Duality

В квартире Мирона было темно. Никаких гирлянд, никаких елок. Ни привычного запаха оливье, ни маминой фирменной жареной курицы. Я уже давно не отмечал новый год с родителями. Приезжал обычно в Пушкин первого-второго числа, чтобы поздравить, посидеть за праздничным столом. Но где бы я ни был под бой курантов, везде чувствовалась атмосфера праздника. Здесь же не было даже намека. Хозяин скинул обувь и пристально наблюдал за тем, как этот Локи дрожащими пальцами расстегивает куртку и развязывает шнурки. Когда мы забрали его с той вечеринки, он явно был не в себе. Широко распахнутые глаза, всклокоченные волосы, неухоженная борода, обескровленные губы, осунувшееся иссиня-бледное лицо. Глаза суматошно бегали, не цепляясь толком ни за что. Он выглядел изможденным и каким-то потерянным. Мирон буквально затолкал его на заднее сиденье, ловко справляясь с чужим тремором и непослушными конечностями. Я юркнул вперед, в нагретый салон, и водитель с ревом вывел машину со двора, ударив по газам. Ехали молча. Было видно, что Мирон взвинчен. Его явно угнетала вся эта ситуация. Тот парень сзади, кажется, что-то бормотал, но слов было не разобрать. Когда мы трое поднялись в квартиру, Мирон первым делом прошел включить торшер в гостиной, которую от прихожей отделял один поворот. Потом он почти за шкирку потащил своего приятеля дальше по коридору. Когда в помещении зажегся свет, я понял, что это кухня. Федоров прямо оттуда крикнул, чтобы я располагался, и закрыл дверь. Я прошел в комнату, осмотрелся по сторонам. Зал был большим и уютным. Множество книг, полки, стеллажи, стулья разной стилистики и размеров, письменный стол, большой угловой диван, шкаф для одежды. Кроме двери на кухню, была еще дверь в ванную, по всей видимости. Остальными стенами, очевидно, пожертвовали во имя единого, очень просторного пространства. Все окна были занавешены плотными гардинами, которые полностью отсекали помещение от внешнего мира. — Блять, извини, пожалуйста, что так всё получается, — Мирон вдруг показался из-за кухонной двери. — Я не могу его сейчас оставить, я должен ему помочь… — он разочарованно вздохнул и поднял на меня глаза. — Ты располагайся. Думаю, это не займет много времени, — он обвел жестом комнату и снова удалился. Оставшись один, я разгреб диван от раскрытых книг. Их было столько, что создавалось впечатление, будто хозяин квартиры вообще не пользуется единственным лежачим местом по своему прямому назначению. *** Еще до того, как открыть глаза, я почувствовал, что надо мной кто-то стоит. Окончательно вынырнув из дремы, в которую я незаметно провалился прямо на удобном диване, я увидел подозрительно знакомое лицо. Пару раз моргнул и сообразил, что это тот самый парень — Локи. Сейчас он выглядел совсем по-другому: свежее лицо, ясный, даже какой-то немного хищный взгляд, расслабленная улыбка. Волосы он успел собрать в какое-то подобие пучка на макушке и даже бороду, кажется, подровнял. Я не сразу понял, как близко он склонился надо мной. Только когда заметил зрачки, заполняющие радужку, рефлекторно дернулся, отодвигаясь на локтях. И в этот же самый момент Локи неестественно быстро взмыл в воздух, пролетел добрых пару метров по комнате и смачно приложился спиной о стену. — Блять, Рома, не смей к нему подходить, ты понял?! — это кричал разгневанный Мирон. Видимо, он отшвырнул этого парня от меня, дернув за шкирку. Удар был настолько сильным, что его отзвук еще несколько секунд эхом гулял по комнате вместе с криками Федорова. — Какого хуя! — Рома выглядел злым. — Ты же сам сказал, что Охра уже видел его! Лучше сделать все сейчас, чем потом он придет нас убивать! — он почти орал Мирону в лицо. — У него есть право выбора, — отрезал Федоров. В ответ на эту реплику Локи долго сверлил Мирона взглядом, а потом вдруг по щелчку расплылся в ехидной, гаденькой улыбке. — Мог бы сразу сказать, что хочешь сам, — он поиграл бровями и посмотрел на меня. Я рефлекторно передернул плечами, мысленно стряхивая этот маслянистый взгляд. — А что, красивое личико и шейка длинная… — Захлопнись, а! — нахмурился Федоров. — И вообще, ты уже