Кроваво-красная история. Том первый

      Прошло чуть больше года со дня побега из родной деревни, и как-то раз Хейру отправили в Вайтран с поручением к одному местному торговцу. Вернее, с запечатанным письмом, которое почему-то не захотели доверить официальному курьеру. Хейра ничуть не возражала: работы на рынке не было уже три дня, зверьё в окрестностях будто бы совсем пропало, её материальное положение становилось всё более угрожающим, а за доставку письма платили как за день на рынке. Уже на подступах к Вайтрану она внезапно наткнулась на повозку на обочине дороги. Смеркалось, и в сумерках она не сразу разглядела, что лошадь, крепкая молодая кобыла, за которую в её деревне дали бы немало золота, — во всяком случае, явно моложе и сильнее, чем та кляча, на которой Хейра ехала, — выпряжена и лениво щипает траву рядом с телегой, у которой не хватает одного колеса. Точнее, это колесо лежит рядом, зверски сломанное, а телега сильно кренится вправо. Спешившись и подойдя ближе, Хейра разглядела ещё и груз, кренящий телегу: огромный деревянный ящик, в котором могло разместиться со сравнительными удобствами трое худых людей. Рядом со сломанным колесом на пожухлой траве сидел и вовсе странный субъект. На нём были шутовской колпак и странного покроя одежда, явно яркая при свете солнца и очень похожая на одежду скоморохов, как их изображали на рисунках в старых книгах. Заслышав шаги, странный тип поднял голову и жалобным высоким голосом взвыл:        — Аааа, горе-злосчастие! Застрял! Застрял тут! Ааа, бедная моя мамочка! Не шевелится! Почила, но слишком глубокоооо!       Хейра вздрогнула и попятилась. Похоже, тип в колпаке был сумасшедшим, причём очень расстроенным сумасшедшим, а с такими связываться — последнее дело. Но этот выглядел не агрессивно, только очень жалобно и печально. И Хейра рискнула спросить:        — Что случилось?        — Ааа, бедный Цицерон застрял, видишь?! — живо отозвался тип в колпаке. — Я вёз мою бедную любимую маму! Но не её! Её труп! Она совсем мёртвая! Я везу мамочку в новый дом! В новый склеп!.. Оооох! Колесо сломалось! Проклятущее колесо сломалось!!! Ты не понимаешь?!        В конце он сорвался на такой жуткий крик, что Хейра аж невольно пригнулась к земле, как испуганная кошка. Кровь заледенела в жилах. Этот голос в сгущающейся темноте, яростный невменяемый вопль… Если псих в колпаке окажется хорошим бойцом с кучей острых железок, она со своим несчастным кинжалом с ним не справится, это ей не глупых волков резать.        — Я могу чем-то помочь?.. — это вырвалось из неё почти против воли, скорее ради того, чтоб что-то сказать, как-то соблюсти вежливость и скрыть то, что она уже примеривается, куда лучше ударить этого психа, чтоб ошеломить и успеть добежать до своей кобылы, прежде чем он ударит в ответ. Но реакция незнакомца очень удивила: он вдруг вскочил с радостным воплем и начал приплясывать, теперь уж окончательно став похожим на скомороха. Хейра невольно подумала, что этот тип, скорее всего, под скумой, перегаром от него не разило, но, вроде, от скумы такого и не бывает.        — Ооо, дааа! Дааа! Ты нам поможешь! — орал пляшущий шут, хлопая в ладоши, потом так же резко свернул свои пляски и ткнул рукой в сторону вырисовывающейся вдалеке мельницы. — Иди на ферму! Ферму Лорея! Вот там она, в стороне от дороги. Поговори с Лореем, у него есть инструменты. Он может мне помочь… но не хочет! Отказывается! Убеди Лорея починить моё колесо, а бедный Цицерон тебя наградит! Деньгами! Блестящими монетками!        — Эээ… Ладно… — «точно под скумой, бедняга, не удивительно, что Лорей его послал. Ну, наверно, был повод закинуться. Мама умерла, горе большое у человека, а тут ещё и похоронить её не выходит. Чего я так испугалась-то? Торчков не видела, что ли? Да над Кварталом Серых каждый вечер скумное облако висит от накуренного, долбаные данмеры, похоже, дышат этой скумой, и она в них вместо крови течёт. А этот тип, кажется, имперец, много ли ему надо, чтоб убиться?».       Лорея Хейра немного знала, её отец с ним торговал когда-то и ещё ворчал, что Лорей прижимистый, зараза, лишнюю монетку ни за что не выпустит из загребущих лап, ещё и чужих монеток норовит отхватить побольше, ничего при этом не отдавая взамен. Пока девушка дошла до фермы, которая находилась сразу за мельницей, уже совсем стемнело, в большом и довольно богатом доме фермера собирались идти спать. На стук в дверь отозвались далеко не сразу, потом вышел сам Лорей, могучий, почти совсем облысевший мужик лет под пятьдесят, в исподней рубахе и одних подштанниках. В руках у него были вилы, выражение лица самое что ни есть грозное. Увидев девушку, он удивился, убрал вилы и явно засмущался своих подштанников. «Похоже, шут его действительно достал, небось, и угрожал, пришлось за вилы схватиться», — думала Хейра, сбивчиво объясняя Лорею, кто она такая и откуда он может её знать.        — Ну конечно, помню я эту бороду грешную, папашку твоего! — Лорей расслабился, пригласил девушку на кухню, усадил за стол и поставил перед ней бутылку мёда. — И тебя, кажется, помню, только ты мельче была, сидела у него на козлах в повозке и грызла яблоки с таким умным видом. Ишь, какая вымахала! Плечики широкие, руки, небось, сильные, в самом соку девка! Замужем уже или ещё только присматриваешься?        — Присматриваюсь. Я к тебе по делу… — Хейра нервно скосилась на высунувшуюся из двери в спальню худую острую мордочку, тут же скрывшуюся с недовольным фырканьем. Похоже, женщина-эльфийка, то ли альтмерка, то ли босмерка. Папа когда-то и по этому поводу бурчал, мол, Лорей совсем тронулся, на ушастой ведьме женился.        — Да какое там дело на ночь глядя? Выпей вот медку, согрейся с дороги, ночи уже холодные…        — Там возле вас на дороге какой-то мужик с телегой застрял…       Стоило это сказать, как Лорей снова напрягся, насупился и заиграл желваками.        — Этот Цицерон? А новенького ничего не расскажешь? Этот псих меня уже пять раз просил, но не понимает он нормального человеческого языка! Что ж он никак нам покоя не даёт?!        — А в чём проблема? Ему всего-то надо колесо починить, и он наверняка тебе заплатит.        — Заплатит, говоришь? Да ты только посмотри на него! Он совсем свихнулся! Шут, тут, в Скайриме?! Тут скоморохов не бывало уже лет сто! И он везёт огроменный ящик, говорит, что это гроб, и он хочет похоронить свою мать. Мать-перемать… У него там может быть что угодно! Оружие, контрабанда, скума! Да и сам он явно под скумой или ещё какой дрянью! Не хочу я в это дело ввязываться, потом ещё пособничество преступнику припаяют!        — Хм… Ну да, в твоих словах есть зерно истины… — Хейра задумалась. И правда, чего это она такая наивная и сразу поверила, что в ящике гроб с какой-то мамой? Куда правдоподобней решить, что там как раз-таки скума, которой этот наркоторговец и закинулся от тоски, что застрял в дороге.        — Слушай, ты разумная девочка, твой отец разумный человек, и ты должна бы пойти по его стопам, — Лорей состроил самую убеждающую рожу. — На этом уроде клейма негде ставить, это сразу видно. Мало того, что торчок, так, скорее всего, вор, и человека пырнуть ему, небось, как морковку сожрать. Марой клянусь, у него оружие под этими шутовскими тряпками! А ты ему помочь хочешь!        — Так что с ним делать? Вдруг он разозлится и действительно тебя пырнёт? И возьмёт силой твои инструменты.        — А вот что делать, это другой вопрос! Тут регулярно ездят по дороге патрули стражи, скоро как раз должен быть такой. Если поднимешься вон на тот холм за моей фермой, увидишь их издалека и перехватишь до того, как патруль попадёт в поле зрения шута. Скажи им, что у этого придурка в ящике скума, добро награбленное, — что угодно, можешь даже сказать, что он грозит меня убить и уже напал на меня. Лишь бы стража его повязала. А потом разберутся, какая у него там «мать».       Хейра была вынуждена согласиться, что так поступить будет правильно. В конце концов, везти гроб можно было бы и не в ящике, все бы видели, что он везёт гроб, сочувствовали бы, помогали, а так… очень уж подозрительно. Распрощавшись с Лореем, девушка осторожно, чтоб не было видно с дороги, свернула к холму. С той стороны, где осталась телега с Цицероном, слышались горестные завывания: «Аааа! Бедная мамочкаааа! Её новый дом так далекоооо!» И снова у Хейры кровь стыла в жилах от этого голоса. Едва она на своей кляче взобралась на холм, как вдали показались огоньки факелов. А вот и патруль. Кляче пришлось перейти на галоп, что она сделала с большим недовольством, явно ненавидя своего всадника, которому вздумалось погонять на её старческих костях. Зато патруль стражи был перехвачен задолго до поворота к ферме Лорея. Стараясь выглядеть правдоподобно испуганной, Хейра рассказала высокому суровому качку, чадящему на неё факелом, что на Лорея наскакивает какой-то очень подозрительный и явно обдолбанный тип, везущий здоровенный ящик, скорее всего, скумы. И грозится убить несчастного фермера, если уже не убил. Стража деловито покивала и ускорилась на пути к ферме. Хейра из любопытства поехала следом за ними на некотором расстоянии, чтоб шут не видел, кто ему так «удружил». Мало ли, ещё взбесится и кинется. А вдруг он вообще маг и запустит издали огненный шар какой?        