Кроваво-красная история. Том первый

      Во второй раз Хейра очнулась от того, что кто-то плеснул ей в лицо холодной водой. Сразу же в уши ворвались звуки журчащего неподалёку водопада и работающей где-то с другой стороны кузницы, где монотонно стучал молот по наковальне.        — …укушу в следующий раз! — услышала она над самым ухом сердитый и внезапно детский голос. — Дозу всегда нужно рассчитывать индивидуально, по весу и расовой принадлежности как минимум!        — Но она живая! — недовольно проворчал в ответ голос пожилого мужчины.        — О, да, для тебя это большое достижение!.. Проснись, сестра! Мы уже хотим с тобой познакомиться!       Хейру слегка потрясли за плечи, и она рискнула открыть глаза. Высоко над ней были укреплённые своды пещеры. Она лежала на краю подземного бассейна с холодной водой, излишек которой явно уходил куда-то вглубь, а сверху вода всё время лилась небольшим водопадом. Сев рывком, девушка обнаружила рядом с собой весьма колоритного персонажа. На вид это была девочка лет десяти, имперочка-шатенка с простой крестьянской причёской, одетая в небогатое тёплое платье. Но глаза у девочки горели потусторонним огнём, а, когда она улыбалась, из-под её пухлых губок высовывались внушительные пронзительно-белые клыки. Вампир.        — Добро пожаловать домой, сестра, — сообщила девочка, глядя на неё с доброжелательным любопытством. — Меня зовут Бабетта. Пусть тебя не смущает моя внешность. Я была обращена в Дитя Ночи в слишком юном возрасте, и с тех пор моё взросление остановилось. Эту цену пришлось заплатить за сверхчеловеческие способности и вечное существование во тьме, которое у меня длится уже триста лет. Я старше всех обитателей этого Убежища вместе взятых, хехехе!        — Убежища?.. — Хейра нервно оглянулась. Да, она находилась в большой пещере, прекрасно оборудованной для жизни. Целый подземный дом, даже ступени в камне мастерски выдолблены, а наверху, на втором… или каком там этаже этого помещения виднелись двери. Значит, местные залы оборудованы в настоящие жилые комнаты. На другом берегу бассейна чётко виднелась отлично обустроенная кузница, в которой возился огромный могучий норд, громыхая по наковальне.        — Теперь ты будешь жить здесь, — внимание Хейры привлёк к себе невысокий почти лысый старик в чёрно-красном костюме с глубоким капюшоном. Цветовой гаммой эта одежда очень напоминала «форменную» броню той самой властной ассасинки и слегка подсвечивала красным свечением, видимо, зачарованная. — Меня зовут Фестус Крекс, я тут, вроде как, маг, преимущественно зачарователь… И да, я должен извиниться перед тобой за сонный газ. Я его сам изготовил, и Астрид дважды усыпляла им тебя. Твоя подруга-босмерка неплохо перенесла это, организм эльфов в целом более устойчив к ядам, а вот тебе может потом ещё быть плохо. Голова заболит, например, или тошнить будет. Но ничего страшного, пройдёт. Просто небольшая передозировка.       Хейра встала, пошатываясь и обнаруживая, что ноги действительно неуверенно её держат, и вокруг всё так и норовит уплыть. Тут же захотелось снова принять горизонтальное положение.        — Где Альвиэль? С ней всё в порядке?..        — Конечно, не волнуйся. Она уже со всеми познакомилась, нас тут, увы, совсем немного. Ушла куда-то с Габриэллой, кажется, девочки вполне подружатся.        — А мы… мы теперь обязаны будем здесь жить?        — Периодически. Если у тебя есть другой дом, ты можешь продолжать жить там, но сюда всё равно будешь наведываться. Здесь тебе будут давать контракты и оплату за них.        — И вы не боитесь, что я донесу на вас страже, выйдя из Убежища?        — Не боимся! — старик неприятно каркающе рассмеялся. — Во-первых, пока вы с босмеркой тут лежали, Астрид что-то с вами сделала, мы не знаем, что, этим секретом владеет только Глава Семьи ради всеобщей безопасности, но в результате, стоит тебе даже помыслить о предательстве, как Братство тут же тебя найдёт, где бы ты ни была, и… очистит. Это предусмотрено Догматами, хотя мы их уже давно и не соблюдаем. Но это правило элементарной безопасности. А во-вторых, если ты и успеешь донести страже, сюда в худшем случае придёт несколько стражников, с которыми мы легко справимся. Большие отряды сюда никто не пришлёт, никто не отдаст такую команду. Астрид и об этом позаботилась.        — Астрид — это та властная дама, которая заставила нас убить троих человек?        — Именно она. Она Глава здешней Семьи. Последней Семьи Братства в Скайриме.        — Хейра! — сзади раздался радостный взвизг, и девушку чуть не обрушило на пол, когда на неё с разгону налетела Альвиэль и принялась обниматься. — Хвала богам, с тобой ничего не случилось! Знаешь, тут не так уж и плохо! Я уже обошла всё Убежище, Габриэлла меня проводила, и тут довольно прилично. Хорошо обставленные комнаты, много еды, все удобства, даже уборная есть!..       Босмерка принялась взахлёб рассказывать то, что тут увидела, но Хейра с трудом воспринимала её слова, всё же голова кружилась. Впрочем, она заметила, что Альвиэль уже обряжена в ту же подсвеченную красным одежду, что и лысый старик… как там его, Крекс? За спиной Альвиэль стояла красивая данмерка, всё в той же «форме», как-то странно улыбалась и что-то посасывала во рту. Хейра почему-то подумала, что лунный сахар.        — Меня зовут Габриэлла, — сообщила данмерка, сообразив, что на неё не только смотрят, но и принюхиваются к ней. — Я люблю луну, вязать и единорогов. Как-то раз я гуляла при луне и встретила единорога… а потом проткнула ему шею вязальными спицами! Ха-ха!       «Однозначно лунный сахар. Похоже, тут это совсем легально».        — Не распыляй тут свои миазмы, — хмуро буркнула ей вампирочка, взяла Хейру за руку и повела. — Пошли, сестра, теперь моя очередь показывать новенькой Убежище.       Сперва их путь лежал мимо кузницы. Огромный норд, на котором форменная броня Братства трещала по швам, и это почти физически ощущалось, вскинул голову от наковальни и жутко ухмыльнулся. Он был весь совсем белый, и лохматая длинная грива, и всклокоченная борода, и густые брови, но не старый, на вид около сорока лет. И глаза какие-то странные, почти жёлтые.        — Привет, закусочка! — выдал он грохочущим басом и помахал внушительной лапищей. Небось, способен ею свернуть шею коню как раз плюнуть.        — Чего?.. — Хейра аж попятилась. Норд басовито захохотал.        — Это Арнбьорн, — маленькая вампирочка всё ещё хмурилась. — Он у нас кузнец и мастер боевых искусств, а заодно муж Астрид. И самое главное — он вервольф. Поэтому не обращай внимания на его прозвища, это у него «профессиональное», но своих он не трогает.        — Если не голоден, конечно, — ухмыляясь, добавил вервольф. — И лучше меня не злить, я от этого гораздо быстрее перевариваю обед. Всё, что тебе нужно обо мне знать, Бабетта уже сказала, приходи, если надо будет что-то тебе выковать, или если придётся учить тебя махать железками, а так лучше держись от меня подальше, десертик, целее будешь.       Хейра подумала, что она бы с удовольствием держалась подальше от всех тут, но, кажется, уже не судьба. Спустившись по опасной лестнице с высокими ступенями, они с Бабеттой оказались в большом зале с внушительных размеров столом и кучей разных бочек-ящиков-сундуков-шкафов-корзин вдоль стен. Из маленькой комнатушки без двери, которая тоже выходила в этот зал, доносились ароматы свежеприготовленной пищи. Похоже, тут у них были кухня, столовая и кладовая для хранения припасов. За столом сидели и играли в карты двое, зелёный ящер с множеством серёжек в отростках на голове и очень сурового вида бородатый редгард, внезапно не в форменной одежде или броне, а в национальном редгардском костюме с этим их странным головным убором, похожим на шапку с прикрученным к ней сзади женским платком. Руки редгарда были унизаны перстнями, ярко выделяющимися на его коричневой коже, с бороды свисали золотые зажимы, на поясе висели дорогие узорчатые ножны со знаменитым кривым редгардским мечом — в общем, всё в его облике говорило, что он весьма состоятелен. Поэтому Хейра при других обстоятельствах приняла бы его за торговца-судовладельца, колесящего по всему Тамриэлю и очень хорошо продающего какие-то уникальные товары со своей родины.        — Ребята, познакомьтесь ещё с одной девочкой, — весело защебетала Бабетта. — Эту нашу сестру зовут Хейра. А это Визара, — тычок пальцем в ящера, — и Назир, — тычок пальцем в редгарда.        — Добро пожжжжаловать… — прошелестел шипящий голос аргонианина. — Мы всссегда рады, когда у насссс пополнение! Новые члены Сссссемьи!        — Хм… — редгард окинул Хейру оценивающим взглядом, словно прикидывал, как её выйдет подороже продать, целиком или по частям. — Вот эта дамочка мне нравится больше мелкой эльфийки. За той жеманной фифочкой нужно присматривать, а то поскользнётся на ровном месте, сломает ноготь и помрёт от ужаса при виде испорченного маникюра. А эта с виду крепко сколоченная, приучена к тяжёлому труду. Небось, меч из рук ронять не будет.        — Не вежливо говорить обо мне в третьем лице, когда я тут, — буркнула Хейра.        — О. Прекрасно. Она ещё и смелая, — Назир разулыбался, обнажив очень белые, почти вампирские зубы, хотя вампиром точно не являлся. От него разило вином, а Хейра где-то читала, что вино для вампиров очень вредно. — Значит так, девочка. Пока отдыхай и осваивайся, но долго прохлаждаться тебе никто не даст. У нас много работы, скоро отправишься на свой первый контракт. А контракты ты будешь получать непосредственно у меня. Оплату тебе тоже буду выдавать я. Я тут, понимаешь ли, кто-то вроде держателя казны.        — Я так и думала.        — Правда? У меня на лбу написано? Хах, да это потому, что я тут самый деловой человек, не подверженный всей этой романтической пудре на мозги. Ритуалы, тьма, матери-отцы ночей, дней, обеденных перерывов! Главное, чтоб каждая капля пролитой крови была оплачена звонкой монетой!        — Разумный подход.        — А то! Любое занятие — это прежде всего бизнес, иначе, если оно не приносит выгоду, оно не стоит того, чтоб им заниматься. Заказные убийства — тяжёлый и грязный труд, сопряжённый с каждодневным риском для жизни и свободы, поэтому он должен быть оплачен лучше, чем труд в шахтах или на лесоповале. Именно этим, обеспечением достойной оплаты труда, я и занимаюсь, кому ещё этим заниматься, как не старому опытному бизнесмену.        — Хватит уже расхваливать себя! Сестру нужно покормить! — Бабетта тем временем целеустремлённо таскала еду на стол, при виде которой желудок Хейры предательски заурчал.       За время импровизированного перекуса Визара проиграл Назиру десять септимов и попутно рассказал, что он последний Тёмный Ящер Чернотопья. Мол, когда-то у него на родине в Чернотопье был целый клан Тёмных Ящеров, очень большой и процветающий. Дети в этом клане с юных лет отбирались для служения Тёмному Братству и специально этому обучались, а потом распределялись в Семьи по всему Тамриэлю. Но за последние годы клана почти не стало, некоторые Тёмные Ящеры отказались от служения Ситису, дабы сохранить свои жизни, поскольку деятельность клана, разумеется, всегда была противозаконной, но большинство переловили и перебили официальные власти разных провинций, независимо от того, состояли эти Тёмные Ящеры в Братстве или ещё не успели туда попасть. Визара считал себя последним таковым.        — Вот, собственно, и все члены Семьи, сестра, — грустно подытожила его рассказ Бабетта. — Ты уже познакомилась со всеми, кто тут обитает. Нас немного, правда? Да… очень мало… В былые времена каждая Семья насчитывала не меньше двадцати членов, я хорошо помню эти времена, а сейчас раз-два и обчёлся. А мы к тому же… мы…        — Последние члены Тёмного Братства в мире, чего уж там, — мрачно закончил за неё Назир. — Это Убежище последнее не только в Скайриме, но и во всём Тамриэле. А за пределами Тамриэля, насколько я знаю, никакого Тёмного Братства вообще никогда не было.        — Значит, поэтому вы вербуете новых членов из всяких случайных людей, имевших неосторожность кого-то убить? — Хейра не удержалась от презрительной усмешки. Назир точно так же усмехнулся ей в ответ.        — Я знаю, что ты об этом думаешь. Я сам думаю об этом точно так же. Только Астрид не говори. Она всегда твердит нам, что мы всё равно могучая легендарная организация, мы заставляем людей нас бояться и работаем, как можем, чтоб поддерживать свою репутацию. И надо отдать девочке должное, она действительно делает всё возможное, чтоб нас становилось больше, и наше присутствие хотя бы в Скайриме ощущалось весомей. Кто знает, может, именно ей и доведётся однажды поднять Братство… не то, чтоб на высоту, но хотя бы с колен. А пока нас всего семеро, ну, было до того, как вы с эльфийкой к нам свалились.       Визара как-то странно то ли закашлялся, то ли захихикал. У Хейры всегда были проблемы с определением эмоций на аргонианских чешуйчатых лицах.        — Ты ещё кое-кого зззззабыл, брат. У нассс ессссть ещё один член Сссссемьи…        — Ах, да, — Назир поморщился как от зубной боли, а Бабетта широко и жутковато разулыбалась. — Я бы не назвал его членом Семьи, конечно. Скорее, это досадная заноза в нашей общей семейной заднице. К счастью, в последнее время он глаза не мозолит, забился в свой угол и носа не кажет наружу, так что я успел забыть о его существовании.        — О, он, должжжжно быть, очччень ззззанят. У него там есссть массссло и любимая жжженщина, что ещё для ссссчастья надо? — теперь было слышно, что Визара точно хихикает. Назир тоже рассмеялся, как-то пошленько, и Хейра усмотрела в этом намёки на что-то, совсем непристойное.        — Мужчины вечно думают не тем местом! — сердито зыркнула на них Бабетта. — Представь себе, Хейра, у нас живёт ещё шут. Тёмный Шут — это даже звучит очень странно. Он ведёт себя иногда довольно вызывающе и действует на Астрид, как кровь на рыб-убийц — вгоняет её в бешенство одним своим видом. Одет в не пойми что, пляшет, поёт глупые песенки, орёт визгливым мерзким голосом и всячески оспаривает авторитет Астрид как Главы Семьи. И, что бесит её больше всего, у него есть некоторые основания оспаривать этот авторитет, но мы не дадим Астрид ему в обиду, потому что она для нас слишком многое сделала, мы все обязаны ей жизнью, а этот придурок нас всех откровенно раздражает, даже если и где-то прав.       Хейра нервно сглотнула, и аппетит сразу пропал. Разумеется, ей сейчас описали того самого шута, которого она сдала страже на дороге возле фермы Лорея, и за что вся семья Лорея поплатилась жизнью. Герой её ночных кошмаров. И разумеется, он тоже её вспомнит, вряд ли он настолько псих, чтоб забыть досадное приключение с телегой и то, как обидно для него оно кончилось.        — Что с тобой, сестра? Ты как-то побледнела, — Бабетта заботливо придвинулась к ней. — Неужели тебя так напугало известие, что тут живёт шут? Ты боишься шутов?        — Не то чтобы… Просто конкретно этого я, кажется, уже встречала…       Хейра решила рассказать своим новым «родственничкам» эту душещипательную историю о сломанном колесе. Небось, если шута здесь так не любят, за неё ещё и заступятся. И не прогадала, Бабетта и мужики откровенно потешались над этой историей, особенно в том месте, где стража велела шуту открыть ящик. Даже сдержанная Бабетта залилась звонким хохотом.        — А кстати, что у него было в этом ящике? — рискнула спросить Хейра. — Правда труп матери?        — О, да! — еле пробормотал сквозь смех Назир. — Ещё какой труп! Ещё какой матери! Матери Ночи! Он привёз в Скайрим её останки из Сиродила! И стража, небось, штаны намочила, когда их увидела!       