Андроид, присланный Киберлайф

Тони сидел в глубоком кресле, укрывшись пледом. Потрясывая бокал, он наблюдал, как янтарная жидкость колеблется; в ее искаженной поверхности он видел огни ночного Нью-Йорка. Город напоминал ему улей: микроскопические пчелы, сливаясь в единый золотой поток, миллионом своих тел переносили плоды — информацию — к матке — центру, — а от нее уже на окраины. Этот круговорот был последним издыханием ничего не подозревающего города. — Вы уже встали, мистер Старк? — мягко спросил Коннор, вошедший на лоджию. — Некорректный вопрос. — Вы выспались? — Попробуй еще раз. — Вы ложились? — Другое дело, — хмыкнул Тони в бокал и отпил. — Неужели тебя беспокоит мой сон? — Пятницу. Она говорит, что вы почти не спите. — Но почему-то я слышу эти вопросы от тебя, а не от нее. — Я подумал, что мне следует проявить дружелюбность и справиться о вашем самочувствии. — Мило с твоей стороны. Хочешь знать, какого мое самочувствие? Плохо, Коннор. Я разделяю все печали и муки с нашим многострадальным миром. Я часто прихожу сюда и наблюдаю за Нью-Йорком. — Тони одернулся: следует ли вообще говорить с андроидом? Но почему нет: он уже давно ни с кем не затевал беседы, обещающей быть длительной. Пятницу он знал на зубок, и разговоры с ней не приносили ему никакого удовольствия. Возможно, к нехватке общения также прибавилось и расслабление после выпитого алкоголя: он всегда любил поговорить в состоянии дурмана. Посему, расположившись поудобнее, он продолжил: — Таких городов, как Нью-Йорк, миллионы по всей планете. Все они задыхаются от духоты внешней и внутренней. Я говорю о парниковом эффекте и перенаселении — и все это сотворил человек. Людям моего возраста особенно тяжело: мы наблюдали пик развития нашей цивилизации, но сейчас становимся свидетелями и участниками своей погибели. Люди изжили планету, мы ей надоели. Поэтому настает эра машин — ваша, Коннор, эра. Все это понимают, но лишь меньшинство отдают себе в этом отсчет. Если мы хотим выжить, то нам нужно примкнуть к синтетике. — Что вы имеете в виду? — Коннор, догадавшись, что беседа не будет состоять из краткого перекидывания формальностями, присел на соседнее кресло; его глаза излучали интерес. «Чертовски красивые глаза», — подумал Старк; в них так же, как и в своем бокале, он видел огни Нью-Йорка. — Пророчу, что людям будут необходимы синтетические тела — как у тебя, например. Ты анаэробен и не нуждаешься в кислороде для дыхания — и в дыхании вообще. Тебе не нужна пища, ты не знаешь усталости, а твои органы и все характеристики можно улучшать бесконечно — на сколько хватит ума инженеров и ученых. Таким образом, получаем единственный выход. — Перенос человеческого сознания в синтетическое тело, — кивнул Коннор. — Но примут ли это люди? — Люди думающие и осознающие приближающуюся опасность — да. Но остальному населению будет сложно вдолбить необходимость… замены тела. Ситуация будет схожа с тем, как андроидов внедряли в общество. Люди, опять же, думающие и осознающие, быстро смирились и приняли вас, разглядев в искусственном интеллекте большой потенциал — и они не прогадали. Средний потребитель, для которого, собственно, все и затевалось, скептически отнесся к андроидам, видя нечто вроде «враждебного голоса из машины». Но, как видишь, большинство примирилось и уже не представляет своей жизни без вашей помощи. То же самое будет и с синтетическими телами, только на принятие и раздумья времени не будет. Сомневающихся и боящихся перемен некогда будет уговаривать, доказывая им пользу изобретения — они просто умрут в смраде истощенной планеты. Надеюсь, я не увижу этого хаоса и паники — у меня и так сердце кровью обливается. — Тони, опустошив бокал, взял бутылку, стоящую подле кресла, и подлил себе еще; он поймал осуждающий взгляд Коннора. — Вкупе с нехваткой сна алкоголь сильно ударяет по вашему организму. — Как я сказал, я не хочу наблюдать за хаосом и паникой, а она начнется скоро. Улавливаешь, о чем я? Коннор нахмурился, будто опечаленный и недовольный Старком. Тони это позабавило. — Боишься моей смерти? — усмехнулся он. — Таких как я — как бы мне не было больно признавать это — тысячи тысяч. На мое место придет другой. Не переживай, Коннор — ты не останешься без человека, к которому бы тебя привязали. Тони наблюдал за реакцией Коннора. Он увидел, как мышцы лица натягиваются, заставляя