Музыкантишка

      Вы когда-нибудь просыпались в два часа дня полные агрессии и усталости от того, что по вашей щеке из открытого рта уже до самого уха тянется прохладный, немного морозный, след от слюны? Моё новое пробуждение было почти таким. Тошнота, боль в голове и спине, сопровождающиеся обильным слюновыделением (иногда с кровью) — вот, что встретило меня в третьем часу утра. Опухший левый глаз не мог даже открыться, чтобы увидеть разговаривающих рядом. Благо уши не сломали.       — Василиса Андреевна, ей нельзя в больницу, — почти взвизгивая говорил Лёлик.       — Анатолий, я всё понимаю, — отвечала ему Василиса, — Но если её состояние ухудшится? Если всё более, чем серьезно?       — Но вы будете с ней!       — Я не врач, Толя! — сорвалась учительница. Послышались удаляющиеся шаги и женские всхлипы. Где-то в далеке послышался звук чайника, а за ним — журчание воды. Последовала тяжелая пауза. Чувство, что из-за меня страдают мои друзья, подступило к горлу и вот-вот должно было выйти на ружу вместе с блювотой. Я решила подать голос, чтобы тишина окончательно не свела меня с ума.       — Ребята, — прохрипела я из-за сухости во рту, — всё в порядке.       Все подбежали ко мне. Чувство неловкости прошлось по всем моим венам. Стали один за другим задавать вопросы типа «Сколько пальцев видишь?», «Что помнишь?», «Как себя чувствуешь» и так далее. Только Сэв оставался спокойным и протянул мне горячий чай. По губам ударил резкий кипяток, десна заныли, как при ударе. Лёлик помог мне сесть. Правым глазом я рассмотрела обстановку: я у Василисы, на ее кровати, вокруг меня собрались Арчи, Сэв, Лёлик и сама хозяйка квартиры. Все измученные, дергающиеся. Учительница стыдливо отводила глаза, но очень крепко сжимала моё колено.       — Отвалите от неё, — проговорил Савелий и протянул мне кусок замороженной курицы, — ей и так досталось.       — Сколько дней мне не смотреть в зеркало, а? — обратилась я к ним ко всем, прикладывая спасательный лед к глазу.       Они слабо улыбнулись. Сейчас я заметила, что на щеке у Арчи маленькая ссадина. Слезы потекли сами.       — Простите, — еле выдавила я из себя.       — В этом нет твоей вины, Элина, — сказал Лёлик, сев справа на кровать, — В любом случае, нам придется разбираться в этом.       — Они поступили как конченные су… — хотел разбушеваться Арчи, но учительница резко взглянула на него.       — Элина, — она повернулась ко мне, — ты знаешь, кто это с тобой сделал?       Её глаза, восхитительно зеленые, проникли в самую мою душу. Хоть я и тонула в них, на сердце скребут не просто кошки, а самые дикие звери, только что попавшие в клетки зоопарка и не евшие вторые сутки. Она смотрела на меня с какой-то мольбой. Скорее всего, она обо всем знает или догадывается, но не станет в это лезть, ведь я её попрошу об этом.       — Я знаю, кто это, но…       — Ты знаешь, за что? — перебил меня Сэв.       — Знаю…       Все требовали объяснений, однако я молчала. Стыд, совесть… Я не знаю, что тогда проснулось во мне, но было ясно: в прошлое никакими путями никогда больше я не суну даже носа.       — Послушайте, — начала я, — Я знаю, кто это был и за что… — их глаза уставились на меня в тихом ожидании, — Но, пожалуйста… давайте оставим всё так, как есть.       Реакция была следующей: Арчи развел руками в нервной усмешке, Сэв ушел за чаем, а Лёлик стремительно двинулся в подъезд, видимо, курить. Василиса медленно подняла только что опустившуюся голову.       — Ты сейчас шутишь, да?       — Поверь, так будет лучше.       — Кому? — она по-детски застонала, — Им? А тебе будет от этого лучше? Твой фингал заживет после этого, а?       — Василиса, — не смотря на то, что присутствовали еще Арчи с Савелием, я взяла её ладони и потянула к губам. — Я знаю, что ты переживаешь, но так действительно будет лучше. — Сквозь боль я поцеловала её длинные пальчики, — Они знают о моей ориентации, — посмотрела в изумрудные глаза и сжала её руки. — Если начать в этом разбираться, то они могут узнать о тебе. — Её лицо на секунду поразилось ужасом.       — Я не хочу, чтобы ты страдала из-за меня, — она встала предо мной на колени и опустила глаза.       — Мы обе знаем, что эта драка произошла не из-за тебя, — я улыбнулась, однако ушибленная губа треснула, ранка налилась кровью.       — Ты меня так напугала, — шепнула она, всё ещё не поднимая глаз.       — Прости, — таким же шепотом ответила я ей и потянула к себе.       