Голос под волной

— Слушай, вода только поначалу такая холодная. — уверила Акатава, наблюдая за стучащей зубами Фэй. — А вообще, мой дом находится в Улуморе. Там протекает тёплое северное течение, там теплее. Сейчас, только подождём пока у меня появится хвост, и отправимся. Если верить инструкции Эллин, время зелья должно закончиться ровно в полночь. Ждать недолго. Ты, кстати, можешь вынырнуть, лёгкие-то у тебя не отказали. Над очередным барашком, у самых ног сирены появилась покрытая морской пеной голова фейри, а затем она вся. Фэй ловко выпрыгнула из воды и уселась на причал, рядом с Акатавой. Звёзды творили настоящие чудеса с её волосами, выросшими во много раз, ставшими почти одной длины с волосами Акатавы. Они сияли в свечении небесных тел, переливаясь неестественными паутинками золота и светом, ровно как и чешуя, вновь покрывшая руки и шею. — Золотые волосы. — задумчиво произнесла Акатава. — Твоим отцом был тилвит тег*? Фейри не ответила, глядя в мрачную пучину моря. — Будет темновато. — предупредила русалка, откидываясь на доски. — Но мы не заблудимся. Я отлично ориентируюсь под водой. Просто держи меня за руку. Хорошо? Фэй кивнула, неловко расправляя слипшееся, насквозь вымокшее платье. Она рьяно пыталась натянуть его ровным конусом, чтобы свободно передвигать ногами во время плавания, но оно предательски слипалось между колен. Акатава молча наблюдала за жалкими попытками фейри, которая никак не хотела сдаваться. — Эх, к чёрту! — Акатава встала на ноги. — Поднимайся. Всё равно оно уже испорчено. — В её руках сверкнуло лезвие, видимо, тоже извлечённое из на редкость вместительного ридикюля. Фэй выпрямилась, робко поглядывая на блестящий ножичек в виде серпа в руках сирены. Акатава подцепила подол платья и ловко сделала надрез сбоку. Затем она взяла два образовавшихся кончика и потянула в разные стороны, удлинив разрез до середины бедра фейри. То же самое она проделала с другого боку, освободив ноги спутницы. Всё сопровождалось жужжащим звуком разрывающейся ткани. — Теперь можешь не мучаться. — пояснила она. — Ой-ей! Сирена покачнулась и полетела с причала. Фэй тревожно подскочила к краю пирса, полная готовности нырнуть за русалкой, но та сама вскоре показалась из воды. — Вот ведь. Как неожиданно ноги срастаться начали! — воскликнула она, забив руками по воде. — Терпеть не могу с места в карьер! Фэй облегчённо выдохнула, заинтересованно оглядывая русалку, которая второпях стягивала с себя намокшее пальто и аккуратно сворачивала его на манер спального мешка. — И всё же приятно вернуться в родную среду. — промурлыкала серена, откидываясь на восходящую волну. — Ну, и чего ты ждёшь? Когда волна сама подхватит тебя и унесёт куда надо? — Акатава нырнула. Из-под воды выглянул широкий плавник серебрящегося хвоста, ударил по воде и скрылся, оставив фейри беспомощно вглядываться в волнующееся море. Неожиданно Акатава выпрыгнула метра на три над уровнем моря, поймала Фэй за локоть и потянула её под воду, не смея выпускать из рук пальто. Было действительно темно. Перестав полагаться на зрение, фейри навострила остальные органы чувств. Нос был забит солью, отдающей рыбой. В ушах стоял шелест песка и цоканье гальки, перекатывающейся по недосягаемому дну. Кисть крепко обхватывала рука Акатавы, бескомпромиссно плывущей вперёд. Её лица не видно за копной расплывшихся во все стороны густых волос, кажущихся теперь чернее чернил на печатях «важных персон». Сирена не могла понять, почему так тяжело продвигаться вперёд. Ответ явился сразу. Фейри прицепом повисла на русалке, безынициативно позволяя утаскивать себя всё глубже и глубже, точно утопленник с разбившегося корабля, отдавая каждую часть своего тела на волю течению. Раздражённая Акатава жестами объяснила как нужно держать ладони и плыть, чтобы не мешать путешествию и не тормозить. Но получилось ещё хуже. Разобщённые отсутствием хоть какой-то практики руки и ноги Фэй не хотели двигаться, представляя собой забавную картину дрыгающегося в агонии эльфа. На первый взгляд, фейри хотела скорее вырваться из хватки Акатавы, ежели помочь ей. Спустя несколько минут, потраченных на «борьбу» и выявление ученических и педагогических