Кроваво-красная история. Том первый

      Сколько дней прошло, Хейра ни за что не поручилась бы сказать, хотя у Фестуса на его части лаборатории были магические теневые часы, доступ к которым никому не закрывался. Девушке просто не успевало прийти в голову проверить, как долго она тут кукует, все мысли напрочь вышибали тренировки с неутомимым, хоть и помягчевшим Арнбьорном. Постепенно мышцы привыкли к таким нагрузкам, и Хейра вдруг стала получать какое-то садистское удовольствие от тренировок. Пару раз она даже впадала в режим берсерка, как на первой охоте с волком, и — о, чудо! — выбивала оружие из могучих вервольфовых лап. Тот удивлённо хмыкал и бубнил, что он просто не ожидал и не сильно сжимал руку, но Хейра чувствовала себя ужасно польщённой, настолько, что после даже радостно подняла на руки возмущённо пищащую Бабетту, явившуюся её лечить, и закружила над потолком. Определённо она делала грандиозные для простой занюханной крестьянки успехи в ратном деле, и это делало её куда счастливей, чем обычных девиц делает удачное замужество. А потом к ней подошла Астрид, которую за последнее время она почти совсем не видела и была несколько неприятно спущена с небес на землю напоминанием, кто здесь главный.        — Пришла пора выполнять контракты, девочка, — высокомерно бросила Астрид. — Назир ждёт тебя. Возьми в оружейной твою броню и оружие, которое тебе больше нравится, для тебя уже всё подогнали, но, если не хочешь, никто не обязывает тебя носить нашу броню и пользоваться нашим оружием. Вышагивай в крестьянской одежде и пытайся убивать голыми руками, на это нет никаких ограничений.       Хейра только скрипнула зубами и смолчала, понимая, что спорить с Астрид, за которую тут все горой, попросту идиотизм. Она не считала себя готовой идти и запросто убивать людей, даже не зная, что такого плохого они совершили, просто потому, что кто-то, такой же смертный и грешный, захотел их смерти, но мысленно сделала для себя удобную установку: «Я ведь уже убивала зверей. Это необходимо делать, чтоб прокормиться. Тут то же самое. Это не люди — это мясо, которое необходимо мне, чтоб выжить. Никакой разницы, та же самая охота, в которой я уже не раз бывала…» Бабетта провела её в ту же комнату, где Хейра в первый раз примеряла броню, и выдала ей ещё один комплект, который на удивление хорошо подошёл. Да, действительно, для Хейры был подогнан мужской комплект, она не ошиблась. Широкие плечи и высокий рост решали. Спереди не было видно вообще никаких выпуклостей, всё напрочь утягивалось, и девушка выглядела вполне себе юношей. И её отражение в поднесённом зеркале очень даже устраивало девушку, она невольно залюбовалась собой. Хороша, даэдра её подери, хороша! Прекрасна и опасна!        — Великолепно… — раздался сзади Хейры слегка шипящий голос из пустоты. Бабетта, конечно, не отражалась в зеркале. — Подходит так, будто ты в этом родилась. Счастливой охоты, сестра! Мы ждём тебя с запахом свежей крови на руках!       Назир ждал у выхода из Убежища. Рядом с ним топталась Альвиэль, с которой у Хейры тоже не было шанса перемолвится и словом за всё это сумасшедшее время, наполненное одними тренировками. Броня Тёмного Братства всё так же великолепно сидела на босмерке, к тому же, теперь её голову и лицо до глаз загадочно скрывал прочный капюшон с маской. Но Хейра всё равно её узнала, как ей показалось, даже по запаху. Как зайца среди диких кабанов…        — Итак, девочки, ваш первый выход на «охоту»! — радостно светясь, заявил Назир. — Ваши контракты не представляют никакой сложности, вы же у нас ещё новенькие. Значит, Хейра. Тебе достаётся контракт на нищего бретонца Нарфи, который живёт в развалинах дома на окраине деревни Айварстед. Недавно он потерял жену, которая занималась сбором алхимических ингредиентов в окрестностях, пока не свалилась по неосторожности в реку и не утонула. Но он отказывается в это верить, он всё ещё ждёт свою ненаглядную супругу. В любую ночь проникнуть в его хижину ничего не стоит, он не запирается вообще, а то вдруг супруга вернётся… или её призрак, хехе. Альвиэль, тебе даю заказ на Эннодия Папия, это имперец, живёт в деревне Анга. Вернее, в шалаше возле мельницы у реки. Запойный пьяница, в основном проводит время в деревенском захудалом трактире. Там нечего делать, дождись, пока он нажрётся в дрова, и перережь ему горло.        — А если он упадёт, допустим, под стол в трактире? Мне его там и резать, у всех на виду? — мнительно поинтересовалась Альвиэль. Назир фыркнул.        — Девочка, это тебе не городская таверна, там в вечернее время либо никого нет, либо все тоже пьяны в дрова! Прояви немного фантазии!       Назир толкнул массивную каменную дверь на выходе из Убежища, и девушек окутал свежий воздух с запахом сосен. Хейра жадно огляделась и вдруг обнаружила, что хорошо знает местность. Это где-то под Фолкритом, кажется, Сосновый Бор.        — Чтоб попасть сюда снова, вам придётся пройти определённую проверку, — заявил Назир, кивая на дверь. Хейра оглянулась и невольно вздрогнула. С наружной стороны дверь покрывало рельефное изображение женщины в профиль, перед которой валялось пять черепов, а над ней красовался ещё один череп, огромный и самый жуткий, в глазницах которого мерцало красное свечение. — Запоминайте, дважды повторять не буду. При попытке войти голос спросит у вас «что есть музыка жизни?» Правильный ответ: «Тишина, брат мой». Только тогда дверь откроется. Упаси вас Ситис сказать неправильно хоть одну букву — из глазниц черепа вырвется неведомая мне магия и убьёт вас на месте. Даже наш Фестус не знает, что это за магия. Все Убежища в Скайриме, Сиродиле и Эльсвейре зачаровывал Люсьен Лашанс, а у них, бретонцев, свои заморочки.       Хейра не стала спрашивать, кто такой Люсьен Лашанс, только мрачно фыркнула и отправилась на север, в сторону Вайтрана. Альвиэль первое время шла рядом, им было пока что в одну сторону, и вовсю описывала, как она волнуется перед первым контактом и как ей это внезапно интересно и увлекательно. Мол, заказывают ведь подонков, хороших людей Братству не заказывают, и она будет вершить благое дело, карать тех, кого закон покарать не может, и это куда интересней, чем содержать магазин одежды в столице, тем более, что магазин у неё никто не отбирает, и вот сейчас, после контракта, она как раз собралась сгонять в Солитьюд, взять свой кусок прибыли и купить себе дорогущий даэдрический лук с такими же даэдрическими стрелами. А то что она как идиотка будет прыгать с обычным охотничьим луком, который ей выдали в Братстве, нет, она теперь слишком пафосна для этого. Хейра только пофыркивала, не разочаровывая Альвиэль тем, что та вряд ли осилит таскать с собой что-то даэдрическое. Кинжал из этого особого сплава эбонита весит как полноценный меч из стали, а лук будет весить, небось, как молот из той же стали. Зато выглядит даэдрик красиво и внушительно, кто ж спорит.       Не успели они отойти и на километр от Убежища, как вдруг перед ними откуда ни возьмись нарисовался Цицерон. При дневном свете его шутовской наряд аж бил по глазам яркими пёстрыми пятнами. И снова Хейра невольно подумала, что проклятый шут красив. Если бы не эта вечная маньячно-невменяемая улыбка и пугающее поведение конченного психа, он разбивал бы женские сердца пачками каждый день. Впрочем… так ли уж разбивал бы. Все они, мужики, одинаковые, с радостью покувыркаются с любой согласной, а потом в кусты. Вот как её муженёк. Хорошо, что Цицерон поехавший на всю голову, и ему явно не до плотских утех, а то Скайрим наводнили бы его рыжие детишки.        — Милые сестрички пошли на охоту! Ура! Цицерон так рад за вас! — вопил он, приплясывая вокруг девушек. Хейра стушевалась и совершила попытку спрятаться за Альвиэль, которая вдруг улыбнулась шуту и помахала ему ручкой.        — Привет, Цицерончик. А ты что тут делаешь? Астрид тебя выпустила?        — Ну вот ещё! Милого Цицерончика никто не запирает, он сам уходит, когда захочет! И возвращается, да! Он не бросает надолго любимую Мамочку, шлюха Астрид о ней совсем не позаботится, совсем! Но он узнал, что его дорогие сестрички пошли на охоту, и захотел пойти с ними! Сестрички ещё такие юные и неопытные, с ними может случиться что-нибудь плохое, а Цицерончик очень этого не хочет, нет-нет-нет! Сестрички так добры к бедному Цицерону!       