Дорога так длинна

Рон не поверил своим ушам. — Что значит: «я отправил»? Я вообще-то сейчас, если память мне не изменяет, валяюсь в лазарете! Дамблдор покачал головой: — Два события не обязательно идут в связке, но, в любом случае, ты отправил письмо несколько дней назад. Сказано это было терпеливым тоном, каким говорят с особо бестолковыми учениками. Рон всё равно мало что понял, и поэтому снова начал закипать. Он вскочил со стула и стал мерить кабинет шагами, насколько позволяло свободное от книг и артефактов пространство. — Не было ничего подобного! У меня что, провалы в памяти? Или я был под Империо? Или как Джинни тогда, под магией дневника? Конечно, в этот первый год с нами много что безумного случилось, но согласитесь, если бы в одиннадцать лет я умел посылать письма в будущее, то запомнил бы! Дамблдор, который сунул в рот очередную конфету, следил за передвижениями и словами Рона с интересом. Отреагировал он впрочем лишь на последнюю высказанную мысль. — Послать сову в будущее, как раз не трудно. И даже не требует магии. Немного золота, письменные указания и хороший поверенный в юридической конторе — вот и весь секрет. В нужное время он или, в случае его смерти, коллеги отправляют запечатанный конверт по нужному адресу. — Хорошо, предположим, — Рон лишь на миг прекратил свои метания. Теперь к ним присоединилась ещё и активная жестикуляция. — Но ведь я всё равно не припомню, чтобы делал что-то из перечисленного! Если только кто-то не подговорил меня, а потом стёр память… Вы?! Осенённый догадкой, Рон замер, вытянув в сторону Дамблдора руку в обвиняющем жесте. Тот лишь улыбнулся: — Уверяю тебя, не было никакого магического вмешательства. Ты послал письмо по собственной инициативе. Рон уже открыл было рот, чтобы возразить, но тут Дамблдор продолжил: — Я уже думаю, что это было лишним. Появление маховика стало полной неожиданностью, предоставилась возможность всё ускорить… Или так мне казалось. Но теперь начинаю понимать, что, возможно, ты ещё не готов. — Да к чему не готов-то?! — Рон понимал, что уже практически кричит, но ему было плевать. — Прекратите говорить загадками! Этого во время учёбы хватало за глаза! — Как ты сам отметил, мы с тобой не общались, — напомнил Дамблдор мягко. — Гарри рассказывал, — буркнул Рон. — Ах, понятно, — произнёс Дамблдор так, будто Рон открыл ему глаза. Из уст того, кто только что признался, что знает будущее, это прозвучало издевательски. Дамблдор со всеми вёл себя подобным образом? Раздражало невероятно. И кстати, «знает» будущее или «предвидит»? Только своё или вообще? И действительно, почему за годы, проведённые в Хогвартсе он ни разу не удостаивался беседы с директором с глазу на глаз? Ладно Гарри, но и Гермиона, и Седрик, и некоторые другие студенты, как Рон теперь припоминал, рано или поздно бывали в этом кабинете. И не для отработки или воспитательной лекции. Но не он. А ведь поводов для этого было предостаточно. Наверно, огромный вопросительный знак просто сиял у Рона над головой, потому что Дамблдор смотрел на него с видом человека, готового ответить, просветить и всячески услужить. Только вот в результате всё становилось ещё запутаннее. Или же он просто не умеет задавать нужные вопросы. — Отчего же вы сменили гнев на милость, сэр? — Рон не мог удержаться от колкости. — За что такая честь сейчас? Мы беседуем уже минут десять и… — Одиннадцать с половиной. — Что? — Рон сбился с мысли. — Одиннадцать с половиной, — повторил Дамблдор спокойно, — уже почти двенадцать. У меня активирован Темпус. — Зачем? Дамблдор провёл пальцем по виску. Рон чётко распознал в этом жесте неуверенность. — Я не уверен, что это полностью