Что говорила задержанному шуту стража, Хейра так и не расслышала, зато отлично услышала яростные вопли самого шута, периодически переходящие почти в рычание или жуткое шипение:        — Нечестно! Несправедливо! Цицерон ничего такого не делал! Обман! Поклёп! Осквернение!!! А ты!.. — Хейра вздрогнула, вдруг с ужасом поняв, что Цицерон её видит, и даже почти физически почувствовав, как он тычет в её сторону пальцем. — От тебя один вред! Один вред!       Впрочем, долго разоряться ему не дали, скрутили и, наверно, приставив к горлу меч, заставили открывать ящик. Хейра решила больше не рисковать здоровьем, пришпорила злобно фыркнувшую коняшку и поспешила в Вайтран.       Она никогда не считала себя особенно впечатлительной, мало что могло всерьёз выбить её из колеи, но встреча со странным шутом надолго засела в памяти, и иногда в темноте ей даже чудился его голос, снова вызывающий дрожь и холодок по спине. И ночные кошмары тоже разнообразились, теперь в них то и дело мелькало перекошенное лицо шута, которое она тогда толком не разглядела в темноте, так что был большой простор для фантазии, выдававшей ей самые жуткие рожи под аккомпанемент этих воплей, то жалобных, то яростных, то истерично весёлых. Спустя где-то месяц после этого случая она решила наведаться к Лорею, узнать, как у него дела после всего. Дом Лорея оказался наглухо заперт, окна заколочены, огород пришёл в запустение, скотина пропала, мельница не работала. Уже понимая, что случилось ужасное, Хейра дождалась патруля стражи и узнала, что, вроде бы, того шута, которого тут неподалёку задержали, потом отпустили, и через пару дней всю семью Лорея перерезали, нашли их трупы в доме, уже начавшие гнить. И Хейра поняла, что в этих смертях она виновата. Нет, Лорей не ошибся, шут действительно оказался преступником, но, если бы девушка убедила несчастного фермера починить ему колесо, не доносила страже, она отвела бы беду от фермерской семьи, шут просто уехал бы дальше своей дорогой ко всем даэдра…       А потом неспокойно стало и в Виндхельме. Не то, чтоб там, в эпицентре восстания Братьев Бури, в принципе бывало спокойно, но появились события, выбивающиеся из повседневной рутины. В городе завёлся серийный убийца, убивающий только молодых женщин. Его прозвали Мясником, потому что трупы его жертв были ужасно покромсаны, прямо чуть ли не разделаны, как туши зверей. Городская стража оказалась бессильна, у неё не возникло никаких зацепок в поисках Мясника даже после третьего убийства, было арестовано несколько человек, но все отпущены за отсутствием доказательств, и в городе уже вопили, что стража от бессилия хватает первых попавшихся, стараясь уже хоть кого-то засадить, а не искать настоящего убийцу. Одной из жертв маньяка оказалась молодая зажиточная имперка Амалия Аретино, жившая в особняке в самом богатом квартале города. О её убийстве говорили больше всего, потому что у Амалии остался маленький сын десяти лет, теперь совсем осиротевший, — его отец умер, когда мальчик едва появился на свет. Указом ярла мальчика отправили в сиротский приют в Рифтен, единственное заведение такого рода на весь Скайрим, а дом опечатали, поскольку по закону мальчик мог вступить в наследство только с шестнадцати лет. Весь квартал обливался слезами, наблюдая, как отчаянно рыдающего и сопротивляющегося мальчика увозят из родного дома, но никто ничем не мог помочь.       Хейра в связи с этими событиями старалась по городу не ходить, только на рынок и обратно, благо, рынок был совсем недалеко от «Очага и свечи». Никто не знал, какими критериями руководствуется маньяк в выборе жертв, и в безопасности себя не могла чувствовать ни одна женщина в городе. Поскольку делать в свободное время было нечего, Хейра просила у хозяйки таверны книги и сидела в зале, в дальнем углу, читала и потягивала мёд. Заодно наслушалась вдоволь сплетен и баек, про маньяка и не только. Когда речь заходила об убийстве Амалии Аретино, люди таинственным шёпотом рассказывали, мол, в заколоченном особняке Аретино иногда светятся окна, там явно кто-то есть. Может, там и скрывается маньяк? Но стража, дескать, проверяла, в доме пусто. А потом поползли слухи, что сын Амалии, Авентус Аретино, сбежал из приюта в Рифтене, вернулся домой и теперь творит Тёмное Таинство, призывая ассасина Тёмного Братства. Наверно, думает, что только эти мистические наёмные убийцы способны расправиться с Мясником, хотя, вероятнее всего, Мясник и сам из Братства, уж больно удачно совершает убийства и не попадается. Хейра только фыркала, когда кто-нибудь с круглыми глазами рассказывал эти слухи лично ей. В существование какого-то там Тёмного Братства, которое слышит призыв любого на любом расстоянии некоей неведомой магией, благодаря особому ритуалу, она не верила. Наёмные убийцы не собираются толпой, они всегда работают в одиночку, и никаких ритуалов им не надо, дай им только побольше звонких монет и ткни пальцем в человечка, которого нужно завалить. А народ любит оплетать всякую человеческую грязь в мистическую жуткую романтику, вроде всяких этих «братств».       