получил от меня всё, чего хотел, — на этой фразе у меня внутри что-то оборвалось. Я не знал наверняка, о чем они говорят, но вывод напрашивался сам собой: несколько часов, проведенные на кухне наедине. Злоба внутри меня перемешивалась с отчаянием. «Неужели, Мирон мог со мной так поступить? Отправить преданно ждать, пока трахается с этим шизиком на собственной кухне?». Мысли роились в голове, к горлу подступала тошнота, в глазах чернела обида. Я не стал дожидаться окончания разборок, просто встал и пошел в сторону ванной. Была мысль свалить, но это наверняка бы доставило удовольствие Локи, да и прав на то, чтобы устраивать истерики у меня, по сути, не было. Хотелось просто опустить голову под воду, немножко остыть и привести мысли в порядок. Я выкрутил кран с холодной водой, смыл с себя удушающую атмосферу увиденной сцены. Мысли никак не хотели выстраиваться в связный поток. Алкоголь еще шумел в голове. Казалось, я что-то упускаю. Что-то важное. Из того, что я увидел. Я пытался вернуться, прокрутить снова, осознать, но все было тщетно. Ревность застилала глаза, мутила разум. Поднял голову от раковины, закрыл воду и взглянул, наконец, в зеркало на дверце навесного шкафчика. Кажется, это было первая отражающая поверхность в доме, которую я заметил. Когда сфокусировался, понял, что вижу в отражении не себя. Черный капюшон, закрывающий большую часть лица и спадающий к плечам плотной мантией. Неестественно ярко сверкающие зубы. И глаза. Мои глаза. Тот же разрез, цвет, ресницы. Даже мешки под глазами те же! Я даже чуть приблизился к зеркалу, чтобы убедиться, и фигура напротив приблизилась тоже. Я в страхе отшатнулся — он повторил за мной. В зеркало я пялился еще пару секунд, пока мерзкий налипающий страх не начал душить. Когда светящийся оскал растянулся в улыбке еще сильнее, я зажмурился. Сильно. А потом для верности закрыл руками лицо. С силой потер его холодными ладонями и снова взглянул в зеркало. Оскала не было, капюшона тоже. Остались только глаза: немного припухшие, с синяками, с ветвистой сетью лопнувших капилляров. Мои. Те же самые. Блять, что за хуйня?! *** Когда я вернулся в комнату, Локи уже не было. Мирон сидел вдоль дивана, притянув к груди одну ногу. У него был задумчивый взгляд, устремленный, как будто, куда-то вдаль, за портьеру, туда, во внешний мир, сквозь время и пространство. Его присутствие меня немного успокоило. После того видения я простоял в ванне еще минут пять. Снова мыл лицо, снова смотрел в зеркало. Ничего. Никаких чудищ, никаких мантий, никаких светящихся оскалов. Только заебаный я. — Ты спишь с Ромой? — напрямую спросил я, когда вышел из ванной и остановился посреди комнаты. Мне надоело ходить вокруг да около. Я хотел понимать, на что могу рассчитывать. Мирон вскинулся, выразительно поднял брови и изумленно уставился на меня. — Нет, с чего ты взял? — уверенно сказал он. — Просто показалось, — неловко пожав плечами, ответил я. Он встал с дивана, сделал пару шагов ко мне навстречу и бережно коснулся левой руки, поглаживая большим пальцем тыльную сторону ладони на манер того, как я делал в машине. — Я влюбился в тебя в тот момент, когда увидел впервые в стенах университета, — совершенно неожиданно начал он. — Ты тогда сидел на подоконнике и разговаривал со своей одногруппницей. Она очень мило улыбалась, а ты, будто, не замечал. Говорил про очередной рекорд в какой-то игрушке, ругался на ботов и все в этом духе. Она сидела и кивала, даже поддакивала к месту, но совершенно не слушала тебя. Она думала лишь о том, как было бы здорово поцеловаться с тобой на глазах у всех, — Мирон сделал еще шаг, не выпуская мою ладонь. — Она поглядывала на твои губы и чувствовала, как намокает ее белье, — он был совсем близко. Его дыхание опаляло кожу. — Она бы даже позволила тебе потрогать ее грудь через блузку прямо на паре, если бы ты сел с ней за заднюю парту, — незаметно он перешел на шепот. — Я чувствовал, как сильно она хочет тебя… Он горячо шептал мне в губы и водил большим пальцем по теперь уже внутренней стороне ладони. Я чувствовал, как меня ведет от его голоса, как член твердеет