безопасно. Путешественник во времени не должен контактировать с аборигенами. — Но мы разговариваем. — Да. Я отвёл нам час. По моим подсчётам это максимальный срок, когда возмущения континуума не критичны. Рон снова упал на стул, смежил веки и взлохматил волосы пятернёй, непрестанно чувствуя на себе взгляд Дамблдора. С ума сойти. Он спорит тут с давно умершим интриганом, вместо того, чтобы попытаться что-то сделать: увидеть родителей, предупредить брата, помочь Гарри… — Почему вы меня сюда вызвали? — спросил он, не открывая глаз. — И не говорите, что это был я, инициалы на записке стоят ваши. Рон не надеялся на прямой и чёткий ответ, но встречный вопрос Дамблдора оказался настолько неожиданным, что заставил его распахнуть глаза и сесть прямо. — Эпизод с Гарри и бобами Берти Боттс, почему ты запомнил его? Это случилось много лет назад. Рон заёрзал на стуле. — Почему люди вообще что-то запоминают? Может, у меня просто хорошая память? Улыбка Дамблдора вдруг сделалась понимающей и грустной. — Может, потому, что Гарри тогда рассмеялся? У него очень яркий и заразительный смех, не находишь? Рон почувствовал, что ступает на скользкую дорожку. Конечно, то утро врезалось ему в память исключительно из-за Гарри. Не в первый раз, и не в последний. У Гарри был чрезвычайно напряжённый период на службе. Сам Рон к тому моменту давно ушёл из аврората, но прекрасно знал, что такое цейтнот полевого аврора и работа круглые сутки. Гарри выглядел устало, с кругами под глазами. За всю поездку на вокзал он не проронил и пары слов, поэтому его шутка про конфеты обрадовала Рона. А уж смех, неожиданный и так точно описанный сейчас Дамблдором, смех стал настоящим подарком. Он преобразил лицо Гарри и скинул с его плеч лет десять. Только вот… Рон поспешно захлопнул крышку в копилку собственных воспоминаний. Не хватало ещё раскрыть себя перед Дамблдором. Какое его дело вообще? — Не вижу, как вас это касается, сэр, — проворчал Рон. Реплика была на грани фола, и даже вежливое обращение не делало её менее грубой, но взгляд Дамблдора остался таким же мягким. Впрочем, к облегчению Рона заговорил он о другом: — Как ты думаешь, когда родилась Берти Боттс? — Э-э… — Уследить за мыслью Дамблдора не представлялось возможным. — Лет сто назад? — Если быть точным, то в тысяча девятьсот тридцать пятом. — Дамблдор поднял вверх палец, будто это был важный факт. — Тебя ничего не смущает? Рон покачал головой. — Я не понимаю… — Ты сказал Гарри, что тебе в детстве попалась конфета со вкусом рвоты. Я сказал ему то же самое. Как ты полагаешь, сколько длится детство, в годах? — Полагаю, пока не наступит совершеннолетие, в семнадцать лет. — Рон всё ещё не понимал, куда клонит Дамблдор. — Вот именно. Хорошо, продлим этот срок ещё лет на пять. На момент смерти мне будет сто пятнадцать… Рон вздрогнул всем телом. Дамблдор так обыденно говорил о собственном убийстве. Что ж, по крайней мере это отвечало на вопрос о том, насколько хорошо он знает будущее. Похоже, маховик времени не такой уж редкий артефакт… — …я физически не мог попробовать бобы Берти Боттс до последней четверти двадцатого столетия. «Детство», особенно волшебников, понятие растяжимое, но не настолько. — Может, вы слукавили, когда говорили с Гарри, — предположил Рон. — Нет, — Дамблдор посмотрел на него поверх очков, — я скажу ему правду. — Хорошо-хорошо, — Рон замахал руками, — я понял: вы путешествуете во времени. Поэтому всё знаете наперёд. Даже спрашивать не буду, зачем вам это нужно, но при чём тут записка? Дамблдор вздохнул: — Записку написал ты. — Но инициалы… — Инициалы мои, да. — Почему же тогда?.. — Потому что ты и я — это один и тот же человек.