Дорога так длинна

Рону казалось, что он смеётся уже целую минуту. Определённо, сегодняшний день бил все рекорды по странностям и роняемым на него метафорическим бомбам. И это кое-что значило, учитывая его предыдущие приключения. — Я это вы?! — Рон вытер набежавшую от смеха слезу. — Хорошая шутка. — Это не шутка. — Дамблдор был само спокойствие. — Я знал, что ты не поверишь, поэтому и решил подвести тебя к этой мысли постепенно. — У вас не вышло, — хрюкнул Рон. — Мы ещё в самом начале пути, — Дамблдор наклонился над столом с заговорщическим видом. — Думаю, смогу тебя убедить. — Постойте, вы что, серьёзно? — Рон перестал смеяться. — Притащили меня сюда, чтобы пытаться доказать, что вы и я — одно и то же?! Дамблдор кивнул. — Да между нами нет ничего общего! — Рон снова вскочил на ноги. — Вы это вы, а я это я! — Несомненно. — Дамблдор откинулся в кресле. — Мы две разные личности, мало того, сейчас ещё и находимся как никогда далеко друг от друга на временной шкале. Но, тем не менее, мы — один человек. Рон смотрел на сидевшего перед ним старика во все глаза. Он знал, кто такой Альбус Дамблдор… К чёрту, весь волшебный мир, далеко за пределами островов его знал. Величайший маг столетия, победитель Грин-де-Вальда, верховный чародей Визенгамота, кавалер ордена Мерлина первой степени, учёный, директор Хогвартса, полулегендарный персонаж с карточек от шоколадных лягушек… А с другой стороны, он — Рональд Билиус Уизли. Это просто невозможно! А может, Дамблдор, того? Может, он совсем ку-ку? Последнюю мысль Рон ненароком озвучил. — Многие называют меня чудаком, это верно. Но я не «совсем ку-ку», в этом вопросе так уж точно. «Что-нибудь вообще может его смутить?» — И я давно уже не использую фразы, подобные этой. — Будто от избытка чувств Дамблдор хлопнул в ладоши и со смаком произнёс: — Ку-ку! Ку-ку! Совсе-е-ем ку-ку! — Видите! — воскликнул Рон, — мы даже говорим по-разному. Мы разные люди. — Мой мальчик! — Дамблдор всплеснул руками. — Прости, что называю тебя так, но разница в нашем активном словарном запасе хоть и существенна, но не противоречит тезису о том, что ты это я. Если долго живёшь в девятнадцатом веке, поневоле пропитываешься его духом. Викторианская эпоха, как ни крути, имела много достоинств. — Ладно, предположим, — Рон начал входить в азарт от этой странной игры. — Но я точно знаю, где и когда родился. И это абсолютно точно было в этом веке. — Конечно. — Дамблдор наконец отвёл свой взгляд от Рона и завозился с какими-то бумагами на захламлённом столе. — Но в конце своей жизни ты отправился в прошлое и прожил ещё одну жизнь, уже как Альбус Дамблдор. — Пф, не доказуемо, — фыркнул Рон. — Я не могу проверить ваши слова. Что я могу, так это, например, встать у зеркала и сравнить наши внешности. Ничего общего! — В данный момент, и впрямь, между нами немного сходства, — Дамблдор продолжал что-то искать на столе. — Но кое-что всё же есть. Мы оба высокие, худощавые, с длинными носами… Рон посмотрел на нос Дамблдора, на кончике которого сидели очки-полумесяцы. Мысленно сравнил со своим. — Не вижу особого сходства. — Мой был сломан, — пояснил Дамблдор. — Когда мне было восемнадцать, на похоронах Арианны. Это сделал Аберфорт. — Аберфорт Дамблдор, ваш брат? Но зачем? — Мы договорились, что так я стану лучше походить на настоящего Альбуса. Впрочем, думается, он вложил в тот удар больше силы и удовлетворения, чем, строго говоря, было необходимо. — Вы заняли место его брата? В смысле, настоящего Альбуса? — Ах, вот они где! — триумфальным жестом Дамблдор поднял вверх нечто, доселе похороненное под кипой бумаг, оказавшееся двумя маленькими колдографиями. — Взгляни на эту. Рон подошёл к столу и принял первую колдографию в руки. Она явно была чертовски старой, вся выцветшая и в заломах, отчего изображение на ней было нечётким и двигалось рывками. На фоне кирпичной стены дома стояли трое: два мальчика и девочка помладше. Мальчик повыше был одет в