Однажды всю таверну огласил жуткий женский вопль. Хейра аж подскочила на кровати у себя в комнате и с перепугу решила, что Мясник забрался прямо в таверну и уже в открытую убивает женщин. Но, сбежав вниз с кинжалом в руке, она обнаружила, что у одной из посетительниц таверны начались роды. Беременная женщина поругалась с мужем и прибежала зарёванная в таверну, поплакаться хозяйке на свою судьбинушку, и вдруг её дитя решило, что сейчас самое время и самое место появиться на свет. Перепуганная хозяйка схватила Хейру, подвернувшуюся ей под руку, и начала подталкивать её к двери, вопя, что надо срочно бежать за лекарем в Храм Талоса, прямо сейчас, немедленно, потому что здесь роды принимать никто не умеет. И ошеломлённая Хейра действительно побежала в Храм, так и сжимая в руке кинжал. Ступени в Храме были высокие и скользкие, на улице уже совсем темно, и девушка, поскользнувшись, эпично загремела вниз, сосчитав не меньше десятка ступеней своей тушкой. Левая нога сразу отозвалась жуткой болью, аж в глазах потемнело. К счастью, на шум высунулся служитель, и девушку чуть ли не на руках втащили внутрь. Лекарь, выслушав историю про роженицу, побежал в таверну, а Хейру усадили на койку и начали колдовать над её то ли вывихнутой, то ли сломанной ногой. Было одновременно и больно, и щекотно, когда служитель творил на её ногу исцеляющее заклинание, но эта пытка продлилась всего несколько минут, а потом боль поутихла, и на ногу уже можно было ступать. Служитель дал ей лечебного зелья, пообещал, что, если не напрягать ногу, через недельку будет как новенькая, и выпроводил из Храма, помогая спуститься по лестнице.       В Виндхельме было тихо и жутко. Ударил мороз, и даже любители ночных гуляний, местные пьянчужки, которым вино в голове велело бродить по Кварталу Серых и орать непристойности о данмерах, куда-то попрятались. Нервно оглядываясь, Хейра заспешила к таверне, но нога не позволяла развить нормальную скорость, хромала и подволакивалась. Странное дело, но даже стражи нигде не наблюдалось, Виндхельм словно вымер. Впрочем, в последнее время поговаривали, что Ульфрик Буревестник опять затеял поход на один из городов, так неужели он даже всю стражу Виндхельма собрал в этот поход? А тут ещё Мясник этот… Снова выхватив кинжал, Хейра уже в любую секунду ожидала нападения. Она теперь самая лёгкая добыча для маньяка.       И спустя какую минуту ходьбы от Храма девушка услышала за спиной шаги. Тихие и осторожные. Обернувшись, она никого не разглядела. Освещение улиц в ночное время тут оставляло желать лучшего, но даже никакого силуэта не промелькнуло. А шаги всё равно слышались. Сердце у Хейры оборвалось и закатилось в пятки. Допрыгалась, деточка. Ускоряясь на пределе возможного и скрипя зубами от вновь разгоревшейся боли в ноге, девушка не сразу сообразила, что от страха свернула куда-то не туда. Она плохо знала город за пределами привычного района обитания, а тут ещё темно, и стресс… Шаги не отставали, они, кажется, тоже ускорились и явно следовали за ней. Перейти на бег не получалось при всём желании. Да и куда тут бежать-то, в какой стороне таверна? Вокруг большие богатые дома, высокие заборы, украшенные жуткими фигурами птиц, на мостовой её шаги слишком хорошо слышны, преследователь ни за что её не потеряет. Вдобавок, Хейре вдруг почудился знакомый леденящий душу смех. Сразу вспомнился тот самый тип в колпаке, Цицерон. Неужели это он?.. Он — Мясник? Выследил девушку, сдавшую его страже, и решил сперва развлечься бессмысленными и беспощадными убийствами других девушек, прежде чем перейти к устранению основной жертвы? Перепуганной Хейре этот вариант показался вполне правдоподобным, он же псих, никогда нельзя знать, что у психа на уме… Снова шаги за спиной, уже совсем близко, преследователь, кажется, дышит в затылок! Оборачиваться уже очень страшно, и убегать с подраненной ногой нет смысла. Разве что попытаться постучать в какой-нибудь дом, позвать на помощь. Хейра со всего маху налетела на дверь ближайшего дома, и та вдруг приоткрылась под напором её веса. Недолго думая, Хейра скользнула внутрь, закрыла дверь и навалилась на неё спиной, пытаясь отдышаться.       