Цвета Души

      Для многих судьба была очень щедрой, но Габриэль Агрест не относился к числу тех, к кому судьба была благосклонна. Он не раз задавался вопросом, почему несчастья преследовали его, куда бы он ни пошел, и что такого он сделал, раз заслужил это все? Конечно, Агрест не был ни самым лучшим отцом, ни самым лучшим мужем, но ведь в мире было полно людей и похуже. Он часто разговаривал об этом со Вселенной, или с Богом, или еще с кем-нибудь, кто мог бы услышать, и день, когда его жена исчезла, не стал исключением.       Адриан продолжал расспрашивать, где его мама, и Габриэль просто заперся в своем кабинете, оставив его на попечение своей помощницы — не из-за какого-то пренебрежения, а просто потому, что у него действительно не было ответов на вопросы сына, и потому, что эти глаза, в которых постоянно читался один и тот же вопрос, делали боль более реальной. Делало исчезновение жены более реальным. Более окончательным. И это было то, чего он не мог больше вынести, поэтому, когда он лежал ночью один в своей постели, его разум горел от вопросов и недобрых слов о судьбе.       Весь особняк скорбел несколько месяцев, Адриан несколько раз пытался поговорить с Габриэлем, но каждый раз все было напрасно. Его всегда отправляли к Натали и еще больше загружали работой. Это не было преднамеренно, а может и было, просто Габриэль не знал, как по-другому справиться. С каждым днем цвета становились все более тусклыми, заставляя его работать исключительно по памяти. Он не раз задавался вопросом, что произойдет с человеком, если тот потеряет свою родственную душу, но никогда не предполагал, что сам останется одиноким, чтобы найти ответ на свой вопрос. Он не хотел верить, что его жена мертва — не после их ссоры в ночь перед ее исчезновением. Нет, напротив, он был совершенно уверен, что она сбежала по собственной воле, и именно это ранило сильнее всего. Габриэлю было больно не только за себя, но и за Адриана — он был очень удивлен тем, что она сбежала и бросила ребенка, которого так лелеяла. Конечно, он ни за что бы не сказал сыну, что мама, скорее всего, целенаправленно бросила его — это бы разбило маленькое хрупкое сердце. Лгать ему, возможно, и не было хорошей идеей, но что сказать четырнадцатилетнему ребенку, мать которого сбежала? Габриэль хотел стать лучше в отношениях с сыном. Он знал, как справиться в такой ситуации, но эмоциональная поддержка никогда не была одной из его сильных сторон, и он боялся, что сделает все только хуже для Адриана.       Натали взялась за его образование и распланировала расписание, гарантируя, что он всегда будет делать все вовремя. Габриэль знал, что дополнительная работа, в конце концов, вымотает ее, но она никогда не жаловалась, чему Габриэль вечно будет благодарен. С ней Адриан был в хороших руках — в руках, которым он доверял, — и это немного освободило голову, хотя, к сожалению, сделало его более открытым ко многим другим проблемам. Паранойя стала еще сильнее, и, хоть он никогда не показывал ее внешне, Габриэль закрыл двери еще плотнее и построил непроницаемую крепость, чтобы последний лучик солнца не исчез из его жизни так же, как и мать. Если с Адрианом что-то случится, то он просто потеряет смысл жизни.       Из-за этого Габриэлю стало сложнее отпускать сына в школу. Он знал, что слишком резко высказал, что Адриан не будет ходить туда, но Габриэлю казалось, что и сын тоже убежит от него, и отчаянно хотел это предотвратить. Он провел много времени, общаясь с внутренним голосом, бегая по кабинету со скоростью мили в минуту, взвешивал плюсы и минусы своего решения. Он знал, что запирая Адриана, заставляет того беспокоиться, потому что его тянуло к людям, и что жизнь сына, заключенного в стенах собственного дома, в конечном итоге возымеет совершенно противоположный эффект по сравнению с тем, что он хотел. Поэтому, нехотя, он позволил Натали убедить себя разрешить Адриану посещать школу, с некоторыми оговорками, разумеется. С плеч помощницы свалился груз подготовки уроков и управления образованием мальчика, и у нее появилось больше времени, чтобы помогать Габриэлю с его работой, так как это было то, что ему нужно — цвета с каждым днем исчезали все больше и больше.       Конечно, Натали тоже не сильно помогала, поскольку ей не хватало навыков и знаний различать столько оттенков, но она учитывала детали и следила за его расписанием, поэтому Габриэль старался держать ее рядом. «Кроме того, она привязалась к Адриану», — думал он. Это успокаивало его — сын всегда был в надежных руках, и он принимал это как должное.       Возможно, Габриэль позволил работе поглотить себя с головой в те несколько месяцев после исчезновения жены, но он не знал, что еще делать. Работа всегда позволяла ему сбежать, отвлекала от проблем. Работа была надежной, всегда была рядом, когда он в ней нуждался, а в те дни она была необходима особенно сильно. Именно так он боролся с бушующей депрессией, которую чувствовал каждое утро, когда просыпался без малейшего желания двигаться; но, заставляя себя вставать и работать, он чувствовал, что ему становилось легче. Своеобразная терапия, как можно было ее назвать. Это отвлекало его от того, что каждое утро и каждую ночь половина его кровати оставалась пустой, а окружающий мир возвращался к серому цвету.