чёрную школьную мантию. Он улыбался и махал в камеру руками. Двое других были серьёзны. На них красовалась форма, подобная квиддичной, однако в руках они держали биты для крикета. Девочке бита доходила до пояса. — Это фото сделано в тот год, когда Арианну, вот она, между братьями, покалечили соседские мальчишки-магглы. — За что? — ужаснулся Рон, не сводя глаз с колдографии. — Она ведь совсем малышка. — Ей было шесть, — подтвердил Дамблдор. В его голосе не слышалось обычной жизнерадостности. — Они увидели как она колдует на заднем дворе и хотели узнать «секрет фокуса». А Арианна, она сама толком ещё не понимала, что и как у неё получается. Мальчишки подумали, что она издевается, и избили её. Это увидел в окно отец, Персиваль Дамблдор. Он выбежал во двор, но было уже слишком поздно. Мальчишки бросились наутёк, отец — за ними. Волшебник, и не из слабых, конечно, маггловские дети от него не ушли. Он отомстил: убил их всех, но это не помогло его дочери. Рона передёрнуло от этой истории. Но Дамблдор ещё не закончил. — Персиваль был так сражён горем, что даже не пытался замести следы преступления. Это сделали другие маги, жившие поблизости. Магглам внушили, что дети утонули в озере неподалёку. Персиваль был осуждён и умер в Азкабане. Арианна оправилась от телесных ран, но сошла с ума. Её лечили, но никакое волшебство не могло вернуть ей рассудок. Девочка решила, что магия внутри неё — зло, но и избавиться от неё не могла. От этого впадала в приступы бешенства и крушила всё вокруг. Дамблдоры переехали: Кендра — мать семейства, перевезла детей подальше от пересудов и людей. В Годриковой лощине её не знали, не знали о муже — заключённом и душевнобольной дочери. Но и бегство не спасло их развалившуюся семью: через несколько лет Арианна убила мать во время приступа безумия. А в конце того же злополучного лета из-за Геллерта между ним, Аберфортом и Альбусом началась драка, в которой заклятие Альбуса случайно попало в сестру. Не думаю, что оно было убийственным, но слабая душой и телом девочка погибла. Геллерт первым понял, что дело приняло скверный оборот и предпочёл скрыться. Но братьям было не до него: они выясняли отношения между собой. Аберфорт обвинял Альбуса в том, что тот никогда не любил сестру, видел в ней обузу своей учёбе и карьере. И это отчасти правда. Когда семья осталась без главы, Альбусу, как старшему мужчине, пришлось оставить блестящие перспективы на континенте и спешно вернуться в Британию. Не думаю, что он был настолько плохим человеком, что винил в своих неудачах сестру, но жизнь его круто поменялась, это точно. После переезда они жили затворниками, для молодого амбициозного мага это было, наверно, тяжело. Аберфорт говорил мне, что за Арианной ухаживали мать и он сам, но не Альбус. — Вы всё время говорите об Альбусе Дамблдоре в третьем лице, — даже потрясённый столь чудовищной историей, Рон не мог не отметить этого. Он поднял взгляд от колдографии. — Потому что та ночь стала для настоящего Альбуса последней. Ещё не успело остыть тело Арианны, как произошло ещё одно убийство. — Дамблдор передал ему на край стола второе фото. — Аберфорт… — прошептал Рон. На новую колдографию он боялся взглянуть и в руки не взял. — Да, — Дамблдор печально вздохнул. — Я, вернее, ты узнал о трагической истории Дамблдоров случайно. Помнишь, после отца осталось несколько коробок старых документов? Рон кивнул, даже не переспросив, почему Дамблдор называет мистера Уизли отцом. — Ну, да. Он величал это «архивом». Начал собирать его, работая в Министерстве. — Да, «архив». Наш мир полон бумаг: регулярных изданий, документов и рукописей. Что-то представляет ценность, что-то нет. Документооборот Министерства Магии огромен, уж поверь главе Визенгамота. Ты когда-нибудь задумывался о том, куда деваются старые газеты, письма, школьные сочинения? Рон пожал плечами: — Я сжигаю черновики и часть переписки. Полагаю, другие поступают также. Газеты… Какие-то из них