Дорога так длинна

Кажется, из кабинета разом ушёл весь воздух. Рон пару раз безмолвно открыл и закрыл рот, как золотая рыбка в аквариуме. — Я не педик! — наконец смог крикнуть он, и сразу же нервно оглянулся по сторонам: не услышал ли кто? Но портреты на стенах по-прежнему спали, а Дамблдор не казался шокированным. Скорее он смотрел на Рона с жалостью. — Бедный мальчик, — он покачал головой, и Рону подумалось, что сказано это было без сарказма, — ты настолько глубоко в фазе отрицания, что больно смотреть. Впрочем, учитывая отношение нашего общества к нетрадиционной сексуальной ориентации, оно и не удивительно. — Да не педик я, сколько раз повторять?! Дамблдор поморщился: — Предпочитаю слово «гей», если ты не против. И я прекрасно расслышал и в первый раз. Только какой смысл таиться от меня? Он повернулся и вновь прошествовал к столу. Рон перевёл дух и вытер повлажневшие вдруг ладони о мантию. Наверно и впрямь, врать Дамблдору не имело смысла, но живя так всю жизнь, остановиться было непросто. — Я предпочитаю женщин. — Прозвучало это, скорее, жалобно, чем как-то иначе, но Рон почувствовал себя лучше, просто озвучив многолетнюю мантру. Дамблдор сел в кресло и жестом пригласил Рона занять своё место. — Конечно, волшебники должны предпочитать женщин, желательно, волшебниц. Магический мир слишком малочислен, чтобы стать открытым к каким-то иным граням сексуальности. Как и в одежде, здесь магглы нас превзошли, не находишь? Рон опустился на стул и уставился на Дамблдора: — Одежде? По правде говоря, он был рад любой смене темы разговора. — Ну да. — Дамблдор любовно погладил рукав своей мантии. — Магглы могут без оглядки на общество носить любую одежду, делить постель с кем захотят… — Я. Люблю. Женщин. — Рон и сам не понимал, почему упорствует. В конце концов, он же не перед судом находился. А если всё сказанное здесь за последние полчаса, правда, то… Дамблдор вдруг захихикал: — Можно подумать, в твоей жизни было много этих самых женщин. С Лавандой Браун, например, ты встречался, чтобы быть «как все». Её неумелые поцелуи не вызывали внутри никакого отклика, помнишь? Рон помнил. Как и любой подросток, он мог возбудиться тогда от лёгкого дуновения ветра, но Лаванда всегда оставляла его равнодушным. И ведь не сказать, что она не старалась, но никакого сладостного томления близость её жаркого гибкого тела не пробуждала. Те отношения быстро стали тягостными для них обоих. Рону было неловко даже вспоминать о них, а ведь столько лет прошло. — Я тебя смущаю? — спросил Дамблдор, и Рон очнулся от воспоминаний. — Нет… Да, — он вздохнул. — Я не знаю. Это всё очень личное. И разговаривать с вами, это как… как… — Как смотреться в зеркало? — подсказал Дамблдор. — Угу, только зеркало не лезет в душу и не ворошит грязные тайны. — В твоих желаниях нет ничего грязного, — возразил Дамблдор. — Ну, если не считать той девушки-сквиба… Как там её звали — Сара? — Сандра. — Рон с удивлением отметил, что уже даже не возмущается. И не краснеет. Наверно, лимит превышен на год вперёд. — Ах, точно, Сандра. Ты был тогда с Гермионой в ссоре, не появлялся дома несколько дней. И в том баре встретил её. Выпил изрядно, иначе не решился бы подойти. И ты же знаешь, почему её выбрал? Сандра была далеко не Розмерта: невысокая, худенькая, с короткой стрижкой, без пышных форм — почти мальчишеская фигура… А глаза, ты помнишь глаза — зелёные, большие, совсем как?.. — Хватит! — Рон спрятал лицо в ладонях. — Зачем вы это делаете?! Какое-то время он слышал только шум крови в ушах, а когда вновь смог поднять взгляд на Дамблдора, тот, впервые за всё время беседы, казался пристыженным. Рон сморгнул непролившуюся влагу, и Дамблдор сделался прежним: добрый дедушка, ласково наставляющий внука. — Теперь ты мне веришь? Рон издал вздох, больше похожий на всхлип: — Наверное, да. Но это всё надо переварить, знаете ли. — Конечно-конечно, — Дамблдор всплеснул руками, — я прекрасно понимаю. Ещё чаю? — А я ведь тогда не смог, — Рон машинально взял протянутую чашку. — Хотел, вы правы. Но не смог изменить Гермионе. Я же женат. Он показал Дамблдору руку с кольцом. — И, в отличие от Лаванды, она не оставляет тебя равнодушным, — подхватил Дамблдор. — Первая и единственная в твоей жизни, знаю. — Я её люблю, — твёрдо сказал Рон, глядя Дамблдору в глаза. — Вы не сможете это отрицать. Я не гей. Тот согласно склонил голову: — Ты её