Не смотря на мальчиков, которые по стойке «смирно» стояли и смотрели на нас (потом любезно отвернулись), забыв о своих «правилах», Василиса очень мягко и нежно поцеловала меня в губы. Знаете, как в детстве, когда ударишься мизинчиком и бежишь к маме, чтобы та поцеловала ушибленное место, которое вскоре переставало болеть. Здесь точно так же, только не мизинец… и не мама. Василиса отстранилась, стараясь разглядеть моё лицо. На её нижней губе остался след крови.       — Пацаны, — первым пришел в себя Арчибальд, — Элине уже лучше, может мы…       — Мальчики, останьтесь, — ласково сказала Василиса, поднимаясь на ноги. — Время уже позднее, я вас не пущу.       — Может, вы нас еще со школы отпустите завтра? — с ехидной улыбкой спросил Сэв.       — Ротанов, не борзей, — с такой же ехидной улыбкой ответила она и подошла к шкафу.       Она постелила им на диване (на счастье он оказался очень просторным). Я встала с кровати, ибо мочевой пузырь не мог больше сдерживать две бутылки пива. Когда Савелий и Арчи улеглись, а Василиса ушла в ванну умываться, мы с Лёликом вышли в подъезд. Бледно-голубая лампочка и стены цвета оливок придали моему другу ещё более болезненный и усталый вид. Он протянул мне сигарету.       — Рассказывай, — стрельнул Лёлик.       — Знаешь Кирилла Демчук? — я зажгла сигу и затянула приятный воздух.       — Нет, — на выдохе ответил он.       — У него погоняло «Красный червь».       — Он еще с Занзаром кентится?       — Да.       — Допустим…       — Я трахнула его сестру.       Последовала маленькая пауза. Лёлик посмотрел на дверь в квартиру Василисы, а потом на меня.       — Ты изменяешь? — как можно тише спросил он, но звон в голосе не пропал.       — Да нет же! Это было до того, как я начала встречаться с ВА.       — Тогда ебать он чмошник, если решил за этим догнаться, — последовала тишина.       Самый ужасный день. Хуже него могло быть только то утро, в котором я проснулась первый раз с учителем по немецкому. Однако мысли мои были связаны никак не с ней. «Решил догнаться… Во-первых, почему его это так сильно заботит? Во-вторых, знает ли об этом сама Маша? И, в-третьих, стоит ли мне лезть в это дерьмо? Да, избили… Но я сама напросилась…»       — А вот и нихуя! — громко сказала я.       — Чего?       — Маша сама меня поцеловала, — моё лицо засветились еще ярче моего фингала, — Она сама лесбиянка!       — Мы еще в этом разберемся, — хмуро ответил Лёлик. Я посмотрела на него щенячьими глазами. — Нет, — он отвернулся. Я не могу впутывать своих друзей в это. — Элина, прошу, — он выкинул бычок, — Не говори, что сама справ…       — Я сама в этом разберусь, — гордо ответила я.       — Тебе синяков мало или чо, я понять не могу? — заорал он. — Ты хочешь, чтобы тебя опять отпиздили? Ты сдохнуть хочешь или каво? — он опять потянулся к пачке, — Так ты меня попроси! Я те мигом похороны организую, — его губы затряслись.       Я понимаю переживания Лёлика: за честь своего друга я бы тоже боролась. Но мне надо поговорить об этом только с сестрой Демчук.       — А мы могли и не приехать, Элина, с горечью сказал он, — Арчи мог и не взять трубку, — к горлу подступил ком, — Сэв мог бы поставить машину в гараж, но мы приехали! — он вытянул лицо ко мне, — Ты не представляешь, что я думал, насколько сильно я боялся и нервничал, — голос перешел на визг, — А я тебе скажу. Я думал щас приеду, а там не мой лучший и единственный друг, а мясо, или того хуже — лужа. Одна мысль о том, что тебя покалечат или убьют нахуй, разрывала меня изнутри. Я боялся, потому что знаю телефон морга на изусть и каждый день прохожу мимо ритуальных услуг. Я БОЯЛСЯ ТЕБЯ ПОТЕРЯТЬ, КОНЧЕННАЯ ТЫ СУКА! — он сел на корточки и разрыдался.       Дым от его сигареты медленно падал на его каштановые, где-то слипшиеся кудри. Он рыдал навзрыд и я рядом с ним. Сердце сжалось до такой степени, что вот-вот клочком пепла выпрыгнет через рот.       — Прости меня, — я встала на колени рядом с ним, — Пожалуйста, прости, — я обняла его настолько крепко, насколько хватило моих сил.       — Обещай, — задыхался Лёлик, — Обещай, что не будешь разгребать это одна. Обещай, что всегда будешь со мной.       — Я обещаю, Лёль, я не буду одна, я всегда буду с тобой, — говорила я сквозь слезы и сопли, которые магическим образом полились из моего носа.       Кудршка шмыгнул носом, и вытер ладонями лицо. В следующую секунду он, улыбаясь, смотрел на меня:       — Всегда прокатывало, — заявил он, пока я паузами вдыхала воздух.       — Ах ты манипулятор хуев! — я треснула его по плечу.       Он рассмеялся на весь подъезд, а я села на жопу рядом с ним. Лёлик протянул недокуренную сигарету, и я сделала затяг. Лёгкие больно сдавило. Дверь распахнулась, и на черном фоне, словно ангел, в китайском халате по ляшки и в махровых тапочках появилась Василиса.       — Быстро зашли! — прошипела она, и мы с Лёликом залетели внутрь.