пригождаются в быту, остальное пылиться на чердаке… Что касается сочинений, то, честно сказать, не помню. Они просто исчезали. Видимо, их уносили домовые эльфы. — Статут Секретности оговаривает тщательное оберегание вещественных доказательств нашего существования, дабы те не попали к магглам в руки. Мы можем стереть память, навести морок, убить, в конце концов, но случайно оброненный предмет из нашего мира выдаёт нас с головой. И не обязательно даже волшебный. Ты не представляешь сколько шума наделала в своё время потерянная одной ведьмой пуговица! Что уж говорить о книгах или письмах. — Хотите сказать, Министерство хранит все бумаги? — Официальные — да. Хогвартс хранит документы, включая экзаменационные работы и личные карточки учащихся строго определённое время. Контролировать частных лиц, конечно, гораздо сложнее. Но даже тут Министерство пытается навести порядок. Если, например, волшебник умер, не оставив наследников, его имущество описывается, а все бумаги попадают в специальное хранилище. — Как и семейный архив Дамблдоров… — Рон снова посмотрел на колдографию в руке. — Именно. На момент смерти Кендры Персиваль уже давно скончался в тюрьме, Аберфорт был несовершеннолетним, а Альбус пожелал сохранить лишь библиотеку. Так бОльшая часть их личных бумаг отошла Министерству. Позже уже я позаботился о том, чтобы оставшаяся тоже попала в хранилище. — Где на них наткнулся отец. Дамблдор кивнул. — Наше письменное наследие копится столетиями. Газет и журналов достаточно сохранить по несколько экземпляров для библиотек, а вот с колдографиями и личной перепиской дело сложнее. Что ценно для нации, а что нет, решают люди в Министерстве. Иногда, для спорных случаев, созывается Визенгамот. — Мои домашние работы по зельям не имеют цены и должны храниться вечно! — пошутил Рон. — В общем, я понял. Дабы не потонуть в бумажках, часть из них периодически уничтожается. Семейные фото Дамблдоров были признаны ненужными, а отцу стало жаль их сжигать. — В числе прочих. Только он не понял их значимости. — А вы поняли, — предположил Рон. Чуть успокоившись, он снова сел на стул. — Хотелось бы мне приписать себе эту заслугу, — губы Дамблдора сложились в полуулыбку, — но до всего додумался именно ты. — Какой я молодец! — решил подыграть Рон. — И что же я понял? — Что должен попасть в прошлое и занять место Альбуса Дамблдора. — Но зачем? Дамблдор снял очки и потёр переносицу пальцами. Рону показалось, что разговор начинает его утомлять, хотя никакого раздражения в голосе, когда тот продолжил говорить, не услышал. — Чтобы не дать Геллерту захватить мир. — Но мир и так не был захвачен! — Рон запутался. — Вы победили его и заключили в Нурменгард. — Да, и это случилось потому, что мы заняли место погибшего Альбуса. Мир мог быть совсем иным, и это было бы невесёлое место. — Но как же так? — Рон понял, что начинает входить в азарт от этой головоломной теории. — Сейчас мир совершенно в порядке. Нет, учитывая Того-кого-нельзя-называть, но много лет точно был. А ведь никто из нас, как вы утверждаете, ещё не отправился в прошлое. — Я много бессонных ночей провёл, пытаясь ответить на этот вопрос. — Дамблдор вновь водрузил очки на нос. — И пришёл к выводу, что мы с тобой находимся во временной петле. Не знаю, кто и когда её замкнул, но я отправился в прошлое, потому что уже там побывал. Не люблю говорить эту фразу, но не видел и сейчас не вижу другого выбора. — Как так? — Посмотри на второе фото, — Дамблдор кивнул на колдографию на краю стола. — Его ты тоже нашёл, разбирая коробки с чужим прошлым. Рон отложил колдографию с маленькими Дамблдорами в сторону и взял другую, несколько лучше сохранившуюся. Та же стена, почти тот же ракурс. Только лежит снег, и людей всего двое: Аберфорт и… Альбус? Рон отвёл фото на расстояние вытянутой руки, пытаясь разглядеть лучше. Нет, определённо, этот Альбус был не похож на себя с первого снимка. А вот на кого был, так это на него, Рона.