Последовал новый взрыв хохота. Хейра подумала, что не стоит спрашивать, кто такая Мать Ночи. Она смутно слышала что-то об этом, кажется, это какая-то прославленная ассасинка далёкого прошлого, которую остальные ассасины очень почитают, но лучше потом поискать об этом где-нибудь в книгах, чтоб не показаться здешним обитателям совсем дурой.        — Так, всё, мальчики, хватит прохлаждаться, — Бабетта с энтузиазмом вскочила. — Нашей сестре нужно ещё показать жилые помещения, комнату для тренировок, алхимическую лабораторию, выдать ей нашу одежду и броню, разобраться, каким оружием ей легче сражаться, возможно, напрячь по этому поводу Арнбьорна… Ох, сколько всего ещё надо сделать! Габриэлла уже взяла в оборот Альвиэль, а мы отстаём! Пошли, сестра, мальчики ещё успеют вынести тебе мозг.       Жилые помещения оказались действительно отлично обустроены, каменные стены и земляной пол покрывали ковры и шкуры для утепления, в комнатах, причудливо раскиданных по всему условно второму этажу и соединённых кропотливо продолбленными вручную проходами, стояла недорогая, но прочная мебель, пожалуй, получше той, которая была в комнате Хейры в «Очаге и свече». Во всяком случае, на кровати лежало много отлично выделанных шкур, и Бабетта предупредила, что, если дорогой сестре станет холодно, в шкафу можно взять ещё покрывала. Хотя сама вампирочка не понимала, как можно спать под этими жуткими шкурами, она-то холода не чувствовала. Хейре полагалось отдельное помещение со шкафом, тумбочкой, огромным массивным сундуком, наверно, для хранения оружия и брони, кроватью, столом, стулом и светильниками из козьих рогов. Всё строго, аскетично, но экономно и практично. Броня ей тоже полагалась, точно такая же форменная, как и на остальных. Бабетта провела её в одно из помещений, заваленное разнообразными железками, от явно бракованных гнутых кинжалов с множеством зазубрин до отличных двуручных молотов, казалось, ещё не остывших после ковки. На рукоятках некоторых железок Хейра углядела выгравированные имена. Похоже, оружие когда-то принадлежало погибшим членам Братства, которым оно жаловалось за особые заслуги.       В массивном шкафу для одежды валялось несколько десятков комплектов брони, и Бабетта объяснила, что это всё лежит тут не один десяток лет, новые комплекты давно не шьются, есть только то, что осталось от погибших предшественников Хейры, так что ей придётся выбирать из этих комплектов, а если ничего не подойдёт, придётся как-то подгонять по фигуре. И проблема с бронёй действительно встала довольно остро. Ассасины делали себе очень обтягивающую «форму», которая при этом не должна была сковывать движения и позволяла хозяину быть максимально незаметным. Уж точно не скрипеть, не лязгать, не шелестеть, не издавать никаких звуков в процессе её ношения. А фигура у Хейры оказалась нестандартной, высокий рост и вовсе не худое телосложение с совершенно потерявшейся в складках на боках талией и чисто условной грудью. Хейра иногда сама себе напоминала рыбу, плоская и широкая, никуда не годится для девушки. Ну, к счастью, замуж ей уже не выходить, разорвать глупые ненужные брачные узы невозможно. А вот форму Братства носить надо, только она либо чудовищно мала и не даёт толком дышать, не то, что двигаться в режиме скрытности, зато подходит по росту, либо свободна в груди и бёдрах, но рукава и штанины нужно или значительно укорачивать, или значительно удлинять. Бабетта с трудом подавляла хихиканье, глядя на потуги Хейры влезть в что-нибудь и на получающийся результат. Если бы вампиры краснели, она бы уже была сочного помидорного цвета от этих потуг.        — Ладно, сестра, давай просто снимем с тебя мерки и попробуем подогнать под тебя что-нибудь, — Бабетта в итоге махнула рукой на эти изощрённые пытки.        — Эээ… но тут нужен будет скорее портной… — Хейра отказывалась даже представить огромного Арнбьорна, возящегося с подгонкой её брони. Видимо, Бабетта подумала о том же и таки захихикала.        — Этим Астрид займётся. Явно будет недовольно ворчать, хотя её саму никто ещё не видел с иголками и шилом в руках, наверно, найдёт умельцев на стороне. Хорошо молчащих умельцев.       Потом они с Бабеттой посетили вотчину маленькой вампирки — алхимическую лабораторию. Бабетта оказалась местным алхимиком очень высокого уровня — не удивительно, с её-то опытом, — и заодно кем-то, вроде штатного лекаря. Узнав, что Хейра изучает заклинания школы восстановления по книжке Аретино, она с энтузиазмом вызвалась потренировать её в этой области, а заодно пообещала научить варить зелья лечения и яды. Да, не-девочка специализировалась именно на ядах, причём многие изобретала сама, и действовали они убийственней и интересней уже известных науке ядов. Бабетта рассказала, что в лучшие времена для Братства у неё была собственная пыточная, где она испытывала свои яды на пленных и добивалась порой очень интересных и жутких эффектов.       