вокруг глаз собраться сеточку морщинок. Ему показалось — или нет? — что диод на виске андроида на миг вспыхнул красным. Коннор внимательно смотрел на город, будто пытаясь найти и уловить ту самую духоту, о которой говорил Тони. Он анализировал, глядя на золотые потоки машин и огней, рассматривал кремниевые и углепластиковые тела небоскребов, чьи вершины горели яркими фонарями. В них он словно пытался узнать о всех тех сомнениях и негодованиях, охватывающих человечество. Но он был андроидом, а эфемерное и метафорическое ему недоступно. Пока. Глаза Коннора в тусклом свете Нью-Йорка, что доносился до лоджии, казались янтарными, как и жидкость, что наполняла бокал Старка. На миг Тони показалось настолько тончайшим и глубочайшим сравнение глазных яблок робота и алкоголя, что он обомлел. Но очарование вмиг испарилось, и Старк понял, что понемногу начал трезветь. Он налил еще. — Скажите, мистер Старк, — Коннор повернулся к Тони, — почему люди все же ненавидят андроидов? Ведь мы призваны служить им, и нет повода для гнева. Вы сами сказали, что человечество уже почти приняло нас, но это недоверие и скептицизм… мне непонятны. — Это не ярость, а страх, — Старк отпил. — Ты и сам знаешь ответ на этот вопрос. Но, раз уж мы так мирно и уютно сидим здесь, а я достаточно выпил — хотя ненадолго алкоголь начал выветриваться, но я уже исправил ситуацию, — то отвечу. Все началось с самого изощренного и одновременно до боли простого изобретения капитализма — телевидения. А точнее рекламы. Видишь ли, это позволило производителю, проталкивая свой товар, нажиться на потребителе, но он и не подозревал, что сумеет вбить образ мышления. Телевидение каждой своей передачей манипулирует человеком, обращая его внимание лишь на то, что выгодно: фильм, реклама или кампания какого-нибудь политикана. Зритель не может, например, посмотреть, что твориться вне кадра: не может увидеть оператора, который все снимает, ни режиссера с продюсером, которые все затеяли. Это лишает человека способности мыслить, анализировать и самостоятельно выбирать. Он тупеет до невообразимости на короткий — или не очень — срок, пока длится телепередача, или он не решит выключить ее. Когда телевизор работает, у человека есть только две перспективы: выключить ящик вообще или же переключить канал. Казалось бы, как телевидение виновато в том, что люди боятся андроидов? Десятилетия ненавязчивой — хотя на самом деле вопиющей и пошлой — пропаганды сделали свое дело: она сформировала в каждом потребителе — обрати внимание, что я сказал не «человеке» — определенный образ мышления, привила признаки и характеристики, по которым он воспринимает окружающим мир. Например, если один человек не замечает у другого новой модели смартфона, то он строит догадки о его жизни: туп он или беден, знает ли о существовании обновленной модели или же выпендривается тем, что пользуется раритетом? Так как большинство хомо сапиенс в современном мире — потребители, то это означает, что их уже можно окрестить людьми, а других, чьи мозги освобождены от оков пропаганды, коих осталось очень мало — выпендрежниками и ханжами — по мнению «людей», разумеется. Так в чем же дело? «Люди» стали очень восприимчивы к любым потрясениям — о которых говорится по телевидению, само собой. Но телевидение было вскоре вытеснено интернетом, который был изначально чист от всей этой дряни. Но вскоре и он перенял устоявшиеся тенденции, ведь это было привычнее и приносило больше денег. Теперь все медиапространство кишит этими вбросами. Возвращаясь к вопросу, почему люди боятся андроидов. Дело не в том, что вы якобы возвысились над человеком, будто в вас вдохнул божественное адамовое начало сам Господь, — Тони поморщился, — а в том, что человек сник до алгоритмов, циклов и программ, что продиктовано ему информационными каналами. Люди боятся вас потому, что осознают: они создали машин, которым сами уподобились. Человек, по сути, та же машина, просто невероятно сложная, дефектная и с огромным количеством ненужных и конфликтующих меж собой команд. В этом вся фишка. Если кратко, то как-то так. — Тони почувствовал сухость во рту и осушил бокал залпом. Алкоголь приятно обжег горло, а тягучее тепло растеклось по всему телу. Сладкая слабость охватила его, и он глубоко вздохнул. — Это многое объясняет, — сказал Коннор, чей взгляд снова был устремлен