любишь. Так сильно, как только можно любить женщину. Рон удовлетворённо откинулся было на спинку стула, но Дамблдор тихо добавил: — Дело только в том, что мужчину ты можешь любить сильнее. «Просто ещё не знаешь об этом». — Это Дамблдор тоже произнёс вслух, или Рону только подумалось? В любом случае, речь тут явно шла не о Гарри Поттере. — Вы и Грин-де-Вальд? — высказал догадку Рон. — Ну же, или только вам позволено греметь скелетами в чужом шкафу? Дамблдор отставил в сторону чашку с чаем, прямо в воздух, где она не упала, а, описав дугу, звякнув, опустилась на поднос, и сплёл пальцы на животе под бородой. Рону подумалось, что это прекрасная возможность скрыть их дрожь. Впрочем, голос Дамблдора, когда он заговорил, зазвучал вполне обычно. — Я изучал переписку Альбуса и Геллерта, по необходимости: мне нужно было знать о себе новом как можно больше. Из этих писем стало понятно, как они близки, и не в романтическом смысле. Их объединяли идеи, и эти идеи, каюсь, во многом захватили и меня. Но Альбусу не хватало кругозора, опыта, смелости, если угодно, чтобы понять замыслы Геллерта. У меня же всего было в избытке. — Он снова отбыл на Континент, и я разыскал его там. Тогда это оказалось не трудно, он не ставил себе цели скрываться. Я представился Альбусом Дамблдором. Безрассудный шаг, но мой расчёт оказался верен: Геллерту нужен был компаньон и единомышленник, а был ли то незнакомец, назвавшийся именем бывшего друга, или нет, стало ему не столь важно. Он осторожничал со мной лишь первые недели знакомства, но ни тогда ни после ни разу не спросил, что случилось с настоящим Альбусом. В каком-то смысле, я и есть настоящий Альбус Дамблдор: все регалии и титулы, все победы и достижения, это мои заслуги. От этой фразы Рону сделалось не по себе. Уж очень от неё веяло мегаломаньячным бахвальством Волдеморта. И Грин-де-Вальд, наверняка, думал и говорил так же. Следовало, однако, признать, что правда в этих словах, как ни крути, тоже была. Поэтому Рон молчал и слушал дальше. — Не исключаю, что он считал, что я убил Альбуса. Убил только затем, чтобы занять место рядом с ним, Геллертом. Мысль вполне в его духе. А я… Я намеревался лишь войти в доверие, но не заметил, как влюбился. Рон вздрогнул. Да, он сам напросился на рассказ, но всё же столь открытое признание в чувствах одного мужчины к другому вгоняло его в неловкость. Ему было некомфортно. Но Дамблдор, казалось, не замечал его сметённых чувств и продолжал: — Геллерт был необычайно умён, харизматичен, богат, красив. Признаю, уже тогда он был безумен, но то безумство ему шло. Днём каждый занимался своим делом, а по вечерам мы встречались у него дома. Разговаривали над книгами часами, вели словесные баталии над исчерканным ворохом пергамента, спорили до хрипоты и первых петухов. Наш мир очень инертен, сам знаешь, но всё же через сто десять лет от сегодняшнего дня, к концу твоей жизни, взгляды магической Британии на многие вещи изменятся. И это прекрасно. Геллерт опередил своё время, его не понимали. Я понял. И когда осознал, что моё восхищение перерастает в страсть, не испугался. Рон, который немного потерял нить повествования, пытаясь вычислить, когда, по словам Дамблдора наступит «конец его жизни», встрепенулся: — Почему? Страшно представить, что могли с вами сделать, узнай они… Я хочу сказать, если бы Грин-де-Вальд донёс… — Так в том-то и дело, что, как оказалось, чувства мои взаимны! — Дамблдор чуть ли не подпрыгивал на кресле, заново переживая тот восторг. Его руки больше не прятались под бородой, они оживлённо порхали в воздухе, сопровождая слова хозяина. — Геллерт ответил мне взаимностью! И разве это не волшебство? Будучи тобой, я всю жизнь отрицал свою сущность, и даже смирился с положением вещей. Гермиона — прекрасная женщина, и она подарила мне замечательных детей, здесь не о чем жалеть, но… Мой мальчик, ты не сможешь понять… У меня вновь было молодое тело, и о, как оно горело, как пылало… Любить мужчину — в этом нет и не могло быть ничего от моего прежнего опыта. Ощущения, запахи — они ярче, острее; наслаждение — сильнее во сто крат. Рон сидел, затаив дыхание. Ему было ужасно неловко слушать столь бесстыдные вещи из уст своего бывшего наставника, более того — самого уважаемого и благообразного мага современности. Но с другой стороны, он жадно ловил каждое слово, ведь где-то глубоко внутри они откликались сладостными