, затапливая и без того холодное тело своим страхом. Быстро перенеся Пака на кровать, Ким впервые ненавидит свой пирсинг на ушах, ведь тот только мешает устроиться на груди Чимина и услышать его сердцебиение. Гулкие стуки наполняют его, вливаясь через ухо и распространяясь по всему телу.

***

Тэхён остаётся до утра. Совсем не чувствуя необходимости во сне, он рассматривает забинтованные руки Чимина, которые делают его немного похожим на мумию или зомби. Бледность его кожи максимально дополняет эффект. Ким бы и ноги замотал тоже, но бинта не хватило, а поблизости круглосуточных аптек не было. Чимин жмурит свои глаза, и те медленно открываются, являя миру постепенно сужающийся зрачок, что почти не виден из-за тёмной радужки. Постепенно в глазах появляется осознание, и Пак вскакивает на кровати, резко поднимая свои забинтованные руки к лицу. Проходит секунд пять, прежде чем он переводит свой взгляд на Тэхёна: – Тэхённи, я почти сделал это, – его глаза вновь наполняются слезами – Я почти сделал это, я такой… отвратительный, – руки впиваются в чёрные волосы, и, кажется, пытаются снять скальп. – Хён, нет, всё в порядке, ты ничего не сделал, успокойся, – Ким в момент подлетает с места, но спотыкается об пол из-за затёкшей ноги, теряя драгоценные секунды, но всё же быстро обхватывает щёки Чимина своими ладонями, начиная их ласково поглаживать – Ты молодец хён, всё хорошо, ты в порядке. – Нет, Тэхён, нет, – истерика настолько сильна, что Пак задыхается, буквально не способный больше соображать – Мне нужно порезать себя, – хрипит он еле слышно и тянется по направлению к ванной – Мне нужно это! Наблюдая за таким беспомощным и почти потерявшем сознание хёном, Тэхён вспоминает всё, вплоть до дурацких книжек, посоветованных ему когда-то его психологом. Он не знает что делать, мысли бегают с одного на другое, но нужно же сделать хоть что-то! И он делает. Ощущая шершавые, искусанные в кровь губы Чимина на своих, он впадает в небольшой ступор. Пак, видимо, тоже находится в нём же. Простое прикосновение лишило возможности мыслить и двигаться обоих. И когда Ким уже хочет отстранится и начать извиняться, Чимин неожиданно обхватывает своей рукой его затылок, притягивая как можно ближе к себе, покусывает его обветренные губы, и слабо стонет ему в рот. У Тэхёна от неожиданности распахиваются губы, и Пак забирается внутрь, обвивая его своим языком, страстно присасываясь к нему и обвивая его всеми своими конечностями будто осьминог. Ким только и может, что расслабится, отвечая и отдаваясь поцелую, которой буквально высасывает из него жизненную энергию. Когда они отстраняются друг от друга, Тэхён не спрашивает, почему вдруг Чимин решил продолжить поцелуй, а Чимин не спрашивает, с чего это вдруг Тэхён решил поцеловать его. Вместо этого они обмениваются совсем иными фразами: – Ты в порядке? – тихо шепчет Ким, аккуратно поглаживая скулу Пака. – Не знаю… – отвечает Чимин так же шепотом, и смотрит прямо в глаза Тэхёну – Но мне так… Спокойно…