И хотя он говорил, вроде, об обеих девушках, смотрел он при этом на одну Альвиэль и весь светился радостью на неё. Альвиэль довольно мило улыбалась в ответ, принимая его радость и отвечая тем же. Хейра нервно фыркнула и молча зашагала своей дорогой, не оборачиваясь на удивлённый вскрик Альвиэль. Она тут явно третья лишняя. Похоже, пока Хейра подыхала на тренировках, босмерка успела закадрить шута, не надо было ей сочувствовать по поводу такого ухажёра, она вполне себе согласна. Ну… и ладно. Совет им там да любовь. И крови с кишками побольше.       Деревня Айварстед располагалась у самого подножия Глотки Мира, самой высокой горы в Скайрме. Жуткие легенды гласили, что на вершине этой горы до сих пор живут драконы, и их вторжение и порабощение ими людей сдерживает только группка особо могущественных людей, прозванных Седобородыми, которые обитают на самой вершине Глотки Мира, в монастыре, названном Высокий Хротгар. Якобы они умеют говорить на драконьем языке и договорились с драконами, чтоб те не нападали на смертных… или же, по другим легендам, драконы их боятся и не нападут на Скайрим, пока Седобородые существуют. Впрочем, Хейру эти легенды не волновали. Жители в Айварстеде были самыми обычными, как и в Камне Шора, простые крестьяне, для которых единственным развлечением в жизни было каждый вечер напиться до усрачки, насколько здоровье позволяло.       Среди них обнаружился и Нарфи, на которого любой был рад указать, у Хейры, спрашивающей о нём, ещё и ехидно интересовались, не за долги ли разыскивают этого идиота, и сколько он на сей раз задолжал. Мол, совсем тронулся, потеряв жену, клянчит у всех деньги и пропивает, а работу не ищет и деньги не возвращает. Зайдя в его хижину, девушка задохнулась от вони, смеси перегара, испражнений и протухшей еды. Сам Нарфи валялся на засаленном спальнике — у него даже кровати не было, — обнимал себя руками, раскачивался и бормотал что-то неразборчивое под нос, зовя какой-то «цветик». Наверно, погибшую жену. Он был уже безобразно пьян и внушал такое отвращение, что у Хейры даже на краю сознания не промелькнуло никаких проблесков совести, когда она, сдавив окованной железом перчаткой лицо этого типа, перерезала ему горло одним выверенным движением, как учил Арнбьорн. Даже в хлынувшей крови умудрилась не испачкаться, сразу отпрыгнула назад. Туша Нарфи подёргалась некоторое время, как выброшенная на берег рыба, и затихла, а Хейра бегом бросилась наружу, чувствуя, что сейчас потеряет сознание от вони. Всё прошло на удивление гладко, аж не верилось. И установка работала: этот Нарфи был ничуть не лучше дикого зверя, даже намного хуже, потому что с него ни мяса, ни шкур не поимеешь. В общем, убивать людей не сложно, обычная работа, не хуже любой другой.       Вернувшись в Убежище, Хейра действительно не смогла открыть каменную дверь, а при попытке это сделать услышала будто бы у себя в голове мужской голос, красивый и жуткий, с потусторонней хрипотцой:        — Что есть музыка жизни?        — Эээ… Тишина, брат мой.        — Добро пожаловать домой! — и дверь сама собой открылась. Хейра невольно подумала, что, если дверь говорит голосом этого таинственного Люсьена Лашанса, то и у него нет отбоя от девиц, за один только голос на него вешаются.        — Отличная работа, — Назир радостно продемонстрировал свою белозубую улыбку, когда девушка нашла его, как всегда, на кухне, в самом злачном месте. — Вся деревня гудит, гадают, кто же зарезал Нарфи так хладнокровно и умело. На славу тебя выучили, да и охотничья практика пригодилась. Вот, заслужила, — и он сунул девушке увесистый кошель с монетами. — Четыреста септимов, стандартная цена за одну душу, отправленную к Ситису. Это, разумеется, не предел, будут и сложные контракты, за которые и цена соответственно увеличивается, а будут и контракты с особыми условиями, за которые полагается премия. То бишь, если ты просто пришьёшь человечка, получишь оговоренную сумму, а если пришьёшь особым способом или сделаешь при этом что-то ещё, например, вырежешь ему сердце и подбросишь кому-нибудь, получишь полезную штуку в довесок к деньгам. Ну что, ещё контрактик?        — А почему б и нет? — Хейра взвесила кошель на руке, прямо не веря, что за какого-то вонючего пьяницу ей столько заплатили. Мда, работка очень прибыльная. Одно движение вооружённой рукой стоит как четыре дня прозябания за мясным прилавком на рынке. — А можно вопрос?        — Задавай, пока я добрый, — Назир весь излучал дружелюбие. Похоже, он ожидал, что новенькие девицы сломаются на первых контрактах, что-то перемкнёт у них в женской психике, и будут проблемы, но эта молодая нордка его приятно удивила. Сработала быстро, чисто и, кажется, даже разочарована тем, как это было легко, никакого адреналина хапнуть не успела. Полезный член Семьи, весьма перспективный.        — Как вы узнаёте, кого нужно убить? Я тут читала некоторые книжки и знаю, что люди совершают Тёмное Таинство, особый ритуал призыва ассасинов Тёмного Братства, когда хотят кого-то заказать, но как сами ассасины узнают, что их зовут? Вот ты откуда узнал, что этого Нарфи хотят убить? И кто вообще захотел заказать этого пьянчужку Братству, если его можно было абсолютно любому просто прийти и заколоть тупым ножом, когда он в дрова?        — Ишь, как много вопросов, — Назир как-то сразу нахмурился и нервно замялся. — Мы собираем сплетни и слухи по всему Скайриму. Это долгая, кропотливая и затратная работа, нашим шпионам и осведомителям надо платить, поэтому мы стараемся браться за все возможные контракты. Очень много людей хотят убить своих ближних, не каждый творит при этом Таинство, но мы всё равно с ними связываемся, потому что нам нужна работа, нужны деньги. С заказчиками встречаюсь я лично, потому что никто в Семье не умеет так виртуозно выбивать из заказчиков денежки за чужую жизнь, как я, хаха! Разумеется, выполнить весь объём заказов мы не можем, нас очень мало, но мы берёмся за любые заказы, простые и сложные, интересные и скучные. Мы не в том положении, чтоб выбирать. Поэтому иди отдохни и возьмёшь ещё один контракт, работы полно.       Хейра ушла несколько разочарованная. Так, выходит, всё, что она читала в книгах, найденных в Убежище, весь этот пафос, раздутый вокруг мистических служителей Ситиса, замешанный на кровавых ритуалах, — чушь собачья? Тёмное Братство — не что иное, как шайка обычных наёмных убийц, которая находит своих жертв банальным собиранием слухов, авось кому-то там надо завалить человечка, так платите денежки, мы это быстро устроим. Пфф, ну, она так и думала. Тёмного Братства в том виде, как его изображает народ, действительно не существует, существуют простые наёмники, вяло пытающиеся соответствовать своему народному образу.        — Милая сестра грустит? Почемуууу? — вдруг раздался у неё над ухом голос со знакомыми идиотскими интонациями. Хейра сидела за общим обеденным столом и жевала оленину с помидорами. Голос заставил её вздрогнуть и поперхнуться, вызвав весёлое хихиканье у своего обладателя: — Смешная сестричка! Такая нервная для убийцы! Так забавно дёргается!        — А можно ко мне не подкрадываться сзади? — Хейра мрачно зыркнула на развалившегося рядом Цицерона, стараясь не подать виду, что у неё почему-то кровь прилила к щекам от его появления, и сердцебиение ускорилось.        — О, прости, прости! Цицерон такой дурак! Он забыл, что его шаги не слышны неопытному уху! — шут снова выдавал лицом забавную пантомиму, и его тёплые карие глаза снова выражали дружелюбие. Соскучился и ищет того, кто согласится с ним поболтать. Альвиэль ещё не вернулась, Хейра уже узнала. Небось, действительно закупается в Солитьюде даэдриком. — Так почему сестра грустит? У неё была хорошая охота, Цицерон знааает! Сестре надо радоваться!        — Да вот, понимаешь ли… Обидно как-то, — Хейра нервно отхлебнула вина. — Я, попав сюда, подумала, что сказки о Тёмном Братстве не врут… а теперь оказывается, что врут. Мы просто обычные наёмные убийцы, распускающие о себе мистическую чепуху, чтоб нас боялись, чтоб с нами мечтали связаться и заказать нам своих недругов, чтоб денежек побольше срубить. Может, я наивная дурёха, но мне хотелось чего-то необычного, рутина опостылела, хоть я и всегда понимала, что никуда от неё не денусь, слишком мелкая я сошка, чтоб со мной случались приключения. Ладно бы я никогда не попадала в Братство, смирилась бы и жила как живётся, но раз уж попала, понадеялась, что это неожиданный интересный виток в моей жизни. Однако нет, всё куда банальней. И вообще, на что я рассчитывала? Если бы Братство действительно было таким, как его изображают в народе, туда попадали бы либо люди с очень тяжёлой судьбой, для которых Братство — настоящее спасение, либо люди, одержимые жаждой убивать, видящие в убийствах что-то, вроде искусства. А я — простая крестьянка, глупая деревенская баба, которая чисто случайно вляпалась в чужую кровь. У меня обычная судьба, обычная в меру любящая семья, никакой одержимости нет, мне вообще на многое наплевать с высокой башни. Будь Братство таким, как о нём думают, меня бы тут не было.       