Сдавайся

Я вот уже на протяжении нескольких минут прожигал взглядом свой стакан с молоком. Оно было таким белым. Так похоже на снег. А что похоже на снег, то похоже на Хоро. Оно было обжигающе холодным и бодрящим. А что холодное, то похоже на Хоро. Знойный летний ветер обжигал моё лицо своим дыханием так же, как Хоро во время наших ночных страстей. Вы уже поняли, что всё сводилось к нему единственному. Который, к слову сказать, сидел сейчас рядом со мной. Улыбался и шутил, иногда прерываясь на гневные тирады в сторону Чоко. Но никто не сердился, ведь не было ничего, что наш северный друг сделал бы со злым умыслом. К тому же каждый за этим большим столом, вперив в нас свои взгляды, хотел, чтобы мы вернулись к прежнему состоянию. Произошедшее изменило нас всех, но никто не хотел показывать это так ясно. Знаете, как мы стараемся быть веселы и непринужденны, потому что кажется, что тем самым мы поддержим друга в беде. И, кажется, что это работает. Но это только кажется. Однако всё равно мы продолжаем разыгрывать этот абсурдный бесполезный театр, не в силах остановиться. Плечо Хоро, наполовину скрытое тканью футболки, оголённым участком обжигает кожу. Но это тепло не пугает, а, почему-то, уютно греет. Возможно, потому, что после ночных кошмаров и вечного одиночества, он – единственный, кто остался рядом. Пусть и таким изощрённым способом. Именно сейчас, при свете дня, в кругу наших общих друзей, я чувствовал тепло его тела, и моё сердце ненадолго успокаивалось, убаюканное его голосом и уютным теплом. Не было страха или ненормальной страсти. Готов поспорить, что подсознательно он чувствует то же самое. После всех событий эта связывающая нас нить стала нашим вечным спутником. Никогда мы не были так ментально близки, как в сейчас, в эту секунду. Но это также было из разряда того, что не принято показывать на людях. Это дозволено лишь чувствовать и наслаждаться. Чувства любят тишину. Из всей компании только Фауст смотрит серьёзно и изучающе, прямо в глаза. Будто в самую душу заглядывает. От него не скрыть едва заметные мешки под глазами, бегающий или уставившийся в одну точку взгляд, местами прерывистые вздохи. Так же, как и не укрылась моя нелепая пингвинья походка, появившаяся после первой «ночи любви» с Хоро. Он смотрел на меня, сломленного морально и физически, будто спрашивая, не нужна ли помощь. Хотелось врезать ему да посильнее. Видимо, прочитать это на моём лице не составляло труда, и больше сочувственных взглядов с его стороны я не получал. Вообще ничего не получал. И был за это счастлив и благодарен. Горе куда проще переживалось мною в одиночестве. Равно, как и счастье. - Что ты сказал?! – кричишь ты так, что вся кафешка оборачивается. - Ты ешь так много фаст-фуда, что скоро станешь похожим на надувной шар. И тогда нашу команду прибьют так же просто, как комара! Я не смог удержать ухмылки. Чоко явно раскручивал его на драку, надавив на его призрачный лишний вес. Но откуда ему знать, что Хоро ни грамма не набрал. Ведь каждое утро он наворачивает круги по лесу, качает пресс и бицепсы любыми подручными средствами. Чаще всего мной. Я всё чаще думаю, что он заедает свою боль так же, как и забивает физическими упражнениями. Не мне судить других. Ведь мне снова оставаться в дураках. Это помогает ему быть весьма искусным обманщиком. Даже Йо не видит нужды проводить свои воспитательные дружеские беседы, с которыми так любит приставать ко мне. Делаю глоток и едва не глаза не прикрываю от удовольствия. Давно так не наслаждался простым распитием молока. Сквозь мысли доносятся крики этих двух придурков, и уши улавливают уже опасные интонации в голосе «снеговика». Мне ли не знать все его интонации, которые успел изучить, как детскую считалочку или таблицу умножения. Медленно отставляю стакан, и в том месте, где наши плечи соприкасаются, чувствую напряжение мышц. Сейчас он вскочит и начнёт бить Чоко, пока его не разнимет глава нашей придурковатой компании. Или Анна, что страшнее всех возможных исходов. Плохо отдавая себе отчёт в происходящем, едва заметно опускаю руку под стол кладу свою холодную ладонь поверх его, и он едва уловимо вздрагивает. Бросает мне в глаза беглый взгляд из-под отросшей чёлки и читает в них: «не сейчас». Его мышцы расслабляются и дыхание выравнивается. - Да пошёл ты… - только и цедит он сквозь зубы ухмыляющемуся Чоколаву, переворачивая свою ладонь под моей, сплетая свои, парадоксально своей стихии, тёплые пальцы с моими ледяными. В мозгу происходит короткое замыкание. Дыхание словно кто-то крадёт. Смотрю ошалело исподлобья в попытках понять хоть что-то, но он продолжает угрюмо взирать на Чоко, даже не удостоив меня взглядом. - Мы порвём все команды на турнире, даже если я съем тонну чизбургеров, - утверждает он, на удивление, спокойно и уверенно, поглаживая тыльную сторону моей ладони большим пальцем. Воздух сгущается так, что трудно сделать хотя бы один вздох. Этой ночью он так и не пришёл ко мне в палатку.