Цвета Души

      — Ты должна дать ей отпор, подруга, — сказала Алья, когда Маринетт уткнулась лицом в колени, сидя на своей излюбленной скамейке. — Не позволяй ей так себя вести с ним. Он — твоя родственная душа, и она не имеет права вешаться на него только потому, что у нее никого нет.       — Ничего страшного, Алья. Хлоя просто жестока. Если я буду противостоять ей — это ничего не изменит, а может, даже хуже сделает, — вздохнула Маринетт, опуская ноги, чтоб скрестить их. — Мне просто жаль Адриана, который провел с ней всю свою жизнь.       — Да уж, без шуток. Эта девчонка должна найти свою родственную душу и оставить бедного парня в покое, потому что он абсолютно в ней не заинтересован, — проворчала Алья, глядя на то, как Хлоя в очередной раз схватила Адриана под руку и потащила по коридору, как личную собственность. — Я просто терпеть ее не могу.       — Не думаю, что существует человек, который может, — закатила глаза Маринетт, и в коридоре прозвенел звонок, означающий конец перемены. — Пойдем. Давай просто вернемся в класс.       Они медленно шли за толпой — все направлялись к кабинету химии, — и Маринетт делала все возможное, чтобы скрыться из поля зрения Хлои, но если Буржуа наметила цель, то никогда не упускала ее из виду. Она намеренно оттолкнула Мари, чтобы добраться до Адриана, и Дюпен-Чэн упала, надеясь, что никто этого не заметил.       — Адрикинс, ты не побудешь моим напарником по лабораторной сегодня? — проворковала Хлоя, прижимаясь к его груди. Он вздохнул, и Алью, которая помогала Маринетт подняться, все это вывело из себя.       — Эй! В чем твоя проблема? Ты не понимаешь намеков? Он не интересуется тобой! — прорычала она, впиваясь в Хлою разъяренным взглядом.       — Эм, почему бы тебе не заняться своими делами? Адриан — мой лучший друг, и я просто забочусь о нем, потому что его родственная душа — паршивая, — она отвела бедро в сторону с самодовольной ухмылкой.       — Это не дает тебе абсолютно никакого права ставить себя на место его родственной души только потому, что вы оба одиноки, — возразила Алья, и окружающие их одноклассники начали приглушенно перешептываться. Когда глаза Хлои угрожающе сузились, Маринетт схватила Алью за запястье.       — Хватит, ты высказала свою точку зрения, — попыталась она образумить подругу, но Алья еще не закончила.       — Знаешь, ты ходишь по школе так, будто это место принадлежит тебе, относишься ко всем, как к грязи, и в чем причина? — она сложила руки на груди. — Я думаю, что ты просто завидуешь, потому что у всех вокруг есть родственная душа, а у тебя — нет. Потому что никто не хочет быть рядом с такой, как ты!       — Тебе лучше поосторожней выбирать выражения, Сезер, — прорычала Хлоя сквозь стиснутые зубы.       — А то что? Позвонишь и пожалуешься своему папочке на меня? — насмешливо проворковала Алья.       — Алья… — Маринетт попыталась еще раз.       — Ты даже представить себе не можешь, — предупредила Хлоя, сжимая руки в кулаки.       — Ой, да ладно, слезай уже со своего поддельного трона. Тебе нравится притворяться, что ты лучше всех остальных, но на самом деле ты хочешь, чтобы появился хоть кто-нибудь, кто будет заботиться о тебе. Именно поэтому ты всячески стараешься ухудшить жизнь тем, у кого уже есть родственная душа, чтобы они чувствовали себя так же паршиво, как ты! — высказала Алья, и довольная ухмылка появилась на лице, когда губы Хлои начали дрожать из-за сдерживаемых слез. Ее руки были так сильно сжаты в кулаки, и Маринетт знала, что предстоящий взрыв будет ужасным. Она даже не могла представить, насколько ужасным.       Одним движением Хлоя развернулась к Адриану, чье обеспокоенное выражение лица стало еще более обеспокоенным, когда ее слезящиеся глаза встретились с его. Хлоя сделала несколько глубоких вдохов, прежде чем раскрыла все, что Маринетт так старалась скрыть.       — Маринетт Дюпен-Чэн думает, что она — твоя родственная душа! — закричала она, и по ее щекам потекли слезы, вызванные гневом. Маринетт почувствовала, что кровь стынет в жилах. — Она увидела тебя в журнале, когда была еще маленькой девочкой, и таскала его с собой, чтобы любоваться тобой, как самый настоящий сталкер! Но она просто большая толстая лгунья, потому что ты не начал видеть цвета, когда впервые увидел ее, не так ли, Адрикинс?       