В той части лаборатории, где стояли шкафы с множеством ингредиентов и большой специально оборудованный алхимический стол с жутковато выглядящей утварью, царил идеальный порядок, чего нельзя было сказать о другой части лаборатории, где стояла пентаграмма душ для зачарования предметов, повсюду валялись книги, свитки заклинаний, рулоны бумаги, уголь, куски ткани, осколки камней душ — там обитал Фестус Крекс. Старик совершенно не любил убираться за собой, и, судя по закопченным и замороженным стенам этой части лаборатории, его эксперименты с магией школы разрушения иногда действительно причиняли большие разрушения его рабочей территории. Там Хейра снова увидела Альвиэль. Очаровательная босмерка уже обрядилась в броню Братства и смотрелась в ней просто сногсшибательно. Ну ещё бы, с её фигурой ей, разумеется, нашёлся комплект, видимо, в Братстве нередко состояли миниатюрные фигуристые босмерки, непревзойдённые лучницы и похитительницы мужских сердец. Эта броня будто нарочно выделяла все женские достоинства аж до неприличия, и Хейра подумала, что лично ей определённо будут подгонять мужскую броню, чтоб спереди утянуть тот позорный минимум груди, что есть. Альвиэль тренировалась с Габриэллой, которая показывала ей заклинания школы разрушения, пока Фестус, матерясь сквозь зубы, увивался возле пентаграммы, и заклинания у босмерки выходили очень неплохо, от треска её молний аж уши закладывало. Ну, у этих ушастых всегда были большие запасы магии, главное, научиться её правильно применять. Хейра невольно почувствовала укол зависти. Её подружка по несчастью как-то быстро осваивается и уже подаёт надежды. Если её холёные ручки не смогут достаточно сильно натянуть тетиву, то укокошат издали молнией.       Потом Хейру нашла Астрид, только что вернувшаяся из некоей поездки и пахнущая лошадьми. Она оказалась крепко сколоченной нордкой-блондинкой средних лет, далеко не худенькой могучей бабой, которой, небось, тоже ничего не стоит сворачивать шеи голыми руками и орудовать здоровенным молотом, как соломинкой. Совершенно под стать своему муженьку, такая орясина и не женился бы на хрупкой утончённой дамочке, годящейся ему разве что на закусочку. С лица Глава Семьи была довольно привлекательна, белокожая, румяная, голубоглазая, пышноволосая и пышногрудая, прямо идеал нордской женщины. Правда, выражение этого лица словно навсегда застыло на недовольстве всем и вся вокруг.        — Ну, как тебе последний оплот последней семьи могущественной гильдии наёмных убийц? — проворчала она, буравя Хейру неприятным взглядом. Наверно, ожидала, что Хейра потупится, но не тут-то было, на девушку уже давно не действовали такие вот зырканья.        — Поживём — увидим. Если вообще поживём. Может, прирежут меня на первом же контракте, так что своё мнение я могу засунуть себе в жопу и три раза прокрутить.        — Ух ты. Какая молодец. Даже попрекнуть тебя нечем, — Астрид невольно фыркнула, но, похоже, только сильнее сделала на Хейру стойку. — Ладно, будешь заниматься с Арнбьорном первое время, пока он не заявит с уверенностью, что на первом же контракте тебя не прирежут… ну, если сама не сдашься. Отнесись к этим урокам максимально серьёзно и не надейся, что удастся состроить моему мужу глазки и воззвать к своей женской природе, чтоб тебя особо не нагружали.        — Пфф, ты это Альвиэль скажи. Какая у меня, к Ситису, женская природа. А с постройкой глазок по жизни не складывается, дом построить и то легче.       Почему-то Астрид даже не нашла, что ответить, но как-то странно хмыкнула, снова прожгла девушку пронзительным взором и затопала к себе. Рядом с кузницей у неё был таинственный вечно запертый кабинет, в котором Хейра мельком успела заметить только большую карту Скайрима на столе. Глава Семьи ей не понравилась с первых минут знакомства в той неведомой запущенной хижине, где остались три трупа с простреленными глазницами, и чем дальше, тем сильнее не нравилась. Странно, за что её так почитают все остальные?       Только Хейра двинулась к кузнице на звуки громыхающего молота, как из тёмного угла на неё выскочило что-то яркое, заставив испуганно шарахнуться в сторону и обмереть.        — Стой-стой-стой! Я тебя видел раньше! — заверещало это что-то знакомым высоким истеричным голосом. Хейра ещё пуще испугалась, невольно прикинув, сколько там бежать до кузницы и откликнется ли хмурый вервольф, если позвать его на помощь. Перед ней снова мелькали пёстрые шутовские одежды и колпак. И маньячная улыбка под этим колпаком. — Помнишь меня? На дороге! С телегой! И с гробом милой Мамочки! Цицерон тебя помнит! Он никогда не забывает лица!        — Эээ… да… привет… — Хейра нервно топталась на месте, пытаясь незаметно отползти от шута подальше. От него остро разило чем-то растительным, какими-то благовониями, что ли, и от этого запаха аж подташнивало. Цицерон вдруг состроил умильные глазки и жутковато захихикал.        — Ооо, милая сестричка испугалась бедного Цицерона?! Нет-нет, не надо бояться! Цицерон свято чтит Догматы и никогда не причинит вреда милой сестричке и всем остальным своим дражайшим братьям и сёстрам! Ты не смогла помочь бедному Цицерону тогда, на дороге, но что поделать! Так бывает! Гнусные стражники схватили несчастного одинокого Цицерона. Кто-то солгал… кто-то сказал, что Цицерон сделал то, чего он не делал… И его заставили открыть гроб! О, это было мучительно! Бедная моя Мамочка так натерпелась! Цицерон вёз свою Мать домой… впрочем… это не только моя Мать! Это наша Мать! Мать Ночи, о, да! А этот подлец Лорей не пожелал починить нам колесо и предал нас! Допустил, чтоб гроб дорогой Матери осквернили!.. Но… ты ведь ничего не знаешь об этом… Правда?.. О, нет, нет, конечно же нет! Потому что иначе Цицерон очень рассердится. А когда он сердится, получается… некрасиво… Лорей уже узнал, что такое «некрасиво»… Хихихи!       