you're my CD4

— Вам не лучше, — говорит врач. — Но и не хуже. Так что надежда, что мы на правильном пути, есть. У Чонгука теперь в карманах новые пачки лекарственных средств и целое «ничего» в голове и сердце. Тэхен ему больше не звонит и не пишет. Избегает — крутится юрким волчком в коридорах, на лестницах, не бывает в столовой. Чимин говорит Чонгуку не обижаться — это, наверное, совпадение, что они неделю не виделись. Красное с деревьев еще не схлынуло — оно продолжает терзать воспоминаниями, и Чонгук старается из дома лишний раз не выходить. Его не тревожит мать, пока он часами разглядывает их с Тэхеном последнюю фотографию, распечатанную, обрезанную — слева не хватает угла. У Тэхена не хватает справа. Они посчитали это забавным — хотели складывать снимки при встрече, после долгих расставаний. Как чувствовали, что они приближаются. Для Чонгука долго — это неделя, для Тэхена — месяц, и дело тут не в силе любви, да и не в чувствах дело. Они оба одинаково сильно, одинаково больно. Но только чоново «долго» ассоциируется с таблетками, а кимово растягивает ожидание встречи. Смотреть на их счастливые лица, удивительно, приятно — Чонгуку сладко до эфемерных ощущений на вкусовых сосочках. У Тэхена на фото все еще белые волосы, подстриженные в нечто. — Это маллет, — дуется тогда его хен. — Так тебе нравится или нет? Чонгук пожимает плечами. — Тебе все идет, так какая разница? Ему прилетает шлепок по заднице, а в волосы вплетается рука. Тэхен ноет, гудит надоедливой мухой, просит. — Признаться? — переспрашивает Чон. — Но я же сказал, что тебе с любой прической хорошо. — Это увиливание от ответа, — громкое. — Просто скажи «да» или «нет». Чонгуку тогда не хочется говорить «да», не потому, что не нравится — его впечатлило, очень. Его завораживают торчащие в стороны кончики — немного секущиеся, немного ломкие. От Тэхена в тот день пахнет краской, но Чонгуку все равно хочется уткнуться носом в него — куда-нибудь под ключицы желательно. Тэхеном ему хочется дышать. Чонгуку не хочется говорить «да», потому что хен безумно мило обижается — когда не по-настоящему. Но он и не говорит «нет», потому что это — неправда, потому что Тэхену действительно прекрасно подходит. — Какой же ты… — сдается старший и просит подержать зеркальце. Чонгук присматривается. — Хен, — удивленное, — ты еще и накрасился? — Я ждал эту премьеру слишком долго, хотел быть при параде. Чонгук оборачивается к стенду, заклеенному афишами. Фильм, на который они пришли, выделяется блеклыми красками и неуклюжим фотошопом — совсем не впечатляет. Чонгук уверен, что Тэхен случайно ткнул в него пальцем. Чонгук уверен, что хен совсем не из-за этого при параде. Он догадывается, что виной тому причина, заставившая и Чона приодеться — на нем в кои-то веки цветная, не черная, толстовка и плетеный браслет. Они вместе. Чонгук не старше, но чувствует ответственность — идет за попкорном без напоминаний. Берет, конечно, самый большой и сладкий — Тэхен не воспринимает другой. Себе Чонгук покупает арахис — он даже полезный, если не очень часто. Тэхен у него все отбирает и посылает за напитками, ведь у кого-то ответственного дырявая память. Пока он мнется второй раз в очереди, стараясь не вдыхать неприятного запаха от девушки впереди, ему звонит Чимин: — Погуляем через часик? — Прости, хен, я занят, — бурчит младший, стараясь удержать телефон ухом — деньги никак из кармана не вытаскиваются. — Да что такое? — расстраивается Чимин. — Ты занят, Тэхен на свидании… Чонгук чуть не роняет сдачу — несколько мятых купюр — и переспрашивает, высоко так, протяжно: — Где Тэхен? — Ох, — замирает на другом конце Пак. — Ты только не расстраивайся. Чонгук привычно кивает, привычно спохватывается. — Ага, хорошо, хен. Пока. Несется обратно с дурацкой улыбкой на все лицо, и Тэхен на него такого подозрительно посматривает. «Ты же не плюнул мне в колу? Не плюнул ведь, правда?». Чонгук бы не стал. Не этому хену. — Нуна! — вдруг кричит Тэхен миловидной брюнетке, которую, Чонгук уверен, тот видит впервые. — Сфотографируй нас. Девушка в замешательстве моргает, но не отказывает. Тэхен закидывает руку за чонгукову шею и улыбается. Чонгук улыбаться и не прекращал. — Распечатаем? И они печатают, обсуждая попутно насколько плох был фильм и эпичность последней арки Атаки титанов, не представляя, как скоро вынуждены будут рассматривать эти фото в одиночестве — скучая. А Чонгук скучает. Боже, как же он скучает. — Чонгук. Мама трясет его за плечи. На ней пестрое платье, волосы собраны в пучок — Чонгуку нравится. Она у него все еще молодая — пусть не телом, душой. — Через пять минут восемь. Задремал? Чонгук кивает и прижимает их с Тэхеном фотографию ближе к груди — ему не нужна сейчас жалость. Мать протягивает ему таблетки и стакан воды, щедро наполненный до краев — несколько капель оседают на постельном белье. — У тебя все хорошо? — не про болезнь, про Тэхена. Заметила все-таки. — Ты всегда можешь со мной поделиться. Так оно и есть. Но для Чонгука это так не работает. Его отдушина совсем другая — номер из неповторяющихся цифр, набрав которые тебе ответят шепелявое «что?». Это хен, который и в жару, и в ветер примчится, накормит — не своим, но где-нибудь найдет. Это Юнги, который ради Чонгука даже проснется. Его идеальный, в мыслях, отец. Но даже с ним отважиться поговорить о Тэхене Чонгук не может. Когда Юнги устало урчит ему в ухо и зовет приехать, когда интересуется здоровьем и делами — его связки просто перестают работать. Но его смелости хватает для пальцев — он печатает в какаоток очередное «эй», печатает «ответь», печатает «пожалуйста, хен». Он набирает и отправляет текст, однообразный, короткий, практичный — Тэхену до этого дела нет, и потому, возможно, нет и ответа. Чонгук листает его профиль, разглядывает старое-старое фото. С него улыбается осень глазами Тэхена — они красные, засвеченные. Чонгук тогда еще не был с ним знаком, но от Хосока был наслышан. Такой приятный паренек, но абсолютно сумасшедший. Ему тогда наивно казалось, что они не сойдутся — не всегда ведь сходятся звезды. Но первое, что он Тэхену предлагает: «Давай я тебя сфотографирую?». Он хочет заменить осень летом, но Тэхен не дается — говорит, что не время. И правда. Теперь Чонгук понимает. После осени между ними совсем не лето. Чонгука морозит.