Андроид, присланный Киберлайф

Тони склонился над чашкой свежезаваренного кофе, прикрыв глаза и глубоко вдыхая аромат. Он позволил своему мозгу сконцентрироваться на беспокойном, хаотичном потоке ассоциаций, безвозвратно ведущем его в темные дебри сознания. — Мистер Старк, — воззвал к нему Коннор, — что вы делаете? — Состояние, в котором я пребываю, называется задумчивость, — сказал он, не открывая глаз. — Нет, я не об этом: вы так сжимаете кулаки, что чашка скоро треснет. — Похоже, что мои думы мрачные, — Тони будто бы вырвали из сна; он и вправду не заметил, как изо всех сил стискивает кружку. — Не могу, не могу… надоело. — О чем вы, мистер Старк? — одновременно спросили роботы. — У меня острая токсичная недостаточность. Пятница, будь добра, подготовь беспилотник. Хочу проехаться по городу и проникнуться ядовитым воздухом. Мне нужно развеяться. — Как пожелаете, — отозвалась она. Тони лениво потянулся и, выпив горячий кофе залпом, поперхнулся. Рот хоть и обожгло, но это придало ему немного бодрости. За окном уже бесновался первый снег. Ветер нес невесомые снежинки, закручивая их в стремительный, напористый танец, угрожающий городу метелью. Золото огней Нью-Йорка терялось в прерывистой белизне, и Тони это завораживало. Его уже, казалось, заплесневелые от воздуха пентхауса легкие желали вдохнуть стылый ноябрьский ветер. Он направился в гардеробную. Накинув на себя куртку и завернув шарф, Тони вышел в гостиную и недоуменно посмотрел на Коннора, отстраненно сидящего в кресле и наблюдавшего за цифровым пламенем камина. — Ты долго собираешься сидеть? — спросил Старк. Андроид повернулся к нему и вздернул бровь в недоумении. — Поехали, составишь мне компанию. Заодно покажу тебе город. Они вышли в коридор и направились к лифту. Коннор замер ненадолго, вновь беспрерывно моргая. Старк, вызвав лифт, обратился к нему с немым вопросом. — Вы хотите пройтись по улицам? Я бы не рекомендовал: в Нью-Йорке в последнее время увеличился процент преступности, особенно в вечернее и ночное время. — Посмотрел сводку новостей или взломал базу наших бравых полицаев? Неважно. Это не удивительно: город больших возможностей, и темные и прибыльные дела лучше совершать, когда никто не видит. К тому же, чего мне боятся? Со мной же охотник на девиантов, передовая модель Киберлайф, — воздев руки к небесам, проговорил Старк. — Уверен, что со шпаной — а только она в основном тут и водится — ты справишься, — он подмигнул Коннору и вошел в кабину лифта. Они быстро миновали сто тридцать этажей, прибыв на личную стоянку Старка, над которой находилась общая. Тони окинул взглядом десятки машин, что состояли в его коллекции: бесполезные груды металла, стоящие здесь ради галочки. На деле он пользовался лишь двумя из них: рубиновым майбахом с металлическим отливом — отголосок того времени, когда он хотел вычурно показаться на публике — и иссиня-черным беспилотником — подарок от шведов из Кенигсегг. В последний Старк и Коннор сели. Тони, активировав дисплей, проложил маршрут. Он хотел вновь окунуться в атмосферу суетного, прыскающего ядовитой энергией города — вырваться из статичных оков домашней лаборатории. Отчего-то ему пришла в голову мысль, что предстоящая ночь обещала быть детской прогулкой в сравнении с тем, что происходило с ним раньше. «Раньше… — подумал про себя Старк. — Раньше солнце светило ярче, трава была зеленее, а я еще был заинтересован в жизни». Они выехали со стоянки и спустя пару минут влились в оживленный поток — один из многочисленных золотых жил, на которые Тони так часто всматривался по ночам. — Куда мы едем? — спросил Коннор, вглядываясь в окно и наблюдая за проносящимися кинолентой зданиями и машинами. — Хочу поностальгировать. И покажу тебе важное для меня — а ранее и для Нью-Йорка — место. Надеюсь, ты не будешь разочарован. — Я — машина, мистер Старк. Я не могу быть разо… — Да-да, у