Голос под волной

Было уже далеко за полдень, когда слабые лучи далёкого солнца проникли в кувшин. Не заросшая полипами трещина в потолке, образовавшаяся в прошлом месяце, направляла свет прямо в лицо Акатаве. Русалка поморщилась, поймав глазом солнечную полоску, и тут же проснулась. После истомного ритуала потягивания, пришло осознание чего-то неправильного в этой привычной картине. Слишком привычной, для того, что произошло ранее. Фэйри рядом не было. Прытко выплыв из кровати, сирена шустро обвела глазами комнату. Только покрывало плавно ложилось на кокосовую перину, преодолевая сопротивление воды. Больше шевелений не следовало. Сирена мигом выплыла наружу, чувствуя себя обокраденной. Да как такое вообще могло случиться?! Долго паниковать не пришлось. Фейри была обнаружена на верхушке тулова кувшина под живописной надломленной аркой, которую образовала глиняная ручка. Она сидела в позе лотоса и жадно уплетала что-то, от чего на километр смердело кровью. У Акатавы было нехорошее предчувствие. Подплыв ближе, русалка увидела полуобглоданный трупик маленькой рыбки, чьи рёбрышки поблёскивали, выступая из кровоточащего сырого мяса. Мясо это лихо отрывалось большими кускам и исчезало за щеками проголодавшегося создания. Акатава быстро зажестикулировала, как бы говоря: «Брось эту дрянь!», и хлопнула ладонью по рыбёшке, так, что та выскочила из рук фейри. Фэй хищно наморщила носик, но как бы не была проворна, не успела схватить честно пойманную добычу раньше своей названой попечительницы. Акатава спрятала трупик за спину, поглядела по сторонам, убеждаясь в отсутствии любопытных глаз в округе и строго погрозила пальцем, нахмурив соболиные брови. К счастью для обеих, многие русалки ещё спали в это время суток. Требовательно заведя фейри обратно в дом, сирена снова стала выполнять быстрые живописные фигуры пальцами и руками, не забывая про хвост, по-видимому объясняя что-то. Фэй только растерянно хлопала глазами. Осознав, что создание ничего не понимает, русалка громко щёлкнула зубами. В изящной руке тут же появился первый попавшийся камешек. Акатава ловко вычертила несколько предложений на стене дома и с улыбкой обернулась к подбоечной, которая растерянно пялилась на письмена, почёсывая за ухом. Тщетно. Фейри не умела читать. Сирена опять раздражённо щёлкнула зубами. Казалось, Акатава только теперь начала понимать, что выкрала не абы какую зверушку. Глубоко вдохнув и выдохнув так, что крылья жабр стали напоминать оттопыренные уши, Акатава пальцем указала на широко открытый рот, в котором поблёскивало не меньше 30 чуть заострённых белоснежных зубиков и, после, на каменную, обитую ракушками тумбу под зеркалом. На ней, рядом с книжной подставкой под гребни стояла широкая тарелка, доверху наполненная странной формы камешками разного размера и цвета от чёрных до золотисто-коричневых. Фэй с опаской взяла в руки один камушек и попробовала укусить. Твёрдая преграда отдалась тупой болью в челюсти. Фейри скривилась, ощутив едкий укол предательства и негодования. Она хотела было покусать сирену, но та сама быстро подплыла к ней. В руке блестел знакомый нож. Держа камешек в одной руке, Акатава вскрыла его лезвием и приложила ко рту, высасывая нутряк. Второй вскрытый камень, в каменности которого Фэй начала сомневаться, был протянут ей. Раскрытая полость, похожая на крылья странной бабочки блестела перламутром, а между створок лежала желтоватая-розовая с чёрным субстанция. Не долго думая, фейри проглотила содержимое и, причмокивая, потянулась за следующим. Но Акатава остановила её, поймав за руку. Русалка повелительно развернула создание к себе, указала на съедобные «камни» и сделала знак. Фэй повторила его, за что получила похвалу в виде ножика, которым продолжила вскрывать названных Акатавой «мидий», энергично поглощая сладковато-солёное содержимое.