спазмами. Одновременно с этим в нём проснулась ревность. Да, ревность к Альбусу Дамблдору, способному носить мантии с серебряными звёздами, признаваться в любви к мужчинам, быть духовным лидером для нескольких поколений волшебников. Поэтому он грубо прервал воспоминания влюблённого старика: — Но Грин-де-Вальд хотел захватить мир. Дамблдор замер, а потом уронил руки на стол. Рону они показались слишком тонкими и хрупкими для широких рукавов. — Геллерт не видел для себя границ, это правда. — Теперь Дамблдор говорил очень тихо и монотонно, будто лекцию читал. — Ирония в том, что для других, своих идейных врагов, он построил Нурменгард, но его самого было не остановить. Я понял это не сразу, любовь, как известно, слепа. Иногда спрашиваю себя: а удалось бы избежать страшной войны, очнись я раньше? — Войну развязали не вы, — напомнил ему Рон. — Вы тогда спасли мир. — Да, — грустно согласился Дамблдор. — Но какой ценой? И Рону показалось, что речь шла вовсе не о магах и магглах, погибших на той войне. — Эй, а с Гарри вы поэтому так поступили? — Рона озарила новая догадка. — Как «так»? — Мы иногда обсуждали это: я, Гарри и Гермиона. Почему вы отдали его на воспитание этим ужасным Дарслям, когда его могли вырастить маги? Любая семья волшебников в Британии с радостью приняла бы у себя Мальчика-который-выжил. Родители оставили ему целое состояние. Он вырос бы в достатке и любви, получил бы лучшее домашнее образование, поступил бы в Хогвартс уже имея представление о нашем мире… Но вы именно этого и боялись, что он станет как Грин-де-Вальд? Дамблдор не отвёл взгляда: — Мы учимся только на своих ошибках, увы. К моменту, когда Том Реддл задумал завладеть миром, я уже понимал, как не допустить большой войны, но ещё не знал, как спасти его душу. Перед Гарри я тоже виноват во многом, но мы все хотя бы не находимся под властью Тёмного Лорда Поттера. — А он мог им стать? — Рон был ошарашен. Уже в который раз. — Почему бы тебе не спросить его самого. Представить, хоть на секунду, что Гарри, его Гарри, мог желать… Да ну, бред. — Из того, что я видел, — продолжил свою мысль Дамблдор, — могу с большой долей уверенности утверждать: как волшебник, Гарри Поттер сильнее Геллерта и Тома, много сильнее. Выводы каждый волен делать сам. Старик оправдывал собственную жестокость? Рон не знал. Да, он, несомненно любил и опекал Гарри, но и всячески интриговал, воспитывая идеальное оружие. Того-кто-спасёт-нас-всех. Ото всех этих мыслей Рону сделалось вдруг нестерпимо жарко. Волосы неприятно липли ко лбу и шее. — Гермиона уже сказала, что ты оброс? — От вас хоть что-то можно скрыть? — устало огрызнулся Рон. — Собери их в хвост. — Что? — Собери их в хвост, вот так, — Дамблдор показал жестами, — как носит Билл. Потом, когда они станут длиннее — перестанут мешать. Рон оглядел седины Дамблдора и сделал так, как ему советовали. Собрал лохмы руками на затылке. Действительно, удобно. И уже не так жарко. Чем бы ещё закрепить?.. Он порылся в карманах в поисках подходящего предмета. — Вот, попробуй это. — Дамблдор протянул ему через стол обрывок пергамента. Рон оценил размеры и форму: тонкий, узкий, подходящая группа по второму следствию из закона Гэмпа… Вынул палочку и, едва напрягшись, превратил пергамент в бирюзовую ленту. Яркий цвет, конечно, казался не к месту, но было в этом некое бунтарство. Рон почему-то почувствовал себя достаточно смелым для этого. Он стянул волосы, перевязал, а от лишней ленты избавился режущим заклинанием. Повернулся в профиль, демонстрируя результат Дамблдору. — Неплохо, — одобрил тот. — Превращение в один приём, вместо двух, как поступили бы многие в данном случае. — Ну, — Рону была приятна похвала. — В последние годы мне нравится практиковать трансфигурацию. Да и для бизнеса полезно. Но, конечно, пришлось учиться самому: школьные знания мизерны, мои, по крайней мере. Неожиданно, это оказалось весьма интересным занятием. Мне кажется, я даже кое-чего достиг. — Неужто? — Дамблдор улыбнулся. — Стойте! — Рон щёлкнул пальцами. — До того как стать директором, вы ведь преподавали здесь трансфигурацию, так? — Конечно, — улыбка Дамблдора сделалась шире. — Ведь, как ты только что сказал, она тебе нравится. Рон открыл было рот, чтобы сказать… Сам не зная что, если честно. Но случая ему не представилось. В стене напротив зелёным пламенем вспыхнул камин. — Господин директор! Альбус, вы здесь?