тебя же нет чувств, все дела. Помню. Тони забавляло, что Коннор почти при каждом удобном случае пытался напомнить ему, что он машина. Неужели тот разговор так сильно напугал его? Они долго ехали в тишине, пока система навигации не заговорила: — Мистер Старк, Авеню Зет и Игрик перекрыты, кратчайший маршрут по Шор-Паркуэй через Брайтон-Бич. Вас устроит? — Вполне, — ответил Тони. — О, отлично, отлично… Эй, Коннор, сейчас увидишь своих русских собратьев. — О чем вы? — Брайтон-Бич — район, скажем так, компактного проживания эмигрантов из России и Восточной Европы. Это ославяненный квартал: там и магазинчики, и школы, и андроиды в основном, правда, русские. Хорваты пытаются оспорить право на «исконно-русские» начала района, но не знаю, получится ли. Все равно Брайтон-Бич у меня и у всего Нью-Йорка ассоциируется именно с Россией. — Интересно, — протянул Коннор. — Как вы говорили: российские андроиды — краны и грузовики? — Есть и такие. Есть и просто жестяные каркасы, но у них не меньший функционал, чем у американских или китайских. Просто… другая специфика. В общем, все увидишь сам. Система объявила, что они едут по Брайтон-Бич. Этот район никак не отличался от Бруклина или какого-то другого района Нью-Йорка. Выделяли его лишь редкие вывески на русском, хорватском и других славянских языках. Тони наконец увидел российского андроида: он напоминал робота из фантастических фильмов восьмидесятых-девяностых годов прошлого века. Неказистый, угловатый — он ничем даже отдаленно не напоминал Коннора. У него не было ни человеческого тела, ни силиконовой кожи, ни синтетических волос, ни красивого лица… Старк рассматривал, как свет, падая на Коннора, подчеркивает линию желваков и скул, а в синтетических глазах играют огни Брайтон-Бич. «Мы выиграли у Евразии игру с очеловечиванием. Но как дела обстоят с функционалом?» — Эти люди не замечают их. Андроиды для них — пустое место. — Тебя это расстраивает? — Для меня это… странно. К нам люди либо привязываются, либо люто ненавидят. Здесь же… никаких эмоций. — Стал бы ты любить или же презирать посудомоечную машину? Может, комбайн или газонокосилку? Думаю, нет. Как я уже говорил, в основе техно- и ксенофобии лежит ваш очеловеченный облик. — Мистер Старк, каково ваше отношение к этим андроидам? Они для вас — груда металла? — По крайней мере они выглядят именно так, — Тони усмехнулся и попытался понять, к чему клонит Коннор. — Я отношусь к ним нейтрально, ведь это техника, набор команд и алгоритмов. Невозможно иметь какое-то отношение к цифровой системе. — А что вы испытываете к отечественным андроидам? — Придерживаюсь той же самой позиции. — А ко мне? Тони плотоядно ухмыльнулся. «Сам не знаю, — подумал он. — Опять же, вводит в заблуждение очеловеченный облик. У тебя, бедняги, даже нет выявленного характера — его подстраивает под ситуацию программа. Ты не имеешь собственной воли, у тебя нет чувств и понятий морали, эмоций и других человеческих приблуд. Пока. Так почему же ты будоражишь мой мозг?» — Я отношусь к тебе как к деловому партнеру, ведь именно ты связываешь меня с Киберлайф. Кстати, раз уж заговорили: что-то они не очень интересуются продвижением исследований по девиации. Хотя ты сам говорил, что девиантов становится все больше и больше. — Они информированы обо всех ваших достижениях — я регулярно отсылаю отчеты. Или же вам для видимости интереса к вашей работе необходимы регулярные звонки директората? — Ох, как ты меня подловил, — Тони прошипел и улыбнулся. — Учишься стебать людей. Хорошо. Значит, я на правильном пути. Они уже давно оставили позади Брайтон-Бич и, миновав еще несколько крупных районов, оказались в промышленной зоне. Здания, казалось, были пропитаны всеми отходами ближайших заводов; те хоть были давно заброшены, но дома и магазины хранили в себе едкие вещества, что покрывали их чернотой и удушливым смрадом. Жилые