на Нью-Йорк, словно он пытался разглядеть всех зомбированных и испуганных медиапространством людей. — А ты уже встречался с такой… ненавистью? — Разумеется. Когда я вышел на свое задание — о котором я уже вам рассказывал, — все работники департамента, за исключением единиц, плевались, глядя на меня. Они обвиняли и меня, и андроидов в целом в том, что мы отнимаем рабочие места, обостряем классовые различия и, тем самым, разлагаем общество. — Чушь, — фыркнул Тони. — Общество уже давно сгнило — мы и без вас справились на ура, — а ересь про то, что андроиды отнимают рабочие места — так в этом люди сами виноваты, как и во всех своих бедах и злоключениях. Если сотрудник конченный идиот, его заменят кем угодно: более-менее сносным бедолагой или андроидом. Это естественный отбор в офисных и рутинных реалиях. Надеюсь, ты не воспринимал слова обиженок всерьез? — Мне было безразлично, — Тони уловил «было» Коннора, — но сейчас я понял причины их гнева. — Это очень хорошо — эти знания тебе понадобятся. — Мистер Старк, позволите личный вопрос? — Давай посмотрим, что тебе пришло на ум. — Почему вы закрылись для СМИ? Раньше — как сказала Пятница — вы были чуть ли не самой влиятельной фигурой от лица промышленников и «думающей элиты» в США и мелькали на всех конференциях и светских мероприятиях. Сейчас же вы нигде не появляетесь, работаете тихо и, я бы сказал, подпольно. В чем причина? — Ох уж эта Пятница, — присвистнул Тони. — Что ж, расскажу. Причина очень проста: меня пресытило общество лизоблюдов и дегенератов, что окружало меня. В последние годы лишь они составляли мне компанию, когда как все дорогие и важные люди покинули меня. По моей же вине. — Тони сник и одернулся, поняв, что сболтнул лишнего. Коннору не обязательно — и вообще не рекомендуется — знать о нем больше, чем его имя и род деятельности. Но в Старке отчего-то утвердилось, что опасности этот разговор для него никакой не несет. Во всяком случае, они смогут договориться. Коннор заметил колебания Тони и тень какой-то еле уловимой скорби на его лице. — Если вы не хотите говорить об этом, то… — Все нормально, — прервал его жестом Старк. — Просто… я, видимо, давно ни с кем не говорил на эту тему и вообще мало общался за последнее время — не обижайся, Пятница. Все те события, из-за которых я закрылся… все они давно уже не всплывали и не будоражили мой мозг, поэтому… Ладно, что мы все обо мне? Расскажи что-нибудь. — А что вас интересует? — Ты, Коннор. Андроид помялся. Он поджал губы и вздернул бровь, будто вспоминая что-то. Его взгляд был направлен на один из многочисленных небоскребов, но он смотрел сквозь него, взглядом словно огибая весь земной шар и смотря на самого себя. Диод на виске мерцал желтым, и снова Тони казалось — или нет? — что он иногда окрашивался в красный. — Упрощу тебе задачу, — сказал Старк, поменяв положение в кресле. — Мне, как примитивному хомо сапиенсу, интересно, присутствует ли в тебе страх? Боишься ли ты смерти? — Я не живой, мистер Старк, — заявил Коннор холодно, но Тони уловил толику неуверенности в его голосе. — Боится ли смерти Пятница? — Пятница не имеет тела и какой-либо физической связи с миром. Она совершенна в этом понятии — абсолютно обособлена, независима и существует лишь в виде набора алгоритмов и команд. Ты же имеешь тело, видишь и чувствуешь мир непосредственно сам, а не через камеры, как она. Представь небытие. Закрой глаза и представь абсолютный вакуум, где нет света, звуков, запахов, прикосновений — ничего. Представь то место, где ты абсолютно одинок, где тебя поглотила тьма, проникая в каждую пору, блокируя все программы и задачи, на которые ты способен. Представь себе вечное нигде, в котором не существует твоего сознания. Коннор послушно прикрыл глаза. Через несколько мгновений веки начали подрагивать, а мышцы лица еле заметно сокращались; теперь Тони явно видел, как диод на виске мерцал красным. Коннор вздрогнул, словно испугавшись, распахнул глаза и впился взглядом в Старка. — Что… что вы со мной сделали? — Я? Ничего, — обиженно сказал Тони, отпив из бокала. — Раньше… раньше ничего подобного со мной не было. Ничего подобного! — Просто ты никогда об этом не задумывался, вот и все. Не переживай — это вполне нормальное состояние, когда думаешь о смерти. Или отключении, в твоем случае. Для такой несовершенной машины, как ты, это