Алья обернулась к подруге, которая застыла в ужасе. Конечности Маринетт не двигались, как бы она того ни хотела. Шепот среди одноклассников стал еще громче. Момент, которого она так долго боялась, настал, и это было гораздо хуже, чем она ожидала.       — Маринетт, я-я не знала, что она… О, Боже, прости меня, я бы никогда не сказала всего этого, если бы знала… — пробормотала Алья, положив руку ей на плечо, но Маринетт лишь отмахнулась. Этого небольшого движения хватило, чтобы заставить остальные мышцы двигаться, и прежде, чем она это поняла, Маринетт выбежала через входную дверь школы под проливной дождь.       — Мари! Стой! — позвала Алья, выбегая следом за ней, но к тому времени, как она вышла из школы, Маринетт уже нигде не было видно.       Внутри школы Адриан поднял упавший рюкзак Маринетт, слишком потрясенный, чтобы действительно понять, что происходит. Рядом с ним тяжело дышала Хлоя, которая будто в гору поднималась. И в одно мгновение весь внутренний двор разразился шумом.       — Ты думаешь, это правда?       — Они правда родственные души?       — Почему тогда они не вместе?       — Как Хлоя узнала об этом?       Адриан медленно подошел к Алье, сжимая рюкзак Маринетт так крепко, что костяшки пальцев побелели. В голове творился хаос. Конечно, была вероятность, что Хлоя лжет, но если основываться на том, что Маринетт сбежала, и на выражении лица Альи, он был готов поспорить, что это не ложь. И если Хлоя говорила правду, это означало, что существует другой человек, который увидел свою родственную душу в ком-то другом.       — Это правда? — спросил он низким хриплым голосом.       — Что? — Алья повернулась к нему и, казалось, только сейчас вышла из тревожного транса.       — Я правда ее родственная душа? — спросил он, глядя ей прямо в глаза.       — Я думаю, ты сам должен ее об этом спросить, — покачала головой Алья, развернувшись и зайдя обратно в класс, потому что мадам Менделеева кричала, чтобы все вошли внутрь. Адриан задумчиво нахмурился и посмотрел на розовый рюкзак в своих руках, затем побежал за Маринетт.       По крышам Парижа неслась Ледибаг, убегая… куда угодно, лишь бы подальше. Не имело значения, где она сейчас оказалась — она не обращала внимания, куда бежала. Ее глаза горели от слез, смешавшихся с дождем, и, в конце концов, неуклюжесть взяла свое — она упала на одну из крыш. Маринетт лежала там минуту, лицом вниз, уткнувшись носом в локоть, а плечи содрогались от рыданий.       Адриан знал.       Все знали. Или точнее, все думали, что она лгунья. Потому что так это все и выглядело, верно? Хлоя была права — Адриан начал видеть цвета до того, как встретил ее. Почти все это знали, и Хлоя, скорее всего, настроит всех против нее. Маринетт не хотела возвращаться. Больше всего на свете она хотела убежать и никогда не возвращаться, но знала, что это невозможно. Так что на какое-то время она свернулась калачиком в укрытии соседней церковной колокольни и плакала, пока ее сердце истекало кровью. Пока все, что она чувствовала, не онемело от холода.       — Маринетт, ох, Господи. Том! — ее мама плакала, когда она вернулась домой, насквозь промокшая, с безжизненным и отстраненным выражением лица. Она позволила родителям довести себя до комнаты и помочь переодеться в сухую одежду.       — Родная, мы все так волновались за тебя. Куда ты убежала? — спросил папа, беспокойно нахмурив брови, а мама погладила по спине.       — Ох, милая, — вздохнула Сабина, прижимая дочь к груди. — Ты выглядишь так, будто твое сердце разбито на миллион осколков. Алья рассказала нам, что случилось. Мне так жаль.       — Я никогда не слышал ни о чем подобном. Это, должно быть, какая-то ошибка…       — Том! — перебила Сабина, сурово посмотрев на мужа, когда из глаз дочери покатились новые слезы. — Почему бы тебе не пойти поспать, родная?       Маринетт молча кивнула и двинулась вверх по лестнице жесткими, машинальными шагами. Кожу покрыли мурашки, и ее всю трясло, когда она заползала под одеяло. Тикки нежно прижалась к ее щеке, сочувственно погладив лапкой.       — Может быть, теперь все встанет на свои места, — предположила она, пытаясь оставаться позитивной, но Маринетт чувствовала себя слишком сломленной.       — Не сейчас, Тикки.       На следующее утро Адриан приехал в пекарню пораньше, а в руках у него оказался брошенный рюкзак Маринетт. Он немного колебался, стоя перед дверью, но все же решил зайти. Как только родители Маринетт увидели его, они обменялись беспокойными взглядами.       — Мы можем Вам чем-нибудь помочь? — миссис Чэн поприветствовала его дружелюбной улыбкой.       — Эм, Маринетт дома? Она забыла свой рюкзак вчера, — он приподнял его в качестве доказательства.       — Она заболела. Вчера попала под дождь и простудилась. Я отнесу ей рюкзак, — ответила мама Маринетт, потянувшись к рюкзаку, но Адриан инстинктивно прижал его к себе.       — Могу я ее увидеть? — попытался он, но миссис Чэн нахмурилась.       — Думаю, будет лучше, если ты не будешь с ней видеться, — сказала она, забирая рюкзак из его рук. — Тебе нужно идти. Не хочу, чтобы ты опоздал на занятия.       — Но… — его голос затих, и он пораженно вздохнул. — Эм, скажите ей, что я надеюсь на ее скорое выздоровление.       — Конечно, — Том коротко кивнул, и Адриан, развернувшись, направился к выходу.       Маринетт не было в коллеже три дня, и это были самые длинные три дня в его жизни. Он так много раз хотел вернуться в пекарню, но знал, что результат от этого не изменится. Когда она, наконец, появилась, то проскользнула в кабинет как раз со звонком, и весь шум в классе прекратился. Все взгляды устремились на нее, она покрепче сжала лямки рюкзака и поспешила на свое место, быстро передвигаясь с опущенными глазами, избегая встречи с пристальным взглядом Адриана.       Адриан не мог не нервничать на протяжении всего урока, вопросы один за другим проносились в голове. Он так много хотел узнать, так много хотел спросить, но она избегала его — это стало очевидно, когда со звонком она вскочила со своего места и выбежала из класса. С твердой решимостью он встал и побежал за ней.       — Маринетт, — позвал он, и она стала двигаться быстрее, услышав его голос, впрочем, Адриан тоже не отставал. — Подожди! Я просто хочу поговорить.       Он бежал за ней всю дорогу до раздевалок, но она успела юркнуть в комнату для девочек. Раздраженно вздохнув, он прислонился к стенке возле двери.       — Маринетт, поговори со мной, — умолял он, но она оставалась все такой же тихой и скрытной, поэтому он ущипнул себя за переносицу. — Ладно. Я оставлю тебя в покое.       Он сидел среди шкафчиков у единственного выхода в раздевалку и ждал. Только после того, как все остальные вернулись в класс, она вышла из дамской комнаты и тихо начала пробираться к двери.       — Почему ты не сказала мне? — спросил он, чем напугал ее, когда она проходила мимо. Когда их глаза встретились, все казалось странным — как будто все было слишком ярким и слишком тусклым одновременно. Но это продлилось недолго, потому что она мгновенно перевела взгляд и пожала плечами.       — Хлоя постоянно что-то придумывает, а я ее любимая игрушка для пыток. Конечно, она сказала, что это я, — пробормотала она, отводя взгляд и немного отступая, когда он шагнул вперед.       — Нет, я знаю, какая Хлоя, — он сложил руки на груди и посмотрел на ее болезненный вид. — Что мне действительно хочется узнать, так это что ты скрываешь, Маринетт. Потому что боль на твоем лице сейчас слишком глубока, и люди не исчезают на несколько часов под дождем, когда кто-то говорит о них неправду, — он вздохнул, когда она прикусила губу, чтобы скрыть свою дрожь. — Скажи мне правду, Маринетт.       — Ты хочешь знать правду? — хрипло спросила она, поднимая взгляд и с негодованием сжимая челюсти. — Судьба жестока.       И с этими словами она развернулась, открыла дверь и убежала, оставляя Адриана одного в раздевалке. Он не побежал следом, не в этот раз. Ее раны были слишком свежи, и он, скорее всего, сделал бы все только хуже. Часть его хотела понять, что делать и что ей сказать. Отношения всех остальных влюбленных выглядели так легко, и Адриан задался вопросом: почему у него всегда все было так сложно?