секторы уже стали убогими трущобами, где даже бомжи брезговали оставаться, предпочитая свалки и отхожие места где-нибудь в укромном местечке в Бруклине. Люди же, обитающие здесь, казались всему Нью-Йорку прокаженными бедолагами, которые доживают свое в многоэтажных халупах. Контраст между уютом пентхауса и промзоной был колоссален. Тони почувствовал ясность мыслей, и в нем, где-то совсем глубоко, рядом с инстинктами, зародился страх. Но мощь эволюции в виде мозга заглушила его. Коннор рассматривал улицы с тем же интересом, что и благоустроенные районы. — Неужели некоторые люди живут здесь? — К сожалению, да, — сказал Тони. — Отбросы, многие из которых стали таковыми не по своей вине. Но общество не стало разбираться, а поэтому сожрало, переварило и выплюнуло всех подряд. Беспилотник мягко остановился. Старк, глядя вперед, увидел абсолютную черноту, из которой вырывались трубы и пики. Сначала он подумал, что это обвалившееся здание, но по бликам понял, что это воды Атлантического океана. Он вышел из машины и подошел ближе к воде. Городские службы наспех смастерили дамбу, и Тони с первого взгляда на нее понял, что она не выстоит и минуты, если вода снова поднимется — а она поднимется, лишь вопрос времени. Он взобрался на этот смехотворный каркас и вгляделся в гладь воды, в еле заметные блики и промышленные столбы, утопшие в ней. Атлантический океан поглотил уже несколько кварталов, что нанесло немалый ущерб Нью-Йорку; удивительно, что почти никто не пострадал — не считая различного рода люмпенов, которые не входили в статистику. Но с эвакуацией этого района, видимо, никто не торопился. «Похоже, решили принести жертву океаническому богу», — подумал Старк. Тони вглядывался в черную гладь воды. Она неуловимо тянула его к себе, завораживала. Он вслушивался в ее шум, пытаясь разобрать стук и грохот механизмов и заводов, что были в ее объятьях, и, возможно, стенания утопших людей. Тони почувствовал необъяснимые слабость и трепет; у него начали подкашиваться ноги, а голова закружилась, но он не отводил взгляда от воды. В груди противно заныло; он почувствовал, что начинает падать, и упал бы, если бы не подоспевший Коннор. — Мистер Старк! — андроид схватил его за руку и дернул назад. Когда Тони уже крепко стоял на ногах, Коннор взял его за плечи и, немного встряхнув, спросил: — С вами все в порядке? — Да, — сказал Тони неуверенно. — А может, и нет. — Вам не здоровится? Может, стоит вернуться? — Меня трогает до глубины души твоя забота, — Старк похлопал Коннора по рукам, что еще покоились на его плечах. — Не переживай, долго мы тут не задержимся. — А что это за место? — Один из затопленных кварталов. Трубы, что ты видишь — бывший завод Старк Индастриз. — Зачем мы сюда приехали? — Порой, когда я чувствую опустошение или когда мне нечего делать, я приезжаю сюда и смотрю… смотрю на все это безобразие. Меня вразумляет осознание того, что моя прошлая жизнь, как мне казалось, имела большую ценность и наполненность смыслом: я помогал и спасал мир, производя оружие — на самом деле топил людей в крови. Моя техника призывалась помогать людям — и Альтрон чуть не уничтожил планету. Это… прочищает мозги. Ставит на место, я бы сказал. И вот, ты видишь, к чему приводит мощная промышленность и производство «научных прорывов»: к природным катаклизмам и катастрофам, как вот это затопление. Старушка Земля дает сдачи: за все те войны, за те выбросы и загрязнения, которыми мы ее уродовали — она проводит зачистку. А мы пытаемся воспрепятствовать ей. Или же она просто хочет, чтобы мы развивались? Может, наше развитие может продолжаться только в теле, не способном реагировать на капризы планеты? Ну вот, опять меня понесло. Впрочем, мы уже говорили на эту тему. — А вы перенесете свое сознание в синтетическое тело? — спросил Коннор еле слышно, будто боясь развеять то благоговение и откровение, которыми