Уголки губ Цицерона трагически опустились, и он весь будто потускнел. И голос его сразу стал тихим и жалобным, как у человека, вспомнившего о своём великом горе:        — Бедная сестричка попала в Семью в плохое время, в грустное, плохое время… Раньше было совсем не так. Цицерон знает… Мы были великими, возлюбленными детьми Отца Ужаса… А сейчас Братство пало низко, как никогда. И очень может случиться, что вскоре совсем погибнет…        — А что случилось с Братством?        — Ооо…. Оно перестало почитать свою Мать… Мать Ночи…       Хейра почему-то смутилась и почувствовала себя виноватой из-за того, что расстроила Цицерона. У него в глазах, почти совсем чёрных, была самая настоящая глубокая тоска, такая же яркая и обнажённая, как и все остальные его эмоции.        — Кхм… Я тут прочла одну книжку, «Огонь и Тьма». Там один учёный исследовал вопрос появления Тёмного Братства и его сути. Он написал, что раньше была другая организация наёмных убийц, Мораг Тонг, которая зародилась в Морровинде и, наверно, до сих пор там существуют. Они поклонялись даэдрической принцессе Мефале. И… он сказал, что Мать Ночи — и есть Мефала. Но ты говоришь, что привёз её останки в гробу. Как у бессмертной даэдрической принцессы могут быть останки?        — Хахаха! Точно! Милая сестричка ухватила самую суть! — Цицерон моментально приободрился, снова расплылся в идиотически-маньячной улыбке, захлопал в ладоши, и в его глазах заплясали отражённые искры пламени очага. Всё же удобно быть сумасшедшим, так быстро переходишь из одного состояния в другое, не успеваешь затосковать, как снова весел.        — А Цицерон объяснит, что именно ухватила милая сестричка?        — С радостью! Кое в чём этот учёный, конечно, прав. Давно-давно в пепельных землях Морровинда возникла мощная организация, несущая ужас и смерть, Мораг Тонг. Её создала Мефала Прядильщица, даэдрот, который очень любит вмешиваться в дела смертных, плести интриги, как паук плетёт свои тенета, вязать людям внезапные сложные узлы в судьбе. Она велела своему ковену искать тех, кто мечтает покончить со своим ближним, и брать кровь их ближних на себя за внушительную плату.        — Ковену? А что это?        — Ковеном называется община, поклоняющаяся даэдроту. Тоже семья, объединённая религиозными убеждениями. Мораг Тонг очень быстро приобрела ужасающую и прекрасную репутацию, они были могущественны настолько, что убивали императоров, и апогеем их величия стало то, что они официально получили лицензию на заказные убийства от властей Морровинда. Практически превратились в гильдию, Гильдию Убийц. Конечно, Мораг Тонг распространила своё влияние не только на Морровинд, но и на другие провинции Империи, хотя в большинстве мест с ними пытались бороться. Наверно, милая сестра прочитала в этой книжонке, что в Мораг Тонг поклонялись не только Мефале, но и ещё какому-то более древнему и могучему злу, чем даэдра. Они поклонялись Отцу Ужаса Ситису. Ситис приходил к ним, шептал им, и они отправляли души своих жертв в Пустоту. К Нему. Среди почитателей Ситиса была одна женщина, любящая его особенно сильно, фанатично, преданно и безоглядно. Она отправляла к Нему очень много душ, больше, намного больше, чем все другие. И, разумеется, она была высококлассной убийцей, творила смерть очень…красиво. Сама Мефала восторгалась, как она плела сеть смерти, какие невероятно прекрасные узоры создавала, забирая последние крики, последние слёзы, последнее дыхание своих жертв. И Отец Ужаса полюбил её. Настолько, что посетил её в её спальне как мужчина, и она родила от него пятерых детей… А потом убила их. Принесла в жертву их Отцу, чтоб они были с ним в Пустоте. Самые счастливые, самые блаженные дети! Едва успев родиться, они почти уподобились богам, грязь нашего испорченного, гнилого мира не успела их испачкать!       