Андроид, присланный Киберлайф

От событий последующих дней у Тони голова шла кругом. Отвыкнув от ажиотажа вокруг своей персоны, он, скрипя зубами, откликался на вызовы и соглашался на дискуссии с верхними эшелонами правительственных и научных кругов. Но это все же не особо волновало его. Старка беспокоила тишина, воцарившаяся в пентхаусе. Умолк визг механизмов, затихла Пятница, а молчание прежде вездесущего Коннора Тони ощущал чуть ли не физически; его безмолвие действовало на нервы и нещадно скребло в груди. Старк не мог поговорить с ним; как только он направлялся к Коннору, ему поступало сотни звонков, не терпящих игнорирования. Но, понимая, что так не может продолжаться, Тони вскоре вовсе отключил все свои каналы связи и решил узнать, что так беспокоит Коннора. Старк долго не мог найти андроида в своем двухэтажном пентхаусе; не без подсказок Пятницы он обнаружил его на лоджии. — Коннор? Андроид не откликнулся. Он, вжавшись в кресло, напряженно наблюдал за городом; глаза его, казалось, поблекли, и всякий намек на жизнь в них пропал. — Коннор… — Тони сел в соседнее кресло. — Вы всегда приходите сюда, когда вам плохо или же требуется подумать, — безучастно сказал он. — Я подумал, что и мне поможет эта ваша волшебная лоджия. Как оказалось — нет. — Дело не в лоджии вовсе. Важно то, с кем ты тут сидишь и о чем говоришь. Коннор повернулся к Старку лицом. Его взгляд сквозил истошным страхом и непониманием; было видно, что он хотел что-то сказать, но не решался. — Ты все еще не можешь отойти от Детройта? — догадался Тони, и его предположения оказались верны: как только он это сказал, Коннор сжался, будто прокручивая минувшие события в голове. — Нет… нет, — соврал он. — Просто… — Да, было жутко, — кивнул Тони, решив, что, поделившись с Коннором своими чувствами, подтолкнет его к более-менее связному диалогу. — Сейчас, анализируя случившееся, я прихожу к выводу, что я чокнутый: лезть под пули, не активировав костюм! Но, как видишь, все разрешилось, и андроиды заполучили свободу — будем надеяться, что надолго. Да, мне было страшно. Хотя это может показаться ложью: энное количество лет тому назад я почти каждый день вляпывался в подобные передряги; пережил плен, войны, устранял теракты… Но тогда это было привычно, тогда это было моей жизнью. Сейчас же, когда мое существование сужено до разработок — и то все это делается в лаборатории, — и я живу в коконе, самолично построенном, каждая такая оказия — большое потрясение. Но…. с тем же я… я почувствовал себя живым. Я ощущал в себе силу, способность помочь — все то, чем дорожил в прошлой жизни. Хотя я больше выступаю за более-менее мирные и спокойный моменты, когда можно ощутить биение жизни. Тони коснулся руки Коннора, вглядываясь ему в глаза, тем самым негласно призывая говорить. — Эта ярость, жестокость… — повиновался андроид, — неужели все это произрастает из первобытного страха перед новым? Я не могу поверить, что такие разумные существа, как люди, готовы пойти на беспочвенный геноцид, диктуемый им гневом. — Страх и гордыня — два двигателя прогресса и регресса. Людям сложно поверить, что они создали нечто по своему образу и подобию, и это нечто превосходит их. С этим ничего не сделать: остается мириться и не замечать глупой человеческой жестокости. И вот ваше очередное преимущество: вы девственно чисты в помыслах. Вам неведом ни беспочвенные гнев, жестокость, и все ваши действия — ответная реакция, а не дешевая или спланированная провокация. Вот еще одна задача встала перед вашими протекторами: защитить вас от человеческой дряни и развращения ваших мыслей и побуждений. Повисла напряженная тишина. Каждый думал о своем и не решался заговорить, дабы не перебивать мыслительные потоки друг друга. Но все же Коннор заговорил: — Тысячи андроидов погибло, — он покачал головой. — И меня больше пугает неизвестность будущего: что станет с оставшимися? Смогут ли они отвоевать себе равные права? — Тебе повезло, что твой покорный слуга непосредственно занят этим делом. — Тони стиснул ладонь Коннора. — Мадам президент настроена позитивно и заинтересованно, и это все также связано с тем, что я меж делом обмолвился о своей гипотезе об андроидах и Камски. Уоррен находит в моих догадках крупицу истины, посему активно поддерживает глубочайший анализ ситуации, а не бездумное уничтожение андроидов. Так что могу сказать одно наверняка: твой народ в безопасности, пока Уоррен занимает свой пост, а Маркус придерживается миротворческих догматов. Взгляд Коннора прояснился. Он вдумчиво оглядывал расположившийся внизу город, лоджию и Старка. Пододвинувшись ближе, Коннор сказал: — Не знаю, как благодарить вас. — Он накрыл ладонь Тони своей. — Вы сначала спасли меня, рискуя репутацией, потом андроидов в Детройте, рискуя жизнью… Теперь отстаиваете наши права, рискуя всем. И у меня давно возник вопрос: почему? Зачем вы это все делаете? — По доброте