одарил его Старк. — Я долго об этом думал и решил, что оно мне не надо, — выдохнул Тони утомленно. — Я устал, Коннор. И отсчитываю дни до того, как… — Как умрете? — Да, умру. Спасибо, подмогнул. Коннор нахмурился, переводя взгляд со Старка на воду, будто она была виновной во всех печалях Тони. — Мистер Старк, позволите личный вопрос? — Я уже говорил тебе, что люблю кошек, а не собак, — хмыкнул он. — Я не об этом. Скажите, почему вы так упорно идете по пути саморазрушения? Я не понимаю, как сознательно человек вроде вас может пойти на такое. Этот вопрос огромным грузом повис в воздухе. Тони не ожидал, что Коннор осмелится говорить на такую сложную и личную тему. — Что-то я слишком много тебе всего рассказываю, — Старк недовольно посмотрел на андроида и встретил уверенный и непоколебимый взгляд. — Объясните мне, зачем вы это делаете, — вкрадчиво спросил он, проникновенно глядя Тони прямо в глаза. — Это невозможно выразить теми категориями, которыми ты думаешь и судишь. Ответ на этот вопрос кроется в воздушном замке, фундамент которого — бездна. — Я не понимаю. — Диод на виске горел желтым. — А никто не понимает. Включая меня. Тони поморщился. «Зачем я все это делаю? Зачем я притащил его сюда? Зачем я согласился на сделку с Киберлайф?» — Простите, если я вас обидел, — нарушил воцарившуюся на пару минут тишину Коннор. — Я всего лишь хочу помочь вам. — Спасибо, но мне уже никто не сможет помочь. Старк уже сотню раз проклял себя за то, что впустил Коннора в свою безрадостную, монотонную жизнь. «Такая несовершенная машина, и поэтому так похожа на человека. Но это все же машина… Но насколько я человек? И чем это измеряется?» Тони вновь посмотрел на Коннора, сосредоточенно осматривавшего остовы труб, словно он пытался вглядеться в толщу воды и увидеть, что находится в ней. Андроид методично сужал глаза и сводил брови к переносице, а диод на виске мерцал желтым. «Красивый робот, который становится человеком», — подумал Старк. — Знаешь, почему люди неравнодушны к вам? — сказал Тони, и Коннор тут же повернулся к нему, видимо, не ожидав, что Старк еще заговорит. — Они привязывают к вам образы, ассоциации. Например, андроиды-сиделки у стариков вызывают чувство, будто это их дети — взамен кинувших или никогда не существовавших. Андроиды-полицейские внушают ощущение безопасности — их ничто не сможет смутить, и никакой человеческий фактор не испортит, к примеру, перестрелку. Домашние андроиды становятся недостающими членами семьи. У других людей — в основном у тех, которые не имеют андроидов — вы вызываете ненависть, ибо на вас можно выместить все страхи и злость, сделать обобщенным образом врага. Тони закусил губу. Какой-то внутренний порыв выдавливал из него слова, хотя он этого вовсе не хотел. Что-то заставляло его говорить с Коннором, делиться своими мыслями и чувствами. «Ему это скоро пригодиться», — догадался Старк. — А с чем вы ассоциируете Пятницу? — С моим внутренним голосом совести и морали. Она — единственная, которой я доверяю всецело, потому что она — это часть меня: именно та часть, которая как раз отвечает за глас рассудка. — А меня? Меня вы с чем-то ассоциируете? «Неужели тебе так нужно быть к кому-то и к чему-то причастным? Тебе не хочется быть обособленным, независимым? Быть одним? Видимо, ты понимаешь, что девиация близка. И что это вовсе не девиация, а прописанное программой событие». — Не знаю, — соврал Тони. — Пока не знаю. «Ты — это Пеппер, Роуди, Питер Паркер. Ты — олицетворение симбиоза лучшего, что было в прошлой жизни и может возникнуть в этой», — с болью признал Тони и понял, что сам ответил на свой вопрос, почему же Коннор так волнует его. Ветер набирал обороты. Он трепал шарф и куртку Старка, тонкий пиджачок Коннора. Казалось, что трубы затопленных заводов трещали и стенали от рвущего ветра. — Мне надоело здесь, — выдохнул Старк. — Поехали домой.