Цицерон снова сорвался с вполне нормальной повествовательной речи на восторженные выкрики высоким голосом с бурной мимикой и жестикуляцией. Хейра на всякий случай отодвинулась от него, а то Цицерон грозил заехать кулаком ей в нос.        — Ага. Значит, это и есть Мать Ночи? Простая смертная женщина, которая стала любовницей первородного ужаса?        — Именно так, даааа! Она была данмеркой, наша Мать! Ещё до того, как Отец Ужаса пришёл к ней во плоти, она с другими её единомышленниками откололась от Мораг Тонг и создала Тёмное Братство! Не Гильдию Убийц, а Поэтов Смерти, не выполняющих грязную кровавую работу, а творящих высокое кровавое искусство! Они не поклонялись больше Мефале, поклонялись непосредственно Ситису, Отцу Ужаса, Первичному Хаосу, и отправляли сотни, тысячи, сотни тысяч душ в Пустоту! Ооо, как прекрасно было Братство на пике своего величия!        — Цицерон! Не ори, пожалуйста, я не глухая! — Хейра отодвинулась ещё дальше, морщась, ибо шут вопил ей в самое ухо. — Суть я поняла, Мать Ночи создала Тёмное Братство, за это её и почитают. Ну, и ещё за то, что она родила детей от высшего существа. Но… можешь думать обо мне что угодно, можешь даже счесть меня предателем и кинуться на меня, и всё же убивать собственных детей, целых пятерых, — это ужасно. Это не то, за что стоит восхищаться человеком, каким бы великим во всём остальном он ни был! Я этого категорически не понимаю!        — Дааа, дааа, милая сестричка не понимает! — Цицерон не стал кидаться, даже не перестал улыбаться и гримасничать, только улыбка его стала немного снисходительной. — В Тёмном Братстве огромное значение имеют семейные узы. Оно делится на Семьи, которые куда крепче, чем семьи в привычном людском понимании, ибо распадаются только со смертью и порой умирают все в один день. Так же и у Матери Ночи была её дорогая семья. Возлюбленный мужчина и пятеро детей. И она хотела воссоединиться со своей семьёй. А это можно было сделать только в Пустоте, потому она и отправила в Пустоту своих детей. Им там самое место! Подумай сама, дорогая сестра, кем могли стать в нашем мире существа, рождённые от Первичного Хаоса! Какой ужасной могла быть их судьба… или же судьба всего остального мира! Не исключено, что дети Ситиса могли разрушить мир, разорвать его в куски и обратить в Хаос, даже не желая этого! И уж конечно, они даже с виду не походили бы на смертных существ.        — Хм… Ну, допустим… А потом Мать Ночи отправила в Пустоту и себя?        — Нет-нет-нет, дорогая сестра, какая же ты невнимательная, хихи! Помнишь Пятый Догмат? Не убивай своих братьев и сестёр! Самый жёсткий из Догматов, распространяющийся на абсолютно любого члена Тёмного Братства, включая тебя самого или тебя саму! Мать Ночи не могла нарушить этот Догмат и убить члена Тёмного Братства в своём лице, о, только не она, получившая эти Догматы от самого Ситиса и первая поклявшаяся их свято соблюдать! Она просто… не делала тайны из того, что она убила своих пятерых детей ещё маленькими, сама говорила об этом на каждом углу и гордилась своим поступком. В то время Мать Ночи жила в Бравиле, городе в Сиродиле. Жители Бравила пришли в ужас и ярость от её поступка и как-то ночью явились к ней, убили её и сожгли её дом. Совершили «правосудие», хахаха! Если бы Мать Ночи действительно просто так захотела убить своих детей, она, великая убийца, настоящий мастер среди несущих смерть, сделала бы это так виртуозно, что об этом не только никто бы не узнал — её возвели бы в ранг святых за её вселенскую скорбь по потерянным детям! И казнили бы пару сотен невинных, подозреваемых в убийствах этих самых детей, чтоб искупить слёзы бесконечно скорбящей матери! Но нашей Нечестивой Матроне было необходимо, чтоб её убил кто-то, не имеющий никакого отношения к Тёмному Братству, и её план прекрасно сработал! Она теперь вечно блаженствует в Пустоте со своей истинной Семьёй! А её бренные останки и останки её детей были захоронены в Бравиле, на месте, где стоял её дом. После Тёмное Братство построило там большой красивый склеп в честь нашей Матушки, а над склепом установило статую Счастливой Леди и распустило легенду, что, если бросить к статуе монетку и поцеловать Леди в щёку, получишь удачу в задуманном деле. В действительности несчастные, верящие в эту легенду, долгие столетия молились Матери Ночи, и удача оставляла их! Ахахаха!!!       