***

Акатава указала пальцем на кровать и сделала простой жест руками. Затем она указала на подушки из зелёной кладофоры, и её пальцы сложили иную форму. Фэй в точности повторила за ней. —"Молодец.» — жестом похвалила Акатава, похлопав фейри по плечу. Учиться было сложнее, чем казалось вначале. Вроде бы, что тут такого, тебя всего лишь научат говорить. Но под водой, где нельзя было объяснить значения слов-жестов с помощью языка, который использовали на поверхности, Фэй чувствовала себя неразумным ребёнком. Многое она понимала неправильно, многое приходилось объяснять в упрощённой форме, но к концу дня, фейри уже имела некоторые успехи. —"Поужинаем?» — пригласила сирена, радуясь, что видит не немое моргание, а радостное кивание головой. Создания расположились на краю кровати с небольшими подносами из потемневшего, почти чёрного серебра. Русалка выложила еду прям на них, за неимением тарелок, в которых она под водой, где нет супа, не видела смысла. Трапеза состояла из обеденных мидий и рулетов с ламинарией и креветками. Всё было сырым и кисло-сладко-солёным на вкус. Акатава с детства привыкла к такой еде, Фэй же хотелось отведать хоть чего-то знакомого ей. Овощей, хлеба, отрубей с картофельными очистками. Однако, стоило отдать должное, местное яство прекрасно справлялось с биологической задачей насыщения. Фэй доминала последний рулет, когда их потревожили. По стенкам кувшина раскатами прошло два гулких стука. Через пару мгновений из покрытого тенью коридора-горлышка на свет выплыл черноволосый русал. Он обрадовано поздоровался с Акатавой, которая отложила поднос и преградила ему дорогу, скрестив руки на груди. Черноволосый имел гладкий акулий хвост и соответствующие плавником на спине. Его грудь пересекал ремень с множеством мешочков, из-за спины выглядывало зубчатое копьё. Всё его тело и руки покрывали чёрные шрамы, видимо полученные в драке. Губу рассекал ещё один совсем свежий рубец. Но это ничуть не портило его. Он был весьма хорош собой, красив, как подобает сирене и рельефен, как античная статуя. Они быстро жестикулировали, и Фэй мало что могла разобрать. «Я», «быть», «снова»…

...

—"Тебе нельзя так просто исчезать. Ты перестала принимать лекарство.» —"Я просила тебя больше здесь не появляться! Тоже мне, друг нашёлся. Весь такой хороший, ходит с мешочками, травки собирает, ежей кроит. Помогает всем, видите ли!» —"Акатава, оставь. Утром я слышал кровь мёртвой макрели. И она звучала от твоего обиталища. Ты уверена, что состояние не ухудшилось?» —"Раз ты такой чувствительный, то советую тебе жить ближе к центру. На окраинах, знаешь ли, всякое присходит. Но не всё это должно быть связано обязательно со мной.» —"Акатава, это не забавы…» —"А я не шучу! И почему ты всё ещё здесь?»

…

Акатава, объятая гневом, казалось, вот-вот взорвётся, подобно вулкану. Черноволосый же вёл себя более сдержано. Лицо сохраняло бледность, хотя аквамариновые глаза пылали огнём. В какой-то момент всё дошло до того, что фейри стали слышаться ультразвуковые волны раздающиеся в воде. Спустя какое-то время, эти волны незаметно начали исходить и от русала. Режущие слух писки, и дрожь, охватывающая тело. Фэй и не догадывалась, что именно так выглядят громкие сцены водяного безмолвного народа. Акатава распылялась всё больше и вдруг согнулась, будто её ударили под дых. Она закашлялась, закрыв рот тыльной стороной кисти. Струйка крови растекалась тёмными щупальцами, и, причудливо изгибаясь, растворилась в воде. Испугавшись, Фэй вскочила с кровати. Поднос ударился на дно. Руки создания почему-то задрожали. Но русал опередил её, придержав сирену за плечи. Он мельком глянул на фейри, только теперь заметив её присутствие в доме. В глазах на мгновение отразилась растерянность. Акатава резко грубо оттолкнула его от себя. Показав всего один единственный жест, перед тем, как черноволосый удалился, крепко сжимая кулаки. Всего один отработанный жест. В карих глазах не было злобы, лишь отстранение и усталость. Фэй истолковала этот жест как «со мной всё в порядке», и отложила в памяти.