Шагнувший во Тьму

Он был героем. Так ему говорили все, с тех самых пор, как он взорвал ту злосчастную станцию. Все, абсолютно все, смеялись и радовались этому факту. Он помнил это. Люк Скайуокер не был наивным ребенком и понимал, что в том бою кому-то придется умереть. Считал ли он, что победит? Нет. Но все равно оказался там. И… проиграл. Первое ощущение Силы, первый триумф от удачного попадания длились какие-то секунды. А потом началась агония. Это не было похоже ни на что ранее испытываемое в жизни. Тысячи голосов одновременно вскрикнули и умолкли. А запредельная боль охватила все тело. Так он узнал, как ощущается смерть. Слава Силе за изобретение автопилота! Тогда он посадил свой крестокрыл на базу без аварии. Даже смог улыбнуться Хану и Лее, прибежавшей его встречать. Но единственное, что он не ощущал — это радости. Победа, ставшая поражением… … Люк со всхлипом втянул воздух, чувствуя, как грудь разрывает тупая боль. Глаза слезились, но он все равно видел его — мужчину в черных доспехах, стоящего совсем рядом. Дарт Вейдер. Что он сделал, отчего недавние воспоминания ожили с новой силой, причиняя физическую боль? — Да, это была смерть, — низкий голос говорил с механическими нотками, но Люк все равно уловил насмешку. Вейдер смеялся над ним? Почему? — Тебе понравилось быть убийцей, Люк Скайуокер? — Нет! Я не убийца! — слабый голос на мгновение окреп так, что получился почти крик. Люк с ужасом смотрел на своего мучителя. Сколько раз после того дня он думал об этом? Тысячи. Убийца. Вот кем он был. Эта боль всегда была с ним, не давая нормально жить и радоваться. И он не мог поговорить об этом ни с кем. Хан… он сразу вспоминал их разговор перед той атакой. Контрабандист был прав — это не их война. Ему не стоило вообще начинать все это. И признать этот факт после было слишком… стыдно. Поэтому Люк ничего не сказал старшему другу. А больше никто бы и не понял. Ведь он спас всех, кто находился в тот момент на Явине. Спас… ну, конечно! Люк сжал кулаки и встряхнул головой. Что за ерунда с ним происходит? Да, он жалел о тех смертях, но не так уж и долго. Почему сейчас он думал о произошедшем, как о трагедии жизни? Юноша с проснувшимся страхом посмотрел на своего палача. Он понял. — Что ты сделал со мной? — он чувствовал холод стены, к которой прижался слишком сильно. Ему было страшно. Вейдер явно что-то сделал с ним. Эти воспоминания… они слишком яркие и неправильные. Неужели Силу можно использовать и так? — Я показал тебе правду. Тебе не нравится? — ситх немного отодвинулся, отчего у Люка вырвался невольный вздох облегчения. Только теперь он осознал, что близкое присутствие мучителя давило на сознание. И тут до него дошел смысл слов. — Это неправда. Я спасал своих друзей, которых бы убили имперцы. И спас! — он с некоторым вызовом вскинул подбородок, глядя в непроницаемые визоры маски. Правда, на это ушли почти все его силы. Хорошо, что он сидит… — Их бы не убили, — Вейдер повел плечами, отчего черный плащ всколыхнулся волной. Люк ощутил внезапный озноб. На него будто бы пахнуло морозным холодом. — После суда — скорее всего. Но не на месте. — Ложь! — Скайуокер обхватил себя руками, не в силах терпеть и дальше. Температура воздуха ощутимо упала. Он понимал, что на пределе. Если так пойдет и дальше, лучше умереть. — Лея мне рассказывала… Альдераан взорвали просто так. Какой суд? Он не хотел ничего слышать. Усталость и боль навалились внезапно и юноша успел только заметить, как Дарт Вейдер протянул руку по направлению к нему, перед тем, как потерять сознание.