в штанах лишь от мысли, что он так близко. — Я читал ее, как книгу, а тебя — нет, — продолжил бормотать он, прокладывая дорожку поцелуев от кадыка к уху. — Всё сверлил взглядом, пытался прощупать, но ничего не вышло, — он прикусил мочку уха, и я едва слышно промычал. — До того дня я не думал, что мне кто-то может быть так сильно нужен… — он шептал мне на ухо, разгоняя по телу волны мурашек. — Потом я начал у вас вести. И чем больше ты раскрывался передо мной, тем сильнее я сходил от тебя с ума… — от уха он переместился поцелуями на линию челюсти. — Я знал, что не должен привязываться, но не мог удержаться… — он прижимался ко мне губами после каждой фразы, а я думал только о том, как скоро он доберется до рта. — Я знал, что принесу в твою жизнь только холод и смерть… — последний поцелуй пришелся на уголок губ, после чего он отстранился и замолчал. Он смотрел очень серьезно, изучал мое лицо, немного хмурился и как будто пытался вглядеться. Я же до сих пор не мог восстановить дыхание. Член упирался в ширинку джинсов. Мысли путались. «О какой смерти он говорит?..» — Я должен тебе рассказать, — еще сильнее нахмурился он. — Обещай, что дослушаешь до конца, — я кивнул, все больше напрягаясь. Мирон продолжал поглаживать мою ладонь, удерживая рядом с собой и успокаивая. — Помнишь, я сказал, что у меня есть бог? — я неуверенно кивнул. — Этот бог подарил мне возможность читать мысли большинства людей, — я сглотнул. Мирон нервно усмехнулся. — Нет, твоих мыслей я читать не могу. Потому что внутри тебя есть сила, которая еще… — он на секунду замялся. — Не обрела форму, так сказать, — добавил он уклончиво. Я стоял и пытался понять, говорит ли он серьезно или же прикалывается надо мной. Пока все это выглядело как очередной выпуск какой-нибудь дебильной ютубовской байды про пранки. — Еще мой бог дал мне возможность управлять другими людьми, — мои брови бесконтрольно поползли вверх. — Поэтому я не решался проявлять какую-нибудь инициативу в отношении тебя — боялся, что тобой будут руководить мои желания… — он опустил глаза и взглянул на наши переплетенные пальцы. — Но ты оказался сильнее, ты сам меня позвал, и я этому рад, — он улыбнулся, взглянув из-под длиннющих ресниц. — И да, это я был в твоих снах, — улыбка стала виноватой, а я, кажется, окончательно потерял связь с реальностью. — В общем, у меня много способностей, которые могут оттолкнуть и напугать тебя, — выдохнул он, и уголки его губ поползли вниз. — Помни только, что я никогда не причиню тебя вреда, — с этими словами он, наконец, посмотрел мне в глаза. Я знаю, что такое страх быть отверженным. Знаю, что такое неуверенность в себе. Когда-то давно я испытывал это чуть ли не каждую минуту своей жизни. В школе у меня почти не было друзей. Мало кто горел желанием общаться с чуваком, который увлекается историей, любит рассказывать о великих сражениях и может на память перечислить все детали военных доспехов. Я никогда не чувствовал себя особенным, я чувствовал себя изгоем. А потом, в одночасье, все изменилось. Родители купили мне компьютер. Он был не слишком дорогим и не слишком мощным. Но он показал мне дверь в альтернативную реальность — в мир компьютерных игр… Только там я почувствовал себя по-настоящему собой. Только там я завел первых друзей, с которыми можно было обсудить и стратегию битв, и ценность новой экипировки. Страсть к истории очень помогала. Меня уважали за знания и за приобретенные упорством навыки. И со временем люди в реальной жизни тоже стали относиться ко мне иначе. Именно благодаря играм я нашел в себе силы не оглядываться на мнение окружающих. Я узнал, чего стою. Я понял, что могу добиться успеха. В игрушках я увидел то, что помогло расширить границы собственного я. А теперь мне, похоже, предстояло расширить границы и того, что я считал реальностью. — Ты супергерой? — я видел, с какой тоской Мирон смотрит на меня. Мне хотелось приободрить его глупой шуткой. Хотелось, чтобы он рассказал то последнее, что мучило его все это время. — Хм, — он как-то обреченно хмыкнул. — Скорее, суперзлодей… — он снова опустил глаза. — Я — вампир.