В доме было темно и как-то пусто. Несмотря на внушительные размеры холла, кое-какая мебель тут угадывалась только в дальнем углу. Похоже, что из дома съехали и вывезли большую часть пожиток. Но где-то наверху слышалась возня и что-то мелькало. Хейра решила подняться наверх, найти хозяев или смотрителей дома. Даже если это вор там шуршит, это лучше, чем маньяк. Воры, как правило, не убивают, если их застукают, они предпочтут сбежать. Лестница под ногами ужасно скрипела, выдавая присутствие чужого в доме. На втором этаже оказалось несколько закрытых дверей в комнаты и одна открытая, из которой лился свет свечей. Именно там кто-то возился, а потом внезапно раздался звук будто бы удара твёрдого предмета об пол, один раз, другой, и дрожащий детский голос заговорил:        — Милосердная матушка, пошли мне своё дитя… ибо грехи недостойных должны быть омыты в крови и страхе… Милосердная матушка, пошли мне своё дитя…       Одни и те же строчки повторялись раз за разом, как молитва, сопровождаемые ударом чего-то в пол. Хейре снова стало жутко. Тут же вспомнились слухи про сбежавшего из приюта сироту, который призывает наёмных убийц. Похоже, эти слухи правда, и сейчас Хейра сдуру заскочила в дом этого самого сироты. Какой он, однако, «хороший» мальчик. Даже жаль его, верит, глупыш, что какие-то там мистические ассасины услышат его молитву и придут ему помочь. А обычные наёмники, конечно, не станут связываться с таким малышом.        — Умри, Грелод, умри! — внезапно голос мальчика сорвался на истерично-яростный визг, а потом раздались горькие рыдания с отчаянным срывающимся бормотанием: — Как же я устал!.. Мать Ночи, почему ты не слышишь мои молитвы?..       Хейра рискнула заглянуть в комнату, и глаза её невольно расширились от увиденного. На полу комнаты стояло множество подсвечников, образовывающих большой круг, в центре которого лежал скелет. Самый настоящий человеческий скелет, вроде бы, взрослого человека. Кое-где на нём ещё виднелись следы земли. Рядом со скелетом лежал багровый кусок мяса, Хейре показалось, что это человеческое сердце. С другой стороны скелета лежала какая-то книга, а на ней — цветки паслена. И возле всего этого стоял на коленях маленький худой черноволосый мальчик в грязной, местами порванной рубашке и таких же грязных штанах, босой, всклокоченный, заплаканный и несчастный. В руке он сжимал большой кухонный нож, которым, видимо, и долбил в пол. Обстановка действительно походила на проведение некоего жуткого ритуала, аж холод побежал по спине. Особенно пугало то, что этим занимается не какой-нибудь злобный некромант, а самый обычный мальчуган, которому ещё только с деревянным мечом за курами гоняться.       Половица предательски заскрипела под ногами Хейры. Мальчик вздрогнул, вскинул голову и уставился на неё огромными совершенно чёрными глазами, в которых пугающе плясало пламя свечей. А спустя несколько секунд он вскрикнул, подхватился и бросился к Хейре, явно чудом удерживаясь, чтоб её не обнять, и вопя:        — Вы пришли! Наконец-то вы пришли! Ура! У меня получилось! Я знал, что у меня всё получится! Я знал!        — Эмм… Привет… — только и смогла выдавить из себя Хейра. К счастью, мальчиком овладела эйфория, и он, не заметив растерянности и испуга внезапной гости, продолжил радостно кричать:        — Я хочу, чтоб вы убили Грелод Добрую! Она хозяйка сиротского приюта в Рифтене! «Благородного» сиротского приюта! Это настоящее чудовище, а не человек! Вы должны её убить, должны! Я вам заплачу, хорошо заплачу, я знаю порядок!        — С чего вдруг? Чем тебе не угодила хозяйка сиротского приюта?       Это был логичный вопрос, но после него мальчик резко осёкся, с недоумением посмотрел на Хейру, и только тогда она внезапно осознала, что её приняли за ассасина легендарного и явно вымышленного Тёмного Братства, которого так страстно ждал мальчик. Тот даже отступил на пару шагов, глядя на Хейру с болезненным подозрением.        — Почему вы задаёте вопросы? Вы не должны задавать вопросы, если вас нанимают!        — Ну, это если ты платишь мне аванс вперёд. А если не платишь, я имею право задавать вопросы, — Хейра ничего не знала о представлениях людей об этом мистическом Братстве, но здраво рассудила, что ни один наёмный убийца не возьмётся за работу, если ему не заплатить часть денег вперёд. И разочаровывать мальчика заявлением, что она просто случайно забежала в его дом, ей тоже не хотелось. Было видно, что у мальчика не все дома от большого горя, он живёт теперь единственной надеждой, что найдутся сильные взрослые люди, которые сделают так, как ему хочется, и разрушать эту надежду означало бы создать для общества потенциальную угрозу в его лице. Из таких вот обездоленных мальчиков потом и вырастают Мясники. Она не просчиталась, юный Авентус Аретино хмуро потупился и тихо забубнил себе под нос:        — Да, вы правы… Я должен быть благодарен, что вы откликнулись на молитву ребёнка, ведь обычно вас призывают взрослые люди… Вы точно никогда не были в этом «благородном» сиротском приюте, иначе не спрашивали бы, за что я хочу убить Грелод Добрую… Моя мама умерла, я