Музыкантишка

      Всё, что я помню, как прокидывала стопку за стопкой джина с Арчибальтом… и как опять убегала от Василисы.       — М-м, — протянула я, поднимаясь на руки и осмариваясь. — Где я? — сонно спросила саму себя и положила голову обратно на подушку.       — У меня, — резко ответил мне приятный голос.       Этот самый голос «ошпарил» меня, вернул в реальность, заставил протрезветь и проснуться и всё за два слова — «у» и «меня».       — ЧТО?! — я упала с кровати. Опять белые простыни мигренью ударили в голову.       — Тихо, деточка, — я настроила свои глаза на силуэт. — Чего так кричать?       Василиса, только что сидевшая на краю кровати, растянулась на месте, где я спала, и выгнулась как кошечка. «Мя-я-ау». В синтетическом халатике с изображением сакуры она смотрелась очень сексуально, что захотелось его снять. «ТАК! НЕТ! Держи свои слюни при себе и не пускай их на училку!» — твердил мой протрезвевший разум. Я встала, ища свою одежду, но — ХОБА — всё вплоть до рубашки и джинс было на мне. Я перевела глазницы обратно на учителя.       — Мы же не…       — Что? — она вскинула брови и села как «леди», закинув ногу на ногу. «Такая изящная, аж противно» — уверяла я себя.       — … не трахались? — словно и радостно и огорченно закончила я.       — Эм-м, не-ет, — она стала тянуть слова. — А так хотелось, — своей стопой коснулась моего лобка, и всё органы внутри приятно заурчали. Конечно, я покраснела.       — Э-э, а в прошлый раз?       — И в прошлый… — ответила она с досадой.       Пиздец, блять, чё? Дамочка, вы не охуели? Я значит ебусь тут с мыслями, что просрана моя роза для той единственной, что блять влюбилась в тебя, рыжую суку, что я такая хуевая и тому подобная чушь, уроки из-за тебя, говна, прогуливаю… а ты мне говоришь «нет, не трахались» (максимально противно). «Я же, сука, сделаю так, чтобы ты в меня влюбилась.»       — Фу-ух, — выдыхаю я, садясь с ней рядом. — Вы не представляете, Василиса АНДРЕЕВНА, как я рада, — позволяю себе дотронуться до её бедра и похлопать. — А то я уже думала, что мой парень — золотой мой человек, солнца луч надежды, ангел души моей (максимально быстро, на одном дыхании) — бросит меня…       — Так ты занята? — с горечью спрашивает она.       — Я не просто занята, а навеки скована любовью…       — Как бы эти оковы не дали слабину…       Я обняла её и прижала очень крепко. Чувствую запах её духов, чувствую, как поднимается и опускается её грудь, слышу ритм её сердца…       — Я рада, что вы оказались порядочной девушкой и не воспользовались моим положением, — томно шепчу ей в ушко. — Я рада, что это вы, — отстраняясь оставила руки на её талии. «Господи, какая тонкая.»       — Что ты де… — так же томно, будто бы отвечая на мои знаки внимания, задает вопрос, но я решаюсь её перебить, складывая руки на её бедрах ближе к лобку.       — И, как порядочная девушка, вы должны меня покормить.       Она мотнула рыжей шевелюрой, будто вернулась в реальность.       — В честь чего это?       — А в честь того, что я почти в вас влюбилась, но СЛАВА БОГУ не дошло…       Она кинулась на меня и оказалась сверху.       — А если дойдёт?       Собрав всю силу в кулак, я её толкнула и уже Я была сверху.       — Не сегодня… — прошептала я, изучая её лицо.       Глаза. Зелёные и пленительные. Гипнотизируют моё сознание. Ресницы такие длинные. Кажется, что хлопая ими, она может взлететь. Забыв кто я и кто она, я медленно потянулась и поцеловала её носик.       — Я хочу есть, — сказала я и встала с кровати.       Её квартира ПОЛУКРУГЛАЯ, т.е прямая стена (синяя), на которой висит множество полок с какой-то хуйней: книги, статуэтки и прочая девчачая ересь. В середине, на платформе в полу, стоит кровать, застеленная синим покрывалом. Слева от неё, под окном с синими шторами стоит, видимо, её рабочее место — стол, стул на колесиках, компьютер, какие-то папки и бумаги. Справа от кровати — шкаф, темно-коричневый, упирается в самый потолок. В его дверях два зеркала в полный рост. Правее от него — дверь в туалет. Оттуда в прошлый раз на меня светил ярко-желтый свет. Ещё правее — выход в подъезд (дверь уже была около платформы). И вот начиная от этой двери до самого окна полукругом тянется вторая стена (можно сказать от края до края платформы). По ней выставленны тумбы, плита, раковина и холодильник и всё уебанского синего цвета (стена белая). Напротив недокухни стояли стойки с высокими стульями. «Здесь, видимо, она кушает». Напротив, на белой тумбе стоит повернутый на кровать охуенный плазменный телевизор. И напротив, под кроватью, стоит коричневый диван.       — Вы что, свою квартиру в Симс придумали? — спрашиваю я, садясь за стойку.       — Что? — спросила меня учительница, пританцовывая около плиты.       — Ничего, — робко ответила я.       Её рыжее каре на бело-синем фоне кажется яркой точкой. Стройные ножки, фигура, увенчанная халатиком с поясом. Она ходила без тапочек, но всё равно была высокой.       — Та-да-ам, — она поставила передо мной сковородку с макаронами и сосисками. — Готовить мне было лень, да и время поджимает, так что… — она положила вилку, — разогреть было как раз к стати.       — М-м, — протянула я и посмотрела на еду. — Выглядит аппетитно…       — Как моя попа?       — Что?       — Кушай-кушай.       Я подняла вилку и тыкнула в сосиску.       — Почему только один прибор? Вы не будете?       — Я не завтракаю, — серьезно ответила мне Василиса.       — Почему? — голосом обиженного ребенка начала расспрашивать.       — Ну-у, — она уперлась на локти, и я увидела ложбинку между грудью. — Нет такой привычки.       — Завтрак это не привычка, — я укусила сосиску. — Это сила на грядущий день. М-м, не плохо.       Я ела и смотрела на Василису: она сияла и раздевала меня своими зелёными глазами. «Прекрати смотреть на меня так, тигрица хуева. Съешь сосиску.»       — Попробуйте, — говорю я и тыкаю сосиску ей прямо в рот. Та удивленно смотрит на меня. — Кусните.       — Элина, я не хочу.       — Ну ВАСИЛИСА АНДРЕЕВНА, — застонала я. — Ну пожа-алуйста.       — Ну ладно. ЛАДНО, — Она укусила. Её щека выпирала, будто флюз. Она не хотела жевать.       — Жуйте, — подстрекаю я с восторженным лицом. Но на училке лица не было. Она кое-как прожевала эту сосиску, но не глотала. «Как странно… Она меня за дуру держит?»       — Глотайте.       — Не-а, — мычит Василиса.       — Ну же! — настаиваю я.       Один… два… три… «глоть».