***

— Итак, Вейдер, как там наш пленник? — Палпатин удобно устроился в кресле, смотря на ученика. Тот тихонько хмыкнул, привычно отойдя к окну. Он мог себе это позволить — ежедневный доклад был закончен и теперь ситхи просто отдыхали, общаясь более неформально. — Пытается сопротивляться. Я только начал. Дарта Вейдера не зря называли Палачом Императора. Конечно, повстанцы вкладывали в это немного другой смысл, выставляя Ученика Императора в выгодном для себя свете. Но правда заключалась еще и в том, что он был один из самых лучших дознавателей Империи. Пожалуй, только Палпатин превосходил его в искусстве пытки. Но ведь не будет сам Император заниматься такой работой? — Растягиваешь удовольствие? — Император понимающе улыбнулся. Темная Сторона… она бывает разной. Но одно в ней никогда не поменяется — страсть к силе. А что может быть уязвимее бесправного пленника? Желание сломать и подчинить, в этом ситхи могли не знать меры. — Не переусердствуй, он еще нужен мне. Нам. — Не беспокойтесь, Мастер. Вейдер вспомнил первую встречу с Люком Скайуокером. Светловолосый и голубоглазый паренек в простой одежде. Да, сходство с ним-прошлым было, и немалое. Единственное, что раздражало — Свет. Аура Скайуокера была слишком светлой, в худшем ее проявлении. Что это значило? Всего лишь то, что Люк Скайуокер уверен в своей правоте и непогрешимости авторитетов. А кто мог быть авторитетом для малограмотного парнишки с Татуина? Кеноби, члены Альянса… не самый большой список, но от этого не менее неприятный. Он начал с основ. Что может быть проще, чем недавние переживания? У юного Скайуокера, как оказалось, все же были муки совести за взорванную станцию. Небольшие, но были. Воздействуя на сознание, Темному Лорду удалось усилить переживания, сопроводив определенной трактовкой. Убийца. Жаль только, что долго мальчик не продержался и отключился на самом интересном месте. Ну, ничего. У него есть достаточно времени. — Хочешь, чтобы он стал твоим Учеником? — Палпатин чуть склонил голову набок, наблюдая за Вейдером. Ему нравилось то, что он видел. Зарождающуюся привязанность к «потерянному ребенку» удалось уничтожить в самом начале. Теперь ситх относится к своему пленнику так же, как и к любому до этого. С намерением довести до самого конца, сломав волю. — Учеником? — Дарт Вейдер ощутимо вздрогнул. Мастер, как всегда, видел дальше его. Он же и увидел это скрытое желание. Если Люк Скайуокер станет его Учеником, многое изменится. В первую очередь, для Вейдера. Но зачем это Императору? Или… он снова испытывает его? Ситх сжал пальцы на сложенных на груди руках, будто обхватывая себя. Говорить стало неожиданно трудно. — Я… хочу. — Пусть будет так. — Император кивнул, закрепляя решение. Изначально он планировал заняться обучением Скайуокера самолично. Но второй вариант выглядел интереснее. И это было еще одним шансом для Вейдера узнать о пути ситхов немного больше. Но поймет ли это сам ученик, покажет время. Ситхи не умеют любить. Для этого они слишком собственники. Поэтому же они не знают, что такое дружба. Но это не значит, что они не заботятся о близких. Просто… забота бывает разной. И Дарт Сидиус понимал это лучше любого в галактике.

***

«… — за преступления против Империи Люк Скайуокер приговаривается к высшей мере наказания. Расстрел». Камера выхватывает невысокую светловолосую фигуру в простом комбинезоне, похожем на те, в которых ходят техники или разнорабочие. Руки скованы за спиной, отчего юноша немного тянется вперед, выпрямляя спину. Строй штурмовиков отрывает огонь. Алые всполохи зарядов на мгновение скрещиваются в одной точке. И маленькая фигурка падает на пол. Чтобы не подняться. — Почему мы не вернулись за ним?! — Лея плачет, не стесняясь. Ее крик больше похож на вой и его отлично слышат все, кто собрался в небольшом зале. Головизор погас, но увиденное все еще стояло перед глазами. Казнь повстанца и врага Империи. Люка Скайуокера. Молодого парня, который еще десять дней назад сидел среди них и смеялся в компании пилотов. Хан обнимает девушку, не думая о том, что будет потом. Ему не хочется признавать, но он тоже хотел бы заплакать или закричать. Выплеснуть свое горе наружу, чтобы всем было плохо… но он молчит и просто сжимает Лею в объятиях. Ну и что, что они не могли бы его освободить и скорее всего попались бы точно также? Зато не было бы такого отчаяния и желания убежать как можно дальше ото всех, кто сейчас смотрит на них. Смотрит и жалеет. — Я с тобой, — в этот момент Хан понимает еще одну очень важную для себя вещь. Он увезет Лею подальше от всего этого, чего бы это ему ни стоило. Потому что, если она останется, то рано или поздно погибнет в этой бессмысленной борьбе. Борьбе, которая и так стоила им слишком многого.