способностей, фейри и русалка порешили плыть как раньше, и единственное, что Фэй должна предпринять, это двигать ногами в такт хвосту Акатавы. Ступни, преобразовавшиеся благодаря генам в подобие плавников-ласт, отлично справлялись с этой задачей. Плыть стало легче. Прошло ещё какое-то время, прежде чем Фэй увидела едва заметное зелёное свечение, пробивающееся со дна морской пучины. Сначала оно испугало её, заставив прижаться к спутнице. Но чем ближе они подплывали, тем ярче становились огни. Скоро фейри увидела очертания громадных каменных строений, изобилующих колоннами, массивными фресками на треугольных фронтонах, и перламутровыми акротериями. По улицам древнего, некогда ушедшего под воду города тянулись привязанные ко дну шары, сплетённые из сети водорослей. Внутри них было заключено зеленоватое или кажущееся таковым из-за воды сияние. Оно было похоже на тлеющие угли, остающиеся после кострищ на поверхности, но светило много ярче. Среди всех построек возвышалась сильно покосившаяся, ушедшая наполовину в песок статуя колосса, держащего в правой руке чашу, окутанную белым свечением. Он будто возносил к небу звезду. Акатава остановилась, обвела рукой город и показала жест. Фэй поняла его. Это Улумор. Умом фейри понимала: большинство строений совершенно не годились на проживание в них, но выглядели не просто внушительно, они выглядели пугающе великолепно. Акатава повела спутницу на окраину, вдаль от города-напоминания о некогда населявших его людей-гигантов. Её дом был огромным лежащим на боку кувшином, покрывшимся толстым слоем кораллов, полипов и водорослей. По виду ему начислялось немало столетий, проведённых на дне Улумора. Вместо двери вход в продолговатый тоннель-горлышко прикрывали занавески, сплетённые из длинных зелёных ламинарий. Русалкам, как объяснила Акатава позже, нечего было скрывать друг от друга. Они и одежды-то не носили. Несмотря на то, что сирена приобщилась к миру людей, дверь в её обиталище могли запросто посчитать признаком дурного тона. Обычные обитатели подводного мира хоть и крайне общительны, как правило, нелюдимы. Акатава с Прибрежных Вод была скорее исключением, нежели посредственностью. Внутри кувшина пол, переходящий у входа в морское дно, выстилала зыбь мелкого зернистого песка. Проплыв в тулово, русалка отпустила руку Фэй и кинула пальто с ридикюлем к покатой стене, пестрящей множеством коралловых полок со всяким барахлом. Внизу стояли два литых металлических, зелёных от коррозии ящика разного размера, набитые всякой мелочью от столового серебра до произведений искусства. Там же расположились два бирюзовых «тлеющих» фонаря, дающих тусклое холодное освещение. «Звиняй, места немного, придётся нам с тобой в одной раковине ютиться.» — Жестами сказала Акатава, указывая на обложенную крупными валунами половину створчатой раковины, служившую ей кроватью. Фэй не поняла её. Тогда русалка просто притушила огни, сжав мешочки из водорослей, в которых они покоились, и поплыла к постели, поманив фейри за собой. Фэй медлила, с любопытством рассматривая скромное жилище сирены. На стене напротив входа, где потолок заметно опускался, висело овальное зеркало, а рядом — каменная тумба с подставкой под книги, заполненной разнообразнейшей коллекцией гребней для волос: большие и маленькие, из кораллов и из рыбьих костей, богато украшенные резьбой, различными чудными зверюшками, перламутром и жемчугом и совсем простенькие. А над кроватью, где уже нежилась в полудрёме сирена, висел венок-мотанка, плетеный из странных белых нитей и камней с дырками. Фэй неловко приложилась на ребристом краю подле сирены и свернулась калачиком. Удивительно, но столь странного вида кровать была удобнее всего, на чём фейри когда-либо удавалось полежать (в основном это были грязные мешки, набитые соломой). Твёрдая рука русалки обхватила её за талию и притянула к себе, точно плюшевую игрушку, и сирена зарылась носом в золотых волосах. Твёрдая перина, шёлковые подушки и тяжёлое покрывало дарили чувство удивительного счастья, которое Фэй испытывала впервые. А ещё здесь было действительно тепло. В тёплом северном течении и нежных руках Акатавы. Фэй хотелось, чтобы утро никогда не наступало.