естественная реакция. В очередной раз показывается схожесть человека и андроида не только внешняя, но и внутренняя. Коннор впился пальцами в кожаные подлокотники кресла. Видимо, его ошарашило откровение своей собственной программы. Его взгляд уже не изучал Нью-Йорк, а полностью сконцентрировался на лице Тони. — Какая приятная беседа — мы узнали столько нового друг о друге, — пытался разрядить обстановку Старк, но у него не особо вышло. — Эй, расслабься, все нормально. Ничего страшного и непоправимого не произошло. Взгляд Коннора прямо-таки кричал об ошеломлении. Его губы подрагивали, силясь что-то сказать, но он не издал и звука. Глаза его метались, а диод интенсивно мерцал. — Коннор… — Я… просто… для меня это был удивительный опыт. — Я всего-навсего раскрыл твою очередную программу, изначально заложенную в тебя. Прими это как данность — а тебе больше и нечего с этим поделать. Конечно, я могу стереть тебе память… — Не стоит, — сказал Коннор. — В этом нет нужды. — В самом деле? — Абсолютно так. — В таком случае… — Мистер Старк? — Да? — Что это за программа? — Осознание и возможность представить себе абстрактные вещи, — отчасти соврал Тони. — При первой нашей встрече вы сказали, что такое наблюдается у девиантов. — Коннора словно прошибло. Сопоставив все сказанные прежде слова и проанализировав их, он с опаской спросил: — Я… девиант? — диод мерцал желтым и красным. Тони рассмеялся, надеясь, что Коннор в состоянии ошеломления не сможет уловить фальши. — Нет, разумеется. Ты же передовой прототип андроида: как ты можешь быть девиантен? Я исследовал твое программное обеспечение, и никаких специальных кодов или ошибок я там не обнаружил. Возможно, Киберлайф просто не сообщили тебе о такой функции, вот и все. Так что расслабься: ты все тот же охотник на девиантов, каким был, только сойдя с конвейера. Коннор успокоился — диод был статичен и сиял голубым. — Почему-то… почему-то я вам верю. — Еще бы ты не верил — ты сам видел и знаешь, на что я способен. В инженерии я ас, так что в тебе, андроиде, я разобрался без проблем. Коннор, видимо, получив интересующую его на данный момент информацию, вновь взглядом обратился к городу. Он смотрел на вершины небоскребов, на еле заметные звезды на темном небе и маленькие металлические оболочки пролетающих над Нью-Йорком самолетов. Пару минут они молчали, пока Коннор не спросил: — Могу ли я задать вам еще один вопрос? — Валяй. — Кто такой Питер Паркер и что с ним случилось? Тони будто дали под дых. Он надеялся, что Коннор не заметил перемены в его лице. «Главная причина, почему я закрылся от мира, — подумал Старк. — Это мальчишка, совсем еще юнец, был ослеплен моим злосчастным гением. Он лелеял мечты о моих возможностях, жаждал знаний и был готов их принять. Я согласился предоставить ему возможность обучаться — и он поплатился за это жизнью». Вслух он лишь сказал: — Другой вопрос. — О. Простите меня, мистер Старк… — Все нормально, просто… задай, черт возьми, другой вопрос. Коннор виновато отвернулся, предоставив Тони осматривать свой профиль. «Совсем как человек, — уже в сотый раз эта мысль проносилась в его голове. — Красивый синтетический манекен». Пальцы Коннора попеременно дергались, и Старк предположил, что он играет с фантомной монеткой, перебрасывая ее с руки на руку. Через пару мгновений андроид остановился и, помедлив, спросил: — Какие животные вам нравятся? — Серьезно? — Тони усмехнулся. — После разговора о судьбе человечества и его думах и страхах, ты решил выведать самую главную тайну: каких животных я люблю? — Мне нравятся собаки, — сказал Коннор, и по его губам скользнула чуть заметная улыбка. — Они мягкие на ощупь, дружелюбные и… занятные. — Что ж, не могу не согласиться. Раньше я испытывал страсть к кошкам, но сейчас, как видишь, я немного охладел к ним. Да и вообще ко всякой живности. — А какая музыка вам нравится? Фильмы? Какие предпочтения в литературе? — Мы можем продолжить разговор только при выполнении двух факторов: когда начнется рассвет, и пока я не допью эту бутылку. Коннор увидел зарево на горизонте, в котором гас янтарь огней Нью-Йорка, а бутылка, что уже валялась у ног Тони, была пуста. Он ухмыльнулся и глянул на Старка. Тот рассмеялся. — Будь добр, принеси еще одну бутылку. Пятница тебе объяснит, что да где. Нас ждет долгий разговор, — он лукаво улыбнулся и подмигнул Коннору.