(Не)реальность

Августа Лонгботтом, чистокровная волшебница и по совместительству бабушка Невилла Лонгботтома, была очень рада получить от внука письмецо и надеялась прочесть в нем о его школьных буднях, новых друзьях и прочих интересных вещах; однако улыбка быстро погасла на ее лице, когда она прочла краткий, но емкий рассказ о Гарри Поттере. Она сдвинула брови, и словно тучи сгустились над ее головой. Она ведь сама с таким удовольствием всегда рассказывала Невиллу о Гарри, потому что ее внук любил разные истории; она очень сочувствовала избранному мальчику и искренне была бы рада познакомиться с ним лично; как и многие другие волшебники, она была уверена, что надежда магического мира является любимым и обласканным ребенком под магическим опекунством, что он одет, обут, сыт и прибыл в Хогвартс в подобающем виде. Сначала она подумала, что Невилл шутит, и даже хотела отправить ему Громовещатель, чтобы раз и навсегда отвадить его от шуток подобными вещами; но она хорошо знала своего внука, поэтому быстро отбросила данную мысль и задумалась о директоре школы магии. Больше всего на свете Августа, волшебница старой закалки, ненавидела ложь и предательство, и особенно неожиданно – и от того особенно больно и обидно – было получить подобный удар от Альбуса Дамблдора. Она погрузилась в раздумья, как вдруг в окно раздался стук. Открыв его, Августа впустила в дом сову и приняла от нее письмо от Амелии Боунс.

***

Амелия Боунс, тетя Сьюзан Боунс, новоиспеченной студентки факультета Хаффлпафф, была совершенно поражена полученными от племянницы известиями. Строгая и справедливая, она не могла поверить, что Гарри Поттер мог оказаться в ситуации, описанной его сокурсницей, из-за халатности Альбуса Дамблдора. Она предлагала совершить беспрецедентное действие – собрать тех волшебников и волшебниц, кто не равнодушно относился к своей собственной судьбе и будущему их детей, внуков, племянников и прочих подопечных, и расспросить директора школы волшебства, поинтересовавшись его дальнейшими планами, а также настоятельно попросить объяснить, как избранный ребенок, известный всем как Мальчик-который-выжил, попал в подобную передрягу. Совершенно согласная с этим предложением, Августа торопливо принялась писать ответ.

***

Нарцисса Малфой всегда была заботливой матерью. Несмотря на то, что в Хогвартсе всегда отлично кормили, о чем ей было известно, и дня не проходило, чтобы ее любимый, единственный сын Драко не получил от нее какой-либо вкусности. Она слала ему разнообразные угощения, как купленные, так и приготовленные дома; она искренне волновалась и заботилась о нем. Она хотела знать, как проходят его школьные будни вдали от дома; ей очень хотелось быть рядом, хотя она и понимала, что ее отпрыск выпущен в самостоятельную жизнь. Получив от него известие о Гарри Поттере, Нарцисса сначала ужасно перепугалась: ей хотелось бросить все и немедленно ехать в Хогвартс, ругаться с директором, обещавшим ее ребенку безопасность и комфортное обучение в одной из лучших школ волшебства; хотелось демонстративно забрать сына и покинуть этот рассадник детских страхов… Однако она взяла себя в руки, присела и задумалась. Да, среди множества живших взрослых волшебников, конечно, существовали непонимание, разлад, даже нетерпимость друг к другу: так же вели себя и их дети, буквально с молоком матерей впитывая ту точку зрения, которую поддерживали их родители; однако в Хогвартсе, столкнувшись с несправедливостью, обманом, с неоправдавшимися ожиданиями, почти все дети сразу объединились в желании помочь своему ближнему, перестав делиться на детей Пожирателей смерти и детей мракоборцев, отбросив рамки чистой и не столь чистой крови, своим примером словно показывая взрослым, как нужно вести себя в подобной ситуации. Задумалась Нарцисса и о Темном Лорде; как бы ей ни прививали идеи чистоты крови с самого детства, как бы она ни поддерживала элитарность чистокровных в магическом сообществе, она все же не понимала – и никогда бы не смогла понять – методов Волдеморта. Домашний очаг и благополучие собственной семьи были ей намного ближе и роднее, чем любые цели Пожирателей смерти во главе с их предводителем. Материнский инстинкт был слишком силен, и она, недолго думая, написала несколько писем своим знакомым, тоже отправившим детей в Хогвартс.