не знаю, кто её убил, в городе говорят, что какой-то маньяк, но это уже не важно, если даже я и закажу маньяка, маму мне это не вернёт… Но до шестнадцатилетия я обречён жить в этом проклятом приюте! Там всем заправляет Грелод Добрая, отвратительная старая карга, которой очень нравится издеваться над детьми! Чего стоит только то, что она заставляет детей воровать, а если кто-то отказывается, она морит его голодом и запирает в подвале со страшными злокрысами! Я прожил там всего месяц, и за это время там уже умерла девочка, которую насмерть загрызли злокрысы в подвале! Если кто-то ей просто перечит, она того бьёт плёткой! На Руну, девочку из приюта, она опрокинула котёл кипящего супа, у неё были страшные ожоги, и это только потому, что Руна обозвала её старой ведьмой! Меня самого она частенько побивала, и ведь никому не пожалуешься на её произвол! Из взрослых в приюте, кроме неё, есть только молодая девушка Констанция, её помощница, которая тоже целиком от неё зависит и слова поперёк не скажет, иначе её выбросят на улицу побираться! Она такая же обездоленная сирота, как и мы все там! И никто из стражи в Рифтене не прищучит Грелод Добрую, она там всех купила! Рифтен — город воров, и Грелод ведёт дела с ворами, которые содержат всю местную стражу! Никакого закона, никакой справедливости! Только на вас вся надежда!!!       Юный Аретино исступленно зарыдал, закрывая лицо руками, упал на колени и ткнулся головой в валяющийся на полу скелет. Хейра вздрогнула, осторожно приблизилась и робко тронула голову мальчика рукой, понимая, что ему ни за что сейчас нельзя говорить, что Тёмное Братство не пришло, что этого братства вовсе не существует. Лучше будет ему подыграть. Это ведь ребёнок, очень несчастный одинокий ребёнок…        — Хорошо, я… Я беру твой заказ… Не плачь… Всё будет хорошо…        — И Грелод Добрая умрёт?..        — Конечно, умрёт. Никому не позволено так издеваться над детьми…        — Спасибо… Спасибо… Когда она умрёт… приходите сюда, я вам заплачу… Я отдам всё, что у меня есть… — мальчик едва говорил, захлёбываясь рыданиями. — Я отдам вам даже свою жизнь, стану вашим ассасином, если вы меня примете, и не побоюсь убить кого угодно!.. Клянусь!..        — Ну… Эээ… Далеко не каждый достоин стать ассасином Тёмного Братства, — Хейра очень старалась звучать строго и внушительно, при этом понятия не имея, какие критерии народ придумал для людей, желающих стать наёмными убийцами. — Ничего не бойся, спи спокойно, эта твоя Грелод Добрая умрёт.       Утешительные речи сработали, мальчик вскоре уснул под неумелые поглаживания его по голове. Видимо, был морально истощён. Это ведь ещё не известно, через что ему пришлось пройти, чтоб достать этот чёртов скелет, недавно вырытый из могилы, и это человеческое сердце, которое действительно валялось рядом со скелетом. То, что ребёнок смог это всё достать и не привлечь внимания стражи, очень плохо говорило о соблюдении порядка в Виндхельме. Грёбанный Ульфрик Буревестник заботится только о военных походах Братьев Бури, а что творится у него в городе с простыми горожанами, ему по боку. Хейра с трудом отволокла Авентуса на руках в одну из спален, уложила на кровать и накрыла покрывалом, а сама, прождав до рассвета в холле, тихо покинула дом. Разумеется, убивать хозяйку приюта она не собиралась, не собиралась вообще посещать её родное владение Рифт в ближайшие годы, чтоб, не дай Девятеро, не встретиться со знакомыми и родными. Однако случившееся той жуткой ночью в Виндхельме никак не давало ей покоя. Она сама не могла объяснить, что двигало ей, когда она вызвалась поехать со старыми друзьями-охотниками на их ежемесячную охоту в Рифт. Уж точно не старый забытый лже-контракт на жестокую хозяйку сиротского приюта. Нет, конечно же, нет…       Приют находился совсем рядом с Рифтенским рынком, стоило только заглянуть за угол ближайшей мясной лавки. Большое двухэтажное здание, выглядящее довольно богато для Рифтена, над массивной дверью которого красуется вывеска с крупными строгими буквами «Благородный сиротский приют». Во дворе копошилась молодая женщина, примерно ровесница Хейры, одетая в подбитый мехом пожухлый плащ с чужого плеча: он был заметно велик ей, то и дело приходилось отдёргивать сползающие рукава, а подол волочился по земле. Женщина подметала опавшие листья и, с точки зрения Хейры, выглядела как человек, у которого длительный непреходящий траур. Ни одного ребёнка на улице не было видно. Сняв комнату в местной таверне «Пчела и жало» — там же остановились и остальные охотники, собравшиеся провести в окрестностях Рифтена ближайшие дня три, — Хейра всё же рискнула заглянуть в приют, её туда почему-то неудержимо тянуло, и она предпочитала думать, что это простое любопытство. Ведь единственное такое заведение в Скайриме, интересно, как там что устроено.        — Нет, у нас нельзя усыновить ребёнка! — встретил её с порога визгливый старческий голос, очень сердитый, от которого невольно мурашки по коже бежали. Хейра испуганно застыла на входе, думая, что это к ней обращаются, но нет, старухе ответил другой голос, молодой и тоже женский:        — Но это не логично! У нас законом позволено усыновлять детей, а где их ещё можно усыновить, соблюдая весь порядок, как не в приюте? К тому же, бедным детям, потерявшим семью, куда лучше будет в новой семье, приют не может дать каждому ребёнку индивидуальное воспитание!        — Вы, я смотрю, сильно умная! Вот идите к ярлу с этими вашими претензиями и послушайте, что она вам скажет! А то на бедную старушку все наскакивать горазды! Я человек подневольный!       Судя по ехидству в голосе «бедной старушки», она прекрасно знала, что ярл Рифта целиком на её стороне, может, такая же «купленная», как и вся стража тут. Голоса ещё немного попрепирались друг с другом, а потом из дальней комнаты выбежала сердитая молодая босмерка в роскошной одежде. Мелкая ростом, как и все босмеры, едва достающая Хейре до плеча, она напоминала злобную осу, но была уж очень хороша собой. Золотистые волосы, уложенные в пышную причёску, большие выразительные ярко-зелёные глаза в обрамлении светлых пушистых ресниц, маленький чуть вздёрнутый носик, пухлые алые губки, тонкие изящные черты лица… истинно сказочная эльфийская феечка, даже длинные острые уши ни капли не портили её образ. Увидев Хейру, она подбежала к ней и возмущённо заговорила:        — Вы тоже пришли просить кого-нибудь усыновить? Нельзя, представляете?! Эта старая ведьма запрещает! Как будто ей самой не интересно, чтоб детей разобрали! Я знаю, что приют содержат городские власти, и, если здесь будет меньше детей, выплаты из городской казны не уменьшатся, излишек будет оседать у неё в кармане! Ей же от этого прямая выгода, почему она артачится?!        — Вы бы поостереглись называть её старой ведьмой, — тихо хихикнула Хейра. — Она за такое на одну девочку котёл кипящего супа опрокинула.        — Чтооо?! — босмерка вытаращила свои и без того огромные глаза.        — Я это знаю от одного из местных воспитанников. Но жаловаться на неё куда-либо бессмысленно, у неё везде прикрыты тылы… О, там детские голоса. Пойдёмте, послушаем?       Они с босмеркой подкрались к той дальней комнате, где сидела глава приюта, и заглянули в щель в двери. Хейра увидела пожилую сморщенную женщину-норда лет шестидесяти пяти с густой копной седых волос, длинным носом и маленькими злыми глазками с нездоровым блеском. Похоже, что старуха уже накатила пару бутылок вина, несмотря на разгар дня. Перед ней устроилось на жёстких скамейках человек двадцать детей, одетых кое-как, на многих были поношенные и латанные-перелатанные вещи, сшитые явно на взрослых, и детские худенькие тельца просто утопали в этих тряпках. Дети сидели, опустив головы, видимо, Грелод Добрую бесило, когда на неё пялились в упор.        — …и запомните, маленькие негодяи, никто и никогда вас не усыновит и не удочерит! Ни-ког-да! — вещал её злобный полушёпот. — Молитесь богам, чтоб вы вообще отсюда вышли, живые, здоровые и со всеми конечностями на нужных местах, хе-хе! Но и за стенами приюта вас не ждёт ничего хорошего, вы все станете побирушками, воришками и проститутками! Потому что вы никому не нужны! Ни-ко-му!        — Но у меня есть дядя! Он меня однажды заберёт, когда война кончится! — раздался сердитый детский голосок. Грелод Добрая пропала из обзора, и в комнате послышался звук сильной пощёчины, а потом на пол что-то упало, и Грелод снова зашипела:        — Заткнись, мерзавка! Никто не смеет меня перебивать! Твоего вшивого дядю давно сожрали черви, туда ему и дорога, раз уж он пошёл к этим проклятым Братьям Бури!        — Что она творит?! — босмерка не выдержала и взбухла. — Нельзя так разговаривать с детьми, а она их ещё и бьёт! Да её надо в тюрьму!..        — Тшшш! — Хейра зажала ей рот рукой и отчаянно замотала головой. — Не упекут её в тюрьму, лучше с ней не связываться. Может, она вообще глава Гильдии Воров, я бы не удивилась, судя по тому, что она совсем никого и ничего не боится. Закон против неё бессилен. Пошли отсюда…       Они с босмеркой торопливо вышуршали из приюта, и Хейра выносила оттуда тяжёлый груз на сердце. Как же прав был маленький Аретино. Она пробыла там несколько минут и уже поняла, что в приюте непригодные для жизни условия, а бедному заказчику Тёмного Братства жить там ещё шесть лет. Да из него действительно сделают преступника, с таким отношением и не хочешь, а озлобишься на весь мир, и хорошо, если потом пойдёшь только воровать, а не резать всех направо-налево… как этот жуткий шут Цицерон… Кстати, может, и его в своё время свела с ума эта бешеная старуха?..        — Её надо убить, — внезапно жёстко заявила босмерка. — Эту Грелод Добрую. У меня на родине, в Валенвуде, за такое обращение с детьми подвешивают на дерево за ноги вниз головой, да ещё и рядом с осиными гнёздами, а потом дымом дразнят ос. Нередки случаи, когда провинившийся умирает от укусов раньше, чем его успевают снять, и поделом ему!        — Пожалуй… вы правы, — Хейра вдруг поняла, что и ей тоже ужасно хочется выполнить этот чёртов «контракт» мальчика. Эта старуха — не человек, она тот же самый агрессивный волк, напавший на неё в первую охоту, злобная тварь без мозгов. Её не жалко. Босмерка как-то деловито скосилась на Хейру, помозговала что-то и выдала:        — У меня есть кинжал для самообороны. Но она выше меня ростом, я могу не суметь перерезать ей горло одним ударом. Будет много шума. Был бы у меня лук…        — У меня есть лук. Тут недалеко, в таверне. Меня, кстати, Хейра зовут.        — Альвиэль, — девушки улыбнулись и слегка поклонились друг другу.       Лук Хейры оказался слишком большим для мелкой босмерки, поэтому договорились, что стрелять будет Хейра, а Альвиэль — стоять на стрёме и следить, чтоб обеих заговорщиц не заметили ни стража, ни обитатели приюта. Дело осложнялось тем, что в дневное время везде сновали дети, и, даже если это убийство затеивалось ради их же блага, совершать его прямо на глазах у детей девушки не хотели. Поэтому они подождали вечера, когда все дети точно были загнаны в спальни, перелезли через невысокий забор приюта, затаились в кустах под окнами и стали ждать. Удачный момент выпал довольно быстро, и десяти минут не прошло, как Грелод выползла на заплетающихся ногах и, выписывая изумительные зигзаги, зашагала к уборной. Очевидно, старуха была пьяна в дрова. А поблизости на улице мелькали факелы патруля стражи…        — Надо с одного выстрела постараться, — шептала Альвиэль, испуганно косясь на это мелькание факелов. — Если только ранишь, она поднимет вопль, и стража нас тут же повяжет.        — Темно… Но мишень из неё хорошая, близкая и двигается вяло… Я попробую…       Хейра подползла ближе к уборной, наложила стрелу на тетиву и стала ждать. Наконец Грелод сделала свои грязные делишки и выползла обратно, осторожно ступая по влажным ступенькам и тихо матерясь сквозь зубы. Не давая себе задуматься, что она вообще творит, Хейра вскинула лук и выстрелила, почти не целясь. Стрела вошла ровненько в горло. Грелод захрипела, отчаянно схватившись за стрелу, и грохнулась на ступеньки сортира, жутко задёргавшись. Хейра тут же выхватила кинжал и бросилась к ней. Сейчас было самое важное, чтоб Грелод не шумела, стража близко, ни в коем случае нельзя попадаться так глупо! Один удар, другой, прямо в сердце, хорошая острая сталь запросто пронзает мягкую плоть. Горячие брызги на руках и лице… И вот старуха уже не шевелится и не подаёт признаков жизни.        — Эй, ну как там?! — донеслось из кустов. — В доме какое-то шевеление, наверно, её помощница ходит! Бежим отсюда!        — Порядок! — Хейра нырнула в кусты, схватила Альвиэль за руку и потащила прочь. Только когда девушки перелезли через забор, убедившись, что стражи и вообще никого живого поблизости нет, новоиспечённая убийца увидела, что босмерка ошалело таращиться на неё во все глаза.        — Что?..        — У тебя… кровь… на лице… на руках… Ты её что, зарезала?..        — Сначала подстрелила, но она так дёргалась… Я испугалась, что она нашумит… добила, вот…        — Ну ты даёшь!.. Ты прямо… ассасин какой-то… Как Тёмное Братство…        — И ты туда же? Нет никакого Тёмного Братства, выдумки это всё!       Альвиэль загадочно хмыкнула и промолчала. А потом ночную тишину разрезал пронзительный женский вопль. Подбежав к воротам, девушки увидели, как по двору заполошно носится молодая помощница Грелод и срывающимся голосом бормочет что-то, вроде «убили, о боги, её убили!» Потом из дверей приюта посыпались дети, проигнорировали попытку женщины загнать их обратно, быстро нашли труп старухи… и Хейра почему-то даже не удивилась, услышав радостные крики: «Ура! Грелод убили! Наконец-то!». Мда, зря она боялась испортить их детскую психику, совершая убийство при них, сама Грелод уже испортила там всё, что можно. А потом какая-то девочка — Хейра подумала, что та самая Руна, на которую опрокинули котёл супа, — закричала: «Это Авентус! Он действительно вызвал Тёмное Братство, как обещал! Он спас нас всех!»        — О, не одна я вспомнила про Тёмное Братство, — нервно фыркнула Альвиэль. — Интересно, что ещё за Авентус?        — Я тебе потом расскажу. Пошли отсюда.