душевной, — хмыкнул он. — На самом деле, я уже давно ответил на этот вопрос. Вы, андроиды — наше будущее. Нельзя отрезать пути отхождения и спасения в ситуации, неминуемо приближающейся к катастрофе — это я опять говорю про планету. Но… вряд ли бы я дошел до этого или вообще стал задумываться над всей ситуацией без тебя. По губам Коннора скользнула еле заметная самодовольная улыбка, что позабавило Тони. Но его лицо вмиг омрачилось, и он сказал: — Почему люди всегда идут на страдания? Неужели лишь через них они готовы усвоить новые порядки жизни? — Поконкретнее. — Никто не задумывался о природе андроидов лишь до того момента, как не началось бедствие под названием «девиация». Никто и замечать не хотел, что находится за синтетической оболочкой, пока не появились первые жертвы. Лишь когда приходит пора боли, смертей и страданий, люди начинают вникать в суть. Почему? — Это, к сожалению, встречается не только во времена общественных потрясений, но и в жизни каждого человека. Дело в том, что людям кажется, что страдания сделают их сильнее. Они вдохновляются великими историями великих людей, воспринимая лишь результат и факт страданий. Не зная или не хотя делать что-то конкретное для достижения своих желаний, они вводят недовольство и боль в свою жизнь, омрачая повседневность намеренно, думая, что это принесет им успех, воплотит грезы в реальность. Возможно, людям доставляет удовольствие ставить перед собой непреодолимые преграды, подвергать свою жизнь и жизни других опасности. Если ситуация разрешится, то они чувствуют себя повелителями вселенной, если же нет — находят изощренные оправдания, и, по итогу, это никак не возбраняется, ибо вершат суды люди, у которых такие же представления об устройстве мира. Порочный замкнутый круг, который сами люди не в силах разорвать. Но андроиды — другое дело, — подмигнул Тони. Коннор немного расслабился. Нервозность отступала, и движения, и взгляд стали спокойнее. Но было видно, как он мешкал, собираясь с мыслями. Вскоре он сказал: — Когда вы оказались под прицелом, — его голос содрогнулся, — я… не знал, что делать. Я был готов накинуться на них, лишь бы спасти вас… — Это ни к чему бы не привело, — отмахнулся Тони. — Тебя бы убили, как и всех остальных — меня в том числе. Так что хорошо, что ты впал в ступор и тебя задержали другие андроиды. — Но все же: если бы вас застрелили, то… даже и не знаю, что бы я дальше делал и как жил. — Как обычно. Немного бы погрустил, но потом бы нашел себе занятие. — Прошу, хоть на несколько мгновений откиньте свой цинизм и скептицизм! — взбеленился Коннор, что крайне удивило Тони. — Вы говорите так, будто все — какая-то большая неудачная шутка! Я хочу сказать, что… — Да знаю я, что ты хочешь, — примирительно сказал Старк. — Я все прекрасно пони… — Я люблю вас, Тони! — выпалил Коннор и поджал губы, ожидая реакции. Старка прошибло. Разумеется, он знал о чувствах андроида, но и подумать не мог, что слова возымеют такое действие над ним. Он посмотрел на Коннора так, будто видел его впервые, и вновь очаровался его честным, чистым взглядом, красивыми чертами лица, ямочкой на подбородке, мягкими волосами… Тони сел на самый край кресла и поманил Коннора к себе. Тот мешкал, но все же встал с кресла и подошел в Старку. Поняв, что Тони не собирается подниматься, он опустился на колени и тут же оказался прижатым к груди. Старк крепко обнял его, уткнувшись в макушку, и прошептал: — Я тоже тебя люблю. Коннора била мелкая дрожь, и Тони не мог понять, плачет он или посмеивается. Нежность вместе с беспокойством тонкой иглой пронзили его сердце, и он прижал Коннора еще сильнее к себе, ощущая на своей спине цепкие руки андроида. — Я готов на все, — сказал Коннор в грудь Старка, — на все ради вас. Я готов лишиться всего — даже своей жизни. Лишь бы вы… — Знаю, — прервал его Тони. — Я прекрасно знаю это. И, к моему счастью, готов сказать то же самое в твой адрес. — Скажите, — взмолился Коннор. — Скажите, прошу вас. — Я готов пожертвовать собой ради тебя, Коннор, — благоговейно сказал Старк. — Ты вернул мне вкус к жизни, саму жизнь, дополнил ее, придал ей смысл. Теперь мне… интересно жить. Да, но лишь только интересно?.. Нет. Мне хочется жить. Ты спас меня, и моя жизнь в твоем распоряжении. Коннор поднял голову, глядя на Старка самозабвенно, будто тот был центром всей вселенной, средоточием всей его жизни. Он потянулся к Тони, руками цепляясь за его запястья, грудь и плечи. Старк впился в губы Коннора, мягко, ненавязчиво покусывая. Руки андроида шарили по шее, плечам и груди, опаляя и раззадоривая Тони; Коннор накликивал на свои губы еще больше укусов, которые тут же зализывались. Он отпрянул, не убирая рук от груди Старка и перебирая пальцами по коже, будто пытаясь отыскать таким образом нечто сокрытое и невероятно желанное. — Я люблю тебя, — выдохнул Тони. — А я — вас. — Они снова прильнули друг к другу, сливаясь в поцелуе.