Цицерон зашёлся радостным, совершенно идиотски счастливым хохотом, который на сей раз ничуть не пугал, Хейре даже захотелось улыбнуться в ответ, но она сдержалась.        — А что случилось с этим склепом в Бравиле? Почему ты привёз останки сюда?        — Гробница Матери Ночи была…осквернена… — уголки губ шута снова трагично опустились, хохот сменился нервным и каким-то вымученным всхихиканьем. — В Сиродиле бушует война, там больше нет безопасных мест. Цицерон должен был найти Матушке новый дом… ему выпала эта честь… и он привёз дорогую Мать сюда! В Скайрим!        — Ты прошёл через весь Сиродил… насколько я помню, Бравил находится на юге Сиродила, а граница со Скайримом на севере… и тебя ни разу не задержала стража? Ни в самой провинции, ни на границе? Повозку с огромным ящиком?        — Только один раз. О, даа, только один… — Цицерон коварно скосился на Хейру, снова став выглядеть опасным. Хейра очень постаралась не вздрогнуть. — А прежде Ситис помогал бедному Цицерону. И его острые кинжальчики, даа! Глупые стражи и всякий любопытствующий сброд, Цицерон очень хотел их резать, но, если его не трогали, он ехал мимо… а если пытались ему помешать, он резал, резал, резал! Хахаха!!! Впрочем, в Скайриме было тихо. Когда Цицерон ехал через Рифт, стоило только бросить стражнику звонких монеток, как косточек псу, и стражник смотрел в другую сторону, не замечал бедного Цицерона и его повозку.        — Ты ехал через Рифт? Зачем? Убежище находится возле Фолкрита, совсем недалеко от границы с Сиродилом.        — Цицерон не сразу поехал в это Убежище. Он знает о ещё одном Убежище, увы, давно заброшенном, на севере Скайрима. Там очень холодно… очень одиноко… и тоскливо… Но Цицерон хотел побыть один. Он всегда один, он привык…       Хейра подумала, что Цицерон догадывался, как его примут в действующем Убежище, и попросту не рискнул сразу туда соваться. Но всё же долго в заброшенной пещере в лютых морозах на севере Скайрима не протянешь, пришлось прийти на поклон к Астрид.        — А почему именно ты заморочился с перевозкой священных мощей? Больше некому было?        — Цицерон был избран Хранителем Гроба Матери! Это очень большая честь! Цицерон очень горд! — шут подбоченился, изобразил пафосную моську и тут же снова расхихикался.        — И что делает Хранитель?        — Ну… хранит! Оберегает Мать Ночи, заботится, моет, мажет маслом, чтоб тело милой Матушки не портилось, и радует её! — тут Цицерон залился таким странным смехом, что Хейра аж содрогнулась при мысли, как именно он может «радовать» труп древней ассасинки. Да ещё и Визара делал недвусмысленные намёки на это масло и «любимую женщину», явно подозревая Цицерона в некрофилии… Брр, это очень мерзко, Хейра встряхнула головой, отгоняя эти мысли. — А ещё Хранитель требует, чтоб все уважали гроб Матери Ночи! Сейчас это особенно актуально… Но Цицерон не Слышащий! Нет! Нету Слышащего… Пока нет… Но скоро, скоро-скоро-скоро, кто-то придёт! И услышит её… слова! Да, Цицерон верит в это!        — Что ещё за Слышащий?       Цицерон глянул на Хейру с каким-то возмущённым изумлением, будто эти слова обидели его до глубины души. Девушка невольно попыталась ещё отодвинуться.        — Милая сестра читала какие-то неправильные книги, если не знает этого! Слышащий — это величайшая честь, доступная члену Тёмного Братства! Это самая главная фигура в Братстве после Матери Ночи, потому что Слышащий — единственный, кто слышит голос нашей Госпожи! Вот здесь, у себя в голове! — Цицерон прочувствованно ткнул себя пальцем в лоб. — И, говорят, это очень… интимно!       «О, боги, как это, должно быть, жутко! В твоей голове звучит голос древней сумасшедшей бабы, родившей пятерых неведомых тварей! И ещё непонятно, что она там тебе нашёптывает! Не нравится мне это «интимно». Похоже, Астрид права насчёт того, что нужно менять старые порядки, потому что при этих порядках Тёмное Братство было шайкой извращенцев-некрофилов».        — У Братства уже много лет нет Слышащего, — продолжал тем временем шут, снова скорчив трагическую мину. — С тех пор, как была убита последняя Слышащая, защищавшая до последнего гроб Матери, наша дорогая Госпожа не избрала нового Слышащего! Она не избрала бедного Цицерона… но она, конечно, не избрала и Астрид! И всё же однажды Слышащий появится! Тёмное Братство невозможно без него! Оно превращается в шайку обычных наёмников! Позор!        — Так, а с этого места, пожалуйста, поподробней, — Хейра подобралась. — Чем же Тёмное Братство отличается от простых наёмников, если Назир сказал, что о контрактах он узнаёт от сети осведомителей, собирающих сплетни и слухи? Именно так наёмники и действуют.        — Назир! Глупый торгаш! И властная шлюха Астрид, помешанная на культе своей личности! — Цицерон зашипел и зарычал, брызгая слюной, но быстро успокоился и тяжело вздохнул. — Сестра ведь видела Тёмное Таинство? Его творил мальчик, заказавший злую старуху из приюта. Каждый, кто хочет воззвать к Матери Ночи, должен собрать… как бы образ того, кого хочет заказать Тёмному Братству. Для этого нужны человеческие кости, сердце и мясо. Всё это украшается цветочками паслена, символизирующего смерть, вокруг ставятся свечи, и заказчик читает молитву Матери Ночи, протыкая кинжалом «образ» жертвы. Эта молитва эхом отдаётся в Пустоте, Мать Ночи слышит её и говорит Слышащему, кто взывает к ней, кого должен навестить член Тёмного Братства и взять заказ. Именно так Братство всегда, долгие сотни лет, узнавало о контрактах и выполняло их. Без Слышащего мы действительно грязная шайка наёмников… мы не существуем как великая организация, созданная Матерью Ночи… Это так больно… Цицерону очень больно от этого…       Хейре показалось, что в потухших глазах шута блеснули слёзы, и поспешно отвернулась от него. Хорошо, что этот псих не заметил, как она пялилась на него всё это время.        — Значит, Братство обречено? Рано или поздно кто-то из осведомителей Назира предаст его, а заодно и нас всех, сюда явится стража и вырежет нас на корню. Мне сказали, что Астрид делает что-то с вновь поступившими членами Семьи, чтоб о их предательских помыслах стало сразу известно ей, но, если информацию Братству поставляют левые люди, они ничем не связаны, в любой момент могут побежать хоть бы к ярлу Фолкрита и настучать…        — Милая сестра изумительно права. Всё именно так и есть. Если в ближайшее время не появится Слышащий, всему конец… конец…        — Цицерон! Хейра! Вот вы где! — со стороны выхода раздались радостные вопли, и на них двоих налетела сияющая Альвиэль. Цицерон тут же пружинисто подскочил и поймал босмерку в свои объятия, приветственно завопив ей в ответ. Хейра тактично отвернулась. Что-то в груди неприятно сжалось, и вряд ли только сердце. Такое ощущение, что все потроха разом прижались друг к другу поплотней. Но Альвиэль и с ней захотела пообниматься, чуть ли не упав ей на спину.        — Смотри, сестричка, что я купила! — у неё за спиной гордо висел роскошный стеклянный лук, изумрудно сверкающий в свете очага. — Дорогая штука, но какая лёгкая! Вообще в руках не чувствуется! И зачарован на дополнительный урон холодом, стрелы, пущенные из него, обледеневают и причиняют обморожения! Раненый не чувствует боли, может вообще не заметить, что он ранен, и убить его становится легче! Здорово, правда? Я хотела даэдрический купить, но он, зараза, тяжёлый, да и выглядит грубовато. По сравнению с этим так точно. А эта прелесть мне сразу в душу запала, вот прямо как для меня делали! И стоит вчетверо больше, чем Назир заплатил мне за контракт, но это ничего, я выручку с магазина в Солитьюде собрала, а теперь буду чаще на контракты ходить. Если все будут такими простыми, как контракт на этого пьянчужку, я через месяц ещё один магазин смогу открыть! Всё-таки в Тёмном Братстве здорово! Я сперва боялась, думала, будет плохо, страшно, всё в крови и мясе, а ничего подобного, отстреливай себе человечков издалека или прикладывай магией школы разрушения! Ой, у тебя оленина остыла! Давай я нам горяченького положу! И пойдём к Назиру, он сказал, работы ещё много!       Альвиэль трещала без умолку и сновала по всей кухне маленьким счастливым смерчиком, не давая Хейре и слова вставить. Цицерон отошёл подальше в угол, с какой-то мечтательной улыбкой наблюдая за босмеркой и, кажется, любуясь ею. Хейра уткнула нос в миску, симулируя голод, хотя аппетит пропал совершенно, и как можно скорее сбежала из кухни, оставив Альвиэль и Цицерона ворковать в излишней близости друг от друга.