Хейра не пыталась перебить этот монолог, стояла и поражалась манере речи этого шута. Он то радостно вскрикивал, то говорил спокойно и почти вменяемо, то вдруг срывался на яростное шипение и рычание, потом снова изображал радость и добродушие, и снова кровожадное шипение, снова иллюзия нормальности и внезапные идиотские смешки. У него была не просто живая мимика — лицо будто исходилось в судорожной пляске, как если бы в него одновременно вселились Сангвин и Шеогорат и сперва подрались, потом дружно напились и пошли вразнос. Это выглядело нелепо, страшно и смешно одновременно. Но, несмотря на весь этот эксцентризм, Хейра на сей раз хорошо рассмотрела Цицерона, освещённого со всех сторон светильниками. Шут был красив. Внезапно, совершенно неожиданно красив, это замечалось сквозь любые его кривляния. На вид он был ещё молод, лет тридцати пяти. Из-под колпака выбивались рыжие волосы, жадно ловящие и отражающие свет светильников и кажущиеся то огненными, то кровавыми. На широком бледном и изрядно чумазом лице выделялись высокие острые скулы и упрямый подбородок, губы и брови слегка загибались краями вверх, независимо от выражения лица, так что казалось, будто он всё время загадочно ухмыляется, или его губы и брови подвешены к голове за невидимые ниточки. А выразительные карие глаза оказались неожиданно тёплыми и почти добрыми, и Хейре почему-то подумалось, что по ним легко определить настоящее настроение этого придурка. Вот сейчас, что бы он ни шипел и ни кричал, он был настроен весьма дружелюбно. Если и знал, кто сдал его страже, то кидаться и мстить не собирался, действительно прискакал просто знакомиться с новым членом Семьи. И Хейра расслабилась.        — Эмм… прости, но мне нужно к Арнбьорну.        — О, милая сестричка будет учиться у блохастой шавки? Бедненькая, бедненькая сестричка! — Цицерон снова изобразил умильные глазки на жалобной моське. — Шавка искусает её со всех сторон, а потом сожрёт! Достанет наружу её несчастную душонку и сожрёт за один укус! Если сестричка не сможет постоять за себя, конечно, и не подожмёт блохастику хвостик!        — Что ты имеешь в виду?        — Эй, ты, придурок! А ну, пошёл прочь с моих глаз! — сзади раздалось басовитое рычание, и показался сам Арнбьорн. К счастью, в человеческом виде. Видимо, вопли шута пробились даже сквозь грохот у него в кузнице. Он выглядел очень грозно и внушительно, надвигаясь на них обоих, Хейре невольно захотелось вжать голову в плечи и отскочить в сторону, но Цицерон повёл себя иначе. Оскалился, став похожим на хищного лиса, стал в боевую стойку, пригнувшись к земле, и зашипел:        — Добрый брат не справедлив к бедному Цицерону! Прогоняет его! Говорит, что он придурок… О, да, мудрый брат знает о Цицероне так много! Да, он Дурак Червей! Дурак, да! Но… не дурак… неееет, НЕТ! Не дурак! Добрый пёсик, хорооооший пёсик!        — Это ты меня сейчас псом обозвал?! — в руках у вервольфа как-то сам собой оказался длинный толстый лом. — Захотел почувствовать эту штуку в своей пустой башке?!        — Напади на бедного Цицерона! Дай ему повод!       Хейра аж глаза вытаращила. Трудно было что-то сказать о комплекции Цицерона, пёстрый шутовской наряд не позволял трезво оценить, тощ ли он, или тоже может похвастаться некоторой мускулатурой, хотя шея у него была довольно мощная, с натянутыми жилами, но в любом случае ему не стоило так откровенно шипеть на взбешённого вервольфа и нарываться на драку с ним. В этой драке Хейра не поставила бы на Цицерона ни единого септима. Цицерон был невысок, ниже ростом даже её, примерно на полголовы, а рядом с вервольфом и вовсе мог показаться ребёнком, так что Арнбьорн мог даже ломом не угрожать, а просто со всего размаху заехать мощным кулачищем по его раздражающему колпаку. И всё, тут Цицерону и конец. Однако Арнбьорн тоже удивил, глухо, как-то не человечески зарычал, оскалив зубы, опустил лом и кивнул Хейре в сторону кузницы.        — Пошли, бифштекс! Будем стрясать с тебя жирок. Шустрей давай, а то откушу тебе руку!        — Ещё увидимся, милая сестра! — как ни в чём не бывало махнул рукой Цицерон. — И скажи другой новенькой сестричке, маленькой и ушастой, чтоб она зашла как-нибудь к доброму Цицерону! Он любит гостей, да! А она такая хорошенькая и хрупкая, как весенний цветочек! Хохохо!       Хейра нервно фыркнула. Что, даэдра её дери, происходит? Огромный вервольф спасовал перед придурком в колпаке? Они что, раньше поцапались, и это хихикающее недоразумение уделало вервольфа?! Да быть того не может! И лучше самого Арнбьорна не спрашивать. Охотно верится, что про откусывание руки он не шутит, он, похоже, вообще обделен чувством юмора. Зато Цицерон, кажется, положил глаз на Альвиэль. Бедняжка, лучше уж сто контрактов, чем такой ухажёр. И ведь от него наверняка будет не отвязаться.       