***

Сова Перси влетела в дом семьи Уизли, аккуратно положив письмо на стол, рядом с продуктами, заставив готовящую Молли отвлечься от своих дел. Вынув лист и прочитав написанное, она выронила его из рук. Мать семерых детей, она испытала целый спектр эмоций, от гнева и боли до желания задушить Дамблдора собственными руками, не отряхивая их от муки. Джинни пронеслась мимо по каким-то своим девчачьим делам, и Молли проводила рыжеволосое солнце взглядом, тяжело вздохнув и задумавшись. Ее младшая дочь, единственная и горячо любимая девочка в семье, должна была ехать в Хогвартс в следующем году; а отношение любого волшебника к Гарри Поттеру, по сути, являлось зеркалом, отражающим его истинную суть. Молли, нежная, добрая, заботливая, не могла поверить, что Гарри, которого она сама мечтала встретить, Гарри, который стал другом ее Рону, чем она, конечно, очень гордилась, мог приехать в школу оборванцем, худым и избитым. Их огромная семья не без труда сводила концы с концами, однако никто не голодал, ни у кого не торчали ребра, все были одеты в нормальную одежду – пусть она была немного старой, пусть младшим приходилось донашивать за старшими, пусть Молли постоянно приходилось пользоваться бытовыми заклинаниями подшивки и починки вещей, но все же! Новая волна негодования буквально захлестнула ее изнутри. Она все же вымыла руки и села писать письма.

***

Совы, посланные детьми, вскоре возвратились в Хогвартс, неся подарки, сладости, маленькие приятности и, конечно же, слова утешения и поддержки. Дети раскрывали письма, читали слова, написанные руками любимых мам: «все будет хорошо», «не бойся», «мы справимся», «мы со всем разберемся», «спасибо, что рассказал мне о таких важных вещах, ты молодец», и, разумеется, сакраментальное «я люблю тебя». Магглы, тем не менее, не переставали удивляться непрекращающимся перелетам сов; суеверные считали происходящее дурным предзнаменованием; любители сов радовались, что данные прекрасные птицы облюбовали Лондон; но мамы юных начинающих волшебников обменивались посланиями, сообщениями, новостями. Миссис Финниган, миссис Аббот, чистокровная мать Лаванды Браун присоединились к группе недовольных родителей, активно подначиваемые Молли Уизли, взвалившей на себя львиную долю организационных вопросов, но ничуть об этом не жалевшей; Нарцисса Малфой также созвала нескольких мам студентов Слизерина, чем изрядно удивила Молли. Да, все они были невероятны разными, поддерживающими разные группы, а некоторые из них и вовсе, бывало, стояли в открытой оппозиции; однако факт страдающего ребенка объединил их, сплотил, на время стерев ненужные границы непониманий и вражды. Дело было далеко не только в том, что от Гарри Поттера, возможно, зависели как они сами, так и их дети; материнский инстинкт оказался сильнее всех поставленных обществом, семьей и воспитанием границ. Гарри Поттер заслуживал любви и заботы так же, как и все остальные. Молли и Нарцисса стали глашатаями материнского движения и назначили точную дату поездки в Хогвартс, чтобы открыто и прямо поговорить с Дамлдором; и в назначенное время все они направились в школу магии и волшебства, чтобы окончательно расставить все точки над “i”. Дамблдор даже не представлял, что его ожидало.