Сказки прядильщицы

Когда-нибудь, прелестное создание, Я стану для тебя воспоминаньем. Марина Цветаева.

      Лондонский дождь был слишком теплым. Изольда подняла голову, уставившись в стеклянной потолок неба. Как-никак уже ноябрь, а ей чертовски душно в темном пальто старшей сестры. Та сказала, что в гардеробе Изольды нет ничего, что можно было одеть на такое торжественное мероприятие. В этот момент девушке хотелось выбросить её из окна, на кусты тернистых роз, которые садовник посадил в честь матери, когда она только убежала с любовником, променяв на неизвестного поэта: дом, мужа и двух дочерей. Лорд Фелтон никогда не простил жене удара и даже не пришел на её похороны. Его жена умерла ещё тогда и осталась жить в своей любимой беседке в темном саду поместья, а может, в собственном портрете, где она, молода и кудрява, держит старшую дочь и прикрывает рукой уже большой беременный живот. На кладбище Святого Луки её точно не было.       Изольда сделала два глубоких вдоха и ушла под тень монстрообразных дубов, растущих около забора кладбища. Она не хотела видеть Викторию, которая флиртовала с молоденьким аристократом, будто не её мать только что похоронили. Для Виктории мать умерла тогда же, как и для отца. И если отец просто проигнорировал похороны, Виктория прибыла сюда, чтобы покорить всех мужчин: от юных мальчиков до седых стариков. — Они любят тебя, Мама. И я люблю. Пусть они не простили, а я тебя даже не знала.       Изольда молчала всю церемонию, даже когда священник просил сказать добрые слова об усопшей. Она молчала, даже когда от этого отказалась Виктория, и почти рыдала, когда недовольно поджала губы бабушка. Как умирать непрошенной, даже родной матерью? Об этом знал только один человек, и он стоял в нескольких шагах от неё. Изольда ненавидела этого белокурого мужчину, который казался немного старше Вик. — Зачем вы сюда пришли? Вас не ждали, — она с трудом выговаривает слова, борясь с неожиданными слезами.       Он видел её смерть, она променяла её на Его. Он красив, этого не может не признать даже она. Не как отец, он не похож на воина, закалённых в многих битвах. Этот мужчина — статуя и картина, само искусство, взявшее личину человека. — Теперь вы известны и богаты, а она мертва! Вы должны были дать моей матери хотя бы успокоиться без вашего присутствия, — теперь она плачет, не стесняясь собственных слёз. — Она была счастлива с нами, с отцом. До вас! Нам она нужна была, а вам нужны были только деньги. — Вам известно что такое счастье, леди Фелтон? — голос у него необычайно тих, да и говорит он странно, будто молчал несколько тысяч лет. — От него не убегают, моя наивная Леди, за него держатся. Ваша мать не была счастлива, как и вы сейчас. Или вы довольны жизнью? Глупая сестра, отец, потерявший радость, много лет назад. Вы не желаете сбежать, Лаванда? — Д... Нет!       Она старается не смотреть на него, не смотреть на лицо, в котором виднеются черты всех известных художников и архитекторов. Нет, не в нём все демоны Караваджо и ангелы да Винчи. Это все больная фантазия, которая за день увидела больше, чем за всю жизнь. — Я не Лаванда, меня зовут Изольда. — Вы хотите утаить свое второе имя или сами не знаете его? — он уже почти смеётся и не важно уже, что Виктория уехала, не дожидаясь её, и не важно, что кости матери не так давно предали земле.       Не важно ничего, кроме этого смеха.       Изольде хочется ударить его и больше никогда не видеть, а ещё всегда смотреть в это вечное лицо. — Я спешу, прощайте. — Я буду ждать около Королевского дворца в полночь между сегодня и завтра. Она уходит, ища свободную карету, но уже знает, что привлекло в нём мать. Он странный, непонятный и другой. Изольда не знает его имени, но кажется, что знала всю жизнь. А ещё кажется, что она готова прийти в полночь и больше никогда не вернуться домой.