Арнбьорн оказался настоящей машиной для убийства, совершенно неутомимым, бескомпромиссным и как учитель боевых искусств уверенным, что учеников нельзя жалеть, салага или выучится, или сдохнет. Неизвестно, сколько времени прошло, под землёй трудно было ориентироваться во времени, но Хейре первые занятия показались вечностью, и она действительно поверила, что загнётся тут, в тренировочном зале рядом с кузницей. Мало того, что из-за близости работающей кузницы в зале было жарко, так ещё и Хейре не позволяли остановиться и перевести дух. Сперва она училась обращаться со щитом, парировать и наносить им удары, потом ей дали в руки стальной меч, плохо заточенный, учебный, зато тяжёлый и неудобный, и учили работать одновременно мечом и щитом. Когда у Хейры уже буквально ноги не стояли от усталости и глаза не смотрели, потому что их заливал пот, Арнбьорн «смилостивился» и забрал у неё щит, заставив её упражняться с одним только мечом. При этом на голову девушки постоянно сыпались оскорбления и неутешительные прогнозы с подробностями того, что именно с ней случится на первом же контракте, если она и дальше будет так «блистать». Хейра в ответ не проронила ни слова, разве что изредка не могла сдержать болезненных выкриков и стонов, когда такой же тупой учебный меч Арнбьорна очень больно встречался с её тушкой, не защищённой никакой бронёй. Девушка понимала, что с таким учителем самой правильной тактикой будет закусить удила и терпеть, как бы ни хотелось схватить лук, отбежать и выстрелить ему в глаз. Охотники, учившие её до этого, были довольны способностями Хейры к обучению, её потенциалом и результатами, поэтому она предпочла верить, что при должном проявлении характера у неё всё получится.       Пытка кончилась, когда откуда ни возьмись появилась Астрид и окликнула мужа по какому-то делу. Тот только буркнул «поспи и приходи опять, ростбиф» и бодрячком потопал вон. Действительно даже не устал. Силища и выносливость достойная ужасания. Хейра едва доползла до жилых комнат, где её выловила Бабетта, уже ждавшая возле отведенной ей комнаты с подносом в руках. На подносах были сплошняком бутылочки зелья и посуда для их смешивания.        — Садись, лечиться будем, иначе, если ляжешь, сутки встать не сможешь, — сурово заявила вампирочка, обустраивая свою тару у Хейры на столе. — Арнбьорн со всеми новичками так себя ведёт. И, если новички на первой же тренировке сдулись, ну, сознание потеряли, или обрыдались, побросали оружие и забились в угол, или попытались его убить и были вырублены кулаком в пятачину, он совершенно теряет к таким типам интерес. Последующие тренировки проводит только потому, что Астрид приказала, а он ни в чём не может ей отказать, но для него эти новички уже куски тухлого мяса, из которых ничего не выйдет. А ты не сдулась, всё вытерпела, даже сама до комнаты доползла, так что теперь он будет тебя уважать и действительно учить, а не гнобить.        — Интересно, как с ним Альвиэль справится, — невольно ревниво буркнула Хейра, послушно глотая горькие микстуры и терпя нажатия очень сильных для девочки и вообще человека рук вампирки прямо на болящие мышцы. Бабетта хихикнула.        — А она и не будет справляться. Астрид решила, что Альвиэль логичней упражняться в магии, так что с ней будут заниматься Габриэлла и Фестус. Из материального оружия ей годятся только луки, но тут она сама уже умеет больше, чем Арнбьорн. Наш вышибала луки совсем не жалует.       Хейра только зубами скрипнула. И тут Альвиэль оказывается на высоте и в более выгодной позиции, чем она, хотя фактически попала в Братство за компанию с Хейрой, которая убила четверых. А милая босмерка так и не запятнала себя кровью. Несправедливо. Хейра и не заметила, что, судя по её мыслям, она уже свыклась со статусом члена Семьи, и для неё становится важно, что о ней думают её новые «родичи».        — Я слышала, Цицерон тебя нашёл, — Бабетта продолжала улыбаться и зверски терзать её мышцы. — Судя по тому, что ты жива, он тебя не узнал?        — Кажется, узнал, но… хм… сказал, что не причинит мне вреда, потому что свято чтит какие-то Догматы. А что за Догматы?        — Ааа… — вампирочка как-то резко нахмурилась и посуровела. — С самого основания у Тёмного Братства было Пять Догматов. Считается, что их установил сам Ситис. Это основные законы, обязательные для исполнения каждым членом Братства. Они просты: почитай Мать Ночи, не предавай, слушайся старших по званию, не кради у своих и, разумеется, не убивай своих. Пятый Догмат понимается особенно жёстко: нельзя желать смерти своему Тёмному Брату или Сестре, любая попытка убить или организовать убийство руками того, кто не относится к Братству, расценивается как нарушение Пятого Догмата. Исключение — ритуал Очищения. Если в Братстве завелись предатели, происходит их устранение, которое обставлено особым ритуалом, позволяющим нарушить Пятый Догмат во благо всех остальных. Когда не удаётся установить конкретных братьев или сестёр, подлежащих Очищению, вырезается на корню вся Семья, на которую пало подозрение. В самих Догматах говорится, что кара за их нарушение — Ярость Ситиса. Никто точно не знает, что это такое, но я как одна из очень старых членов Братства думаю, что это и есть Очищение.        — Ага, — «так вот почему Арнбьорн спасовал перед Цицероном. Если бы он напал первым, у Цицерона появился бы повод «очистить» брата, желавшего ему смерти. Неужели и правда одолел бы вервольфа? А то, кажется, очень хочет, прямо мечтает… Вообще, выходит, что чушь собачья эти все запреты на убийство друг друга. Было бы желание настрогать «родственничка» в салат, а лазейка в этих Догматах всегда найдётся».        — По первому из этих Догматов, кстати, у нас в Семье произошёл негласный раскол, — Бабетта как-то опасливо снизила голос. — Началось это, когда Цицерон привёз сюда Мать Ночи. Вернее, её мумию. Он явно ожидал, что теперь мы будем поклоняться этой мумии, она станет беспрекословной главой Братства, вернее даже, она никогда не переставала быть этой главой. И все, включая Астрид, должны перед ней склониться. Но Астрид это категорически не устроило, она сразу обозначила, что времена Догматов миновали давным-давно, и теперь, чтоб сохранить жизнь Тёмному Братству, следует отступить от старых традиций и установить новые порядки. И здесь, в этом Убежище, она их установила. Она здесь единственная беспрекословная глава, и все будут делать только то, что она скажет. Шут посмеялся и сделал вид, что подчинился её воле, но я прямо чувствую, какие чёрные и огненные потоки ненависти от него исходят. Он ненавидит Астрид, считает её предательницей, но не может ничего с ней поделать. Каждый из нас отнёсся к появлению Матери Ночи по-разному, мнения разделились. Фестус и Габриэлла рады её прибытию, им, магам, нравятся старые традиции и сама мысль быть причастными к чему-то такому древнему и мистическому. Арнбьорн и Визара, судя по их рожам, готовы разорвать Цицерона в куски вместе с его ненаглядным трупом, им старые традиции по барабану, и они очень не любят, когда какие-то дураки в колпаке и мёртвые женщины им указывают. Что же до меня и Назира, мы предпочитаем держать нейтралитет и слушаться ту главу, которую привыкли слушаться. Может, Астрид иногда бывает излишне властной и… ммм…параноидальной, но она слишком многое для нас сделала, каждый член нашей Семьи обязан ей жизнью и по несколько раз, поэтому, если встанет вопрос, на чьей мы стороне, мы все примем сторону Астрид. Шут это понимает. Также он понимает, что мы — всё, что осталось от некогда могущественной организации, и, если он сам себе разрешит провести ритуал Очищения нашей Семьи, он останется совсем один и ничего не сможет сделать, только бесславно сдохнуть в обнимку с драгоценным трупом. Он просто погубит Братство и станет самым ужасным предателем. Но, если бы не это, он бы с радостью всех тут перерезал.        — И прям со всеми справился бы? Даже с Арнбьорном и тобой?        — Высоко же ты меня ценишь, мне лестно! — хихикнула Бабетта.        — Брось, я прекрасно чувствую, что ты своими мелкими ручонками запросто железо согнёшь.        — Согну, даа… Но никогда нельзя знать, что на уме у сумасшедших. У них фантазия всегда богаче, чем у нормальных людей, особенно по части членовредительства. Шуту не обязательно, допустим, кидаться на нас с оружием, можно, скажем, украсть у меня или достать где-то ещё мощные яды и отравить нас всех. Или запереть в Убежище и запустить ядовитый дым, пока мы не задохнёмся.       Хейра ощутила холодок на спине и даже о боли ненадолго забыла. Ну вот, не успела обрести новую семью и осознать толком, что народ здесь гораздо интересней, чем те типы, с которыми ей грозило провести оставшуюся жизнь, а всему живому в этой пещере уже грозит гибель от лап сбрендившего маньяка-некрофила. Бабетта заметила её испуг и опять рассмеялась.        — Не бойся, сестра, он же сам сказал, что свято чтит Догматы. Он не нападёт первым, и, пока мы его не трогаем, он будет сидеть тихо. И никому в этом Убежище не хочется связываться с Цицероном, психи раздражают. Мы его настолько игнорируем, что забываем о его существовании. Кстати, ты ведь, наверно, ничего не знаешь ни о Матери Ночи, ни о Ситисе, ни о самом Тёмном Братстве. У нас тут есть много книг на эту тему, так что, если Арнбьорн оставит тебе свободное время, можешь смело брать и читать всё, что видишь. У тебя обязательно должно быть своё мнение на счёт старых и новых традиций, хоть ты и новенькая.       С тех пор Хейра стала считать Бабетту кем-то вроде своего покровителя в Семье, друга, советчика и учителя. И это было взаимно, похоже, Бабетте давно опостылели все остальные, а тут свежая человечина. Ну, не в гастрономическом смысле. Микстуры вампирочки и её болезненный массаж возымели своё действие: Хейра уснула моментально, едва коснулась головой подушки, а проснувшись, не почувствовала боли нигде в теле, зато явно наполнилась свежими силами для продолжения тренировок. И насчёт Арнбьорна вампирка не ошиблась, больше на тренировках такого ужаса не повторялось. Вервольф не стремился откровенно унизить ученицу, недовольно, но всё же поправлял её ошибки, терпеливо раз за разом показывая, как правильно делать, давал ей передохнуть, выпить зелья, восстанавливающего запас сил, облиться ледяной водой — потому что с жаром в тренировочной ничего нельзя было сделать — и прекращал занятия до того, как у Хейры начинали заплетаться ноги и путаться мысли.