(Не)реальность

- Как же ты меня раздражаешь… И зачем я вообще женился на тебе?! Тобиас Снейп, снова пьяный и с трудом державшийся на ногах, кричал на замученную женщину. - Все из-за твоего проклятого колдовства, магическая тварь… Ему было плохо, очень плохо: алкоголь пожирал его мозг изнутри, мешая мыслить ясно, все крепче сжимая его в своих тисках, но Тобиас не понимал этого, перекладывая вину за все свои страдания на супругу. - Ты специально делаешь мне хреново потому, что я якобы такое дерьмо… - он пошатнулся. У Эйлин Принц не было сил даже возразить – с самого утра она мучилась, выискивая хоть какие-то продукты, чтобы накормить ребенка. Ее сын, повзрослевший очень рано и уже смотрящий на мир не по-детски серьезным взглядом глубоких черных глаз, практически не просил есть, понимая, что у родителей и без того слишком мало денег, а отец пропивает последнее; но женщина сама не могла смотреть на сына. Его бледное лицо с заостренными чертами, отчетливые круги под глазами, немытые волосы – в последнее время в семье денег не было даже на мыло – а также торчащие ребра (их было не видно, так как их с успехом скрывала одежда, но Эйлин хорошо знала, как они выглядят) причиняли ей невыразимую боль. Ей пришлось приложить много усилий, чтобы как-то решить столь насущный и болезненный вопрос: сначала она долго упрашивала соседку дать немного взаймы, хотя уже и так была должна; потом долго стояла у овощной лавки, стараясь не привлекать внимания, и с трудом, но все же украла пару клубней… Сварив жиденького супа – хоть что-то, думала она – она с сыном поела, впервые за несколько дней ощутив в желудке хоть что-то горячее. Северусу очень хотелось сладкого – он был согласен на все, на любой фрукт, конфету, даже обычный кусочек сахара – но, понимая, что это непозволительная роскошь, промолчал, не желая портить матери и без того плохое настроение. - Дрянь! – и пощечина от мужа оглушила ее. - Отец, прекрати! – Северус не выдержал и подбежал к нему, хватая его за руку и пытаясь остановить, невзирая на просьбы матери сидеть тихо и не высовываться, что бы Тобиасу ни взбрело в голову. Она ужасно боялась за сына… - Пошел прочь, щенок. – Тобиас без труда стряхнул с себя легкого, будто пушинка, сына и вышвырнул его на улицу. – Погуляй, пока мы серьезно поговорим… Очутившись на улице, Северус встал, потерев ушибленный зад и попытавшись собрать отросшие волосы, которые лезли в глаза, а потом встал у двери, погрузившись в раздумья. Ему куда больше нравилось сидеть дома и читать книги – общение с людьми давалось ему с трудом. Мало того, что из-за своей жизненной ситуации он закрывался в себе, терял доверие к людям, относился подозрительно, не веря в то, что кто-то хочет сделать ему добро, и вообще напоминал маленького волчонка; дело было не столько в этом, сколько в его внешнем виде и одежде. Северус давно не видел ничего нового – штанишки он долгое время носил одни и те же, а все его кофты были перешитыми вещами его собственной матери, которая изо всех сил старалась сделать из своих старых кофт что-то подходящее для ребенка. Северус не ожидал, что его сверстники могут быть такими злыми; он не думал, что его будут дразнить за все, что у него было. Насмешки стали настолько частыми его спутниками, что он вполне резонно искал одиночества и уединения, не желая проводить с подобными людьми свое время. Он уставал не только от такого отношения и вечного недоедания и нищеты; ему причиняло боль чувство полного бессилия в собственной семье, неспособность как-то изменить происходящее – поэтому он и ждал начала обучения в Хогвартсе, как манны небесной. Жизнь никогда не баловала Северуса; та сравнительно недолгая белая полоса в его жизни, окутанная нежным запахом лилий и озаренная светом рыжего солнца, закончилась слишком внезапно даже для него, хотя он и осознавал свою вину… События после разрыва промелькнули перед ним так же быстро, как Хогвартс-экспресс, несущий учеников в мир магии. Воспоминания о Пожирателях Смерти, Темном Лорде, и, конечно, смерти единственной любимой женщины были чересчур болезненны – болезненны настолько, что стерли краски мира, заставив Северуса облачиться в вечный траур, спрятать израненную душу за несколькими слоями плотной ткани. Они спровоцировали его построить вокруг себя стену, выставить щиты холодности и напускной строгости, заставили надеть маску тирана, чтобы скрыть боль, укрыть своего избитого внутреннего ребенка от ударов судьбы… Северус смирился с тем, какое впечатление он производит на окружающих, научился не слышать шепот за спиной и со временем плотно запечатал возведенные вокруг себя стены. Когда он услышал, что Гарри Поттер – сын ненавистного Джеймса Поттера, который издевался над ним в течение всего периода обучения в Хогвартсе – тоже приехал с другими первокурсниками, волна ненависти поднялась сперва в его душе; лишь обещание защищать сына Лили, данное Дамблдору, помогало ему справиться с этим. Однако когда он увидел Гарри… …словно болезненные стрелы одна за другой вонзились в его и без того растерзанное сердце. Перед его глазами моментально всплыли картины его детства, и всплыли они тем ярче, чем отчаяннее и глубже он пытался спрятать их в глубинах памяти. Что бы он ни думал холодной, расчетливой головой, сердце и память оказывались хитрее и хранили каждый момент. Северус несильно зажмурился, чтобы скрыть слезы. Того, что ему пришлось пережить, он не пожелал бы и врагу. Наблюдая за тем, как Гарри восторженно рассматривает внезапно появившиеся на столе угощения, а потом кладет себе в тарелку сразу всего, Снейп вспомнил самого себя, как сильно он поразился такому количеству вкусностей после длинного периода голода, и очередная воображаемая стрела вполне ощутимо пронзила его грудь. - Это профессор Снейп, - шепнул Гарри Рон, обернувшись на мужчину. – Все говорят, он очень злой и несправедливый. Если что, имей в виду. - Угу, - кивнул Гарри. Он довольно часто сталкивался со злостью и несправедливостью в своей столь короткой жизни и мог совершенно точно сказать, что не видел их на лице профессора; зато он четко видел… нет, даже не видел – ощущал… …боль. Что-то внутри подсказывало ему, что с этим мужчиной стоит поговорить – он нутром чувствовал, что может узнать что-то важное, необходимое, а также… найти защиту? Помощь? Семью?... Гарри вздрогнул, когда мозг услужливо нарисовал ему эту картину. И почему этот профессор, о котором Рон сказал такие слова, похожий на большого черного коршуна, вдруг вызвал в его голове подобные мысли? От раздумий его отвлекли слова старосты о том, что как раз настала пора идти в гостиную Гриффиндора, и Гарри, вовлеченный в круговорот событий, окруженный интересующимися ребятами, покинул холл. Снейп дождался, пока все уйдут, встал и мерным шагом направился прочь. Ему стоило больших усилий держать себя в руках; он и не думал, что еще способен испытывать ярость такой глубины, что она жгла всю его сущность. Его глаза стали абсолютно черными, словно две пещеры, в которые никогда не проникал солнечный свет; руки непроизвольно сжимались в кулаки, и все тело мелко-мелко дрожало, хотя Северус и не замечал этого. Не стуча, он открыл дверь в кабинет директора, и Дамблдор поднял голову. - Да-да? Ах, Северус… Проходи скорее. Есть что обсудить? Мужчина сдержал порыв выкрикнуть ему в лицо все, что он думал в тот момент, и вошел внутрь. Дамблдор, ощутив молнии, витающие вокруг Северуса, ощутимо напрягся. - Что-то не так? Снейп выхватил палочку и запечатал заклинанием дверь. - Нам нужно очень, очень серьезно поговорить, Альбус